Даль так часто опускался и так сильно возвышался... А ведь вся эта амплитуда остается в душе. Когда весной 1980-го Владимир Трофимов привез сценарий об Александре Блоке, дверь ему открыл измученный, с запавшими глазами человек, в котором было трудно узнать лучистого, всегда элегантно-подтянутого Даля. Разговор был тяжелый: "Я очень хочу, но, наверное, не смогу взяться за эту работу..."

Иногда он брал в руки карандаш или фломастер и набрасывал этюд: вид из окна, кошка Кенька, лики святых, автопортрет... Может быть, когда-нибудь он обратился бы к настоящей живописи, а так эта его страсть была "живописью между прочим".

Однажды Старшая Кенгуру (так он звал тещу в отличие от жены - Младшей Кенгуру) предложила позвать дядьку, чтобы он законопатил швы и щели: "А то стекла так замерзают, ничего не видно".

- Ни в коем случае! Ты что, Оля? Мороз такие потрясающие узоры рисует, а солнце их дополняет... Не надо никакого дядьки!