Прочитала сегодня в журнале рассказ и целый день возвращаюсь к нему мысленно... Очень отчетливо представляется финальная сцена, хочется взять карандаш и перенести ее на бумагу... но боюсь пока рисовать, чтобы не спугнуть....пробую на вкус...
Рассказ о виртуальной любви и реальной встрече...

Разбитое небо.

Каждое утро я просыпаюсь оттого, что дворник метет дорожку перед нашим подъездом. Шесть утра - а его метла уже поет свою скрипучую песню. Шкряб, шкряб, шкряб... Я открываю глаза и привычно ищу рукой сотовый телефон, который вроде должен лежать на тумбочке с вечера и сейчас мерзко запищит, но он, конечно же, уже спрятался под какой-нибудь из подушек и подает сигнал на побудку оттуда. Откидываю одеяло, спускаю ноги на прохладный пол, стараясь наступить сначала правой, а потом левой ногой. Моя личная священная традиция. Не то, чтобы я суеверна, но осторожность не помешает.
Натягиваю шорты и иду в ванную. Там долго и тщательно чищу зубы, рассматривая в зеркале свою перемазанную в пасте физиономию.
Пока я одеваюсь, прозрачный розовый свет заливает всю комнату. Мебель и стены словно прячутся за колышущейся перламутровой дымкой, и я понимаю, что настроение сегодня тоже будет таким - грустным и нежным. Я буду смотреть на мир широко открытыми доверчивыми глазами. А, может, мне повезет, и оно будет язвительным и ядовитым?
Сегодня суббота, и мне не нужно торопиться в тренажерный зал. Туда я хожу по понедельникам, средам и пятницам. По вторникам, четвергам и субботам я бегаю, бегаю недавно, но мне нравится. По воскресеньям я сплю. Сплю долго, часов до одиннадцати, а потом варю всамделишный кофе и спускаюсь в магазинчик, занимающий первый этаж нашего дома, за свежайшей сдобой. Это тоже стало традицией - есть на завтрак по воскресеньям потрясающую яичницу с колбасой ( или колбасу с яичницей?), приготовленную Ефимом, и пить кофе с разными плюшками. Всегда хотела побывать в гостях у Карлсона.
А пока - прощальный, полный жалости и сочувствия взгляд на распластанное на кровати тело (бедный, он не увидит красоты просыпающегося города! Впрочем, он выспится, что для него гораздо важнее), и я аккуратно, чтобы не греметь и не стучать, закрываю дверь.
Дворник, пожилой дядька в оранжевом жилете поверх легкой куртки, остановился покурить. От холодного воздуха по голым ногам немедленно поползли мурашки. Я улыбаюсь ему, как обычно, он кивает в ответ, я включаю музыку и уношусь на резвых ногах в розовую даль...
.....Итак, река весело блестела под лучами сонного еще солнца, свежий воздух заполнял мои практически здоровые легкие, майка постепенно пропитывалась потом, в наушниках вовсю старались современные западные поп-звезды, я в меру возможностей мычала себе под нос на неразборчивом английском языке, про то, что он - мой бэби, и тоже хочу быть его бэби, но я стала старше и сильнее, и хрена лысого позволю ему, моему, тем не менее, бэби, по-прежнему надо мной измываться.
Добежав до моста, я попрыгала, потянула ноги, подышала глубоко, и теперь поворачиваю обратно. Иногда я пробегаю и мост, но сегодня там уже фырчат машины, и мне не хочется вдыхать всю эту гадость, которую они оставляют после себя.
Типа этого я заметила, еще когда неслась в сторону моста. Не каждое утро на парапете сидит отличный костюм с начищенными туфлями и меланхолично смолит одну сигаретку за другой.. Заинтригованная, я притормозила неподалеку и принялась качать ноги, закладывая их на парапет.
Тип полюбопытствовал и повернул-таки в мою сторону ясно личико. Мда... Теоретически питая неизъяснимую слабость к блондинам, похожим на Бреда Питта, практически я чаще всего теряла голову от таких вот яркоглазых брюнетов. Наверное, потому, что Бред Питт один, далеко и временно недоступен, а подобных брюнетов мать-природа подкидывала на каждом шагу.
Я выяснила, что у него хорошая стрижка, карие глаза и тщательно выбритый подбородок. После этого я ему пленительно улыбнулась и помчалась дальше, размышляя по дороге вот о чем. Как ни крути, я живу в небольшом городе, где все друг дружку так или иначе знают. Откуда берутся новые симпатичные мужики подходящего возраста? Размножаются почкованием или их клонируют?
Бегу обратно. Он все еще сидит и все еще курит. И так эээ... аппетитно! Полпачки, наверное, уже выкурил, подлец. Всякий раз, когда вижу вот таких, курящих с удовольствием, небрежно, со вкусом, мне хочется наброситься и высосать весь дым до последнего колечка. Забавная, должно быть, была бы ситуация!
Он отвернулся от реки и смотрит на меня. Я приближаюсь. Когда я пробегаю мимо, он вдруг вполголоса говорит:
- Скорпион, удачно пережила авиакатастрофу, свободное время проводит в интернете.
Изумленная, я так резко торможу, что кажется, будто слышу, как скрипят кроссовки.Что, мне редкостно повезло, и я встретила экстрасенса? Он продолжает, словно не замечая хмурой гримасы на лице.
- В семье четыре ребенка, она, конечно, старшая, один раз была блондинкой, еще один - рыжей, любит готовить, не вегетарианка.
Я зачарованно смотрю ему в рот, как кролик на удава и подхожу все ближе.
- Любимый купальник - цвет голубой металлик, терпеть не может компьютерные игры, с удовольствием ест мясо и копченую рыбу.
- Про омуль забыл, - включаюсь я в игру. Он скептически морщится.
- Это Иркутск, здесь все его любят. Музыкальные пристрастия практически ничем не ограничены, но часто балуется саундтреками. Детей нет,в комсомол не вступала. Любит дорогой чай, не брезгует хорошим кофе, обязательно с молоком. Из вин предпочитает красные, из красных- грузинские.
И тут меня как током ударило. Смотрю на него и не верю. Этого не может быть. Я не верю.
- Она любит яблочный сок, особенно после...
Вот этого я точно никому не говорила, кроме одного человека. Даже Ефим не знает. В экстрасенсов и прочие паранормальные явления я не верю, значит, это должен быть он.
Я приближаюсь вплотную к нему и провожу рукой по его щеке. Он закрывает глаза и глубоко, с облегчением вздыхает, словно ждал этого жеста всю жизнь. Он обнимает меня, очень бережно обнимает, так, как обнял бы гордую птицу, и мы долго стоим рядом, не разжимая рук. От него пахнет какой-то тонкой, прохладной туалетной водой и немного табаком. Мне все еще не верится, что он здесь, рядом, и я боюсь сказать что-нибудь не то, чтобы не разрушить хрупкую стену, возникшую между нами и остальным миром.
- Когда ты прилетел?
- Ночью. Забросил вещи в гостиницу и поехал на набережную в надежде, что ты не проспишь и будешь сегодня бегать. А, ну еще побрился.
Я улыбаюсь. Мне так светло и хорошо, что хочется обнять весь мир. Он берет мою руку и проводит губами по ладони и запястью. Меня пронизывает дрожь, и он чувствует это.
- Знаешь, я чуть не напился со страху. В последний момент одумался. Хорош бы я был! Ты бы так и убежала, да?
Я качаю головой. Я не смогла бы убежать от него. Я мечтала об этой встрече с самого начала, как бы я смогла убежать?
Он легонько целует меня в шею. Внутри вспыхивает огонек, который грозит превратиться в нечто гораздо более грозное, если я не оторвусь от него сейчас же.
- Я, наверно, соленая от пота, - шепчу я, пытаясь отодвинуться, впрочем, без особой пользы.
- Мне пора. Мне нужно завтрак успеть приготовить, - неловко бормочу я.
Он с неохотой выпускает меня из своих объятий. Глаза его смотрят прямо и требовательно.
- Когда?
Я знаю, что не должна этого говорить, что я поступаю мерзко, во мне все восстает против того, что я скажу сейчас, я задыхаюсь, я смотрю в его глаза, я сглатываю комок в горле, мне кажется, что те, кого я люблю, презрительно кривят губы и не разговаривают со мной, но я отвечаю ему:
- Сегодня,- и повторяю много-много раз, словно пытаюсь убедить себя.- Сегодня. Сегодня. Сегодня...
Скрывшись за поворотом, я останавливаюсь и сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться, жадно пью воду, мечтаю о сигаретах. С самого начала в этом утре было что-то такое, непонятное, тревожащее. И чего оно казалось мне грустным и нежным?
Дома, приняв душ и приготовив завтрак, я бужу своего засоню и отправляю его на работу. Закрываю за ним дверь и падаю на кровать. Прижимаю к себе подушку, еще хранящую форму его тела, и начинаю тихонько выть. Выть от злости и отчаяния. Постепенно вой переходит в плач, отчаянный, безнадежный плач. Так я и засыпаю, орошая слезами подушку своей любимой синицы, которую я предаю ради далекого залетного журавля...
Резкая трель злокозненного телефона вырывает меня из объятий Морфея. Подношу руку к глазам - на часах почти два. Ничего себе, проспала пять часов!
- Слушаю!
Из трубки доносится легкий смешок.
- Где мы встречаемся и во сколько?
- В семь, там же, на набережной. Ты не против?
- Я буду ждать тебя,- говорит он и вешает трубку.
В полчетвертого приедет мой реальный любимый. Я жарю для него куриные котлеты, тушу цветную капусту, завариваю персиковый чай и мрачно думаю о моем виртуальном любимом. Любимом? Вряд ли можно так сказать. Но как тогда назвать то рвущее душу чувство, которое я испытываю во время наших разговоров? Страсть? Нежность? Влечение? Сплошные вопросительные знаки.
Мы встретились в нашем иркутском чате. Я - иркутянка, он - черт знает из какой дали. Все началось с шутки, с любопытства, с пробы сил. Когда я поняла, что если не вижу его в чате, то настроение у меня портится на весь день, было уже поздно. Обмен фотографиями, электронные письма. Виртуальный секс. И откровенные разговоры - про все-все. А мне так нужно было тогда с кем-то говорить!
Кретинская история. Обычно встречи собеседников по чату кончаются исключительными разочарованиями, а к нему меня потянуло, как только увидела. Кошмар. Я чувствую себя так, словно Родину продала.
Ефим допивает свою поллитровую кружку сладкого чая и чмокает меня в макушку.
- А что не ешь ничего?
Я отодвигаю тарелку.
- Напробовалась, пока готовила. Попозже поем.
Я так и сижу, раздумывая. Еще не поздно отказаться, позвонить и сказать, что я передумала, что я не ждала его, что не хочу его видеть. Но все это будет ложью, и он это поймет. Он всегда ловил меня, если случалось покривить душой. А я? Я не буду жалеть всю оставшуюся жизнь?
Я встаю и начинаю собираться. Ефим с интересом следит за моими приготовлениями, потом спрашивает:
- Ты куда?
Я не нахожу ничего лучше, как сказать половину правды.
- Прогуляюсь по набережной.
- В вечернем платье?
- Там жарко, и я шаль возьму.
- С тобой пойти, что ли?
Я замираю с кисточкой от туши для ресниц в руке.
- Ты же не любишь! Пешком, да еще по набережной. Я и предлагать не стала, хотела кого-нибудь из деченок сманить.
Он по обыкновению корчит уморительную гримасу и кивает.
- Лучше посплю.
Я перевожу дух. Окончив туалет, застываю перед зеркалом.
- Как я выгляжу?
Ефим бросает взгляд поверх книжки.
- Нормально.
Правильно, что он еще может сказать? Он всегда говорит - нормально.
- Если задержусь, позвоню, ага?
Сажусь на переднее сиденье в маршрутке. Ехать максимум семь минут. Идти минут пять. Итого через двенадцать минут я увижу его. Меня начинает бить крупная дрожь. Водитель искоса поглядывает в мою сторону и чему-то улыбается. Когда я отдаю ему шесть рублей, он говорит:
- Вы отлично выглядите, девушка. Вы - молодая, красивая, чего вам бояться?
Пока иду, повторяю эти слова как заклинание:"Я- молодая, красивая. Чего мне бояться?"
Он стоит спиной ко мне, руки в карманы брюк, смотрит на другой берег. Я кладу руки ему на плечи и осторожно дую на шею. Он берет меня за руку, и мы просто идем рядом вдоль парапета.
- Ты такая красивая сейчас, - читаю я в его взгляде.
- Для тебя,- видит он в моем.
Мы почти не говорим. Темнеет. Загораются фонари.
- А не перекусить ли нам?- предлагает он. Я согласно киваю и веду его в один небольшой, очень элегантный ресторан. Я была там с Викой и ни разу с Ефимом. Поэтому даже если ему взбредет в голову поужинать прямо сейчас вне дома, он не должен оказаться именно тут.
Я пью слишком много вина. Он что-то замечает и спрашивает:
- Тебе не по себе?
Я опускаю глаза. Что мне ответить? Я счастлива оттого, что я сижу рядом с ним, мне горько от того, что приходиться лгать другому. Он нежно гладит мои пальцы, и во мне что-то успокаивается.
- Поехали к тебе?- хрипло говорю я. Свечи на столе отбрасывают причудливые тени на его лицо. Я не могу и не хочу сопротивляться его зову.
- Где можно сейчас купить свечи?- вдруг спрашивает он.
- Зачем?- не понимаю я.
- Увидел, что ты смотришь на эти свечи, и вспомнил, что ты любишь, когда они горят повсюду. А в гостинице их точно нет. Знаешь какой-нибудь магазинчик?
Поет неизменный Элтон Джон.
Танцуя, я расставляю свечи и смотрю на него. У него выражение лица, словно я Золушка и вот-вот исчезну. А я не Золушка. И не исчезну.
Я ощущаю себя прекрасным цветком с гибким стеблем и плавными движениями, когда вот так плыву на высоких каблуках, покачивая бедрами, изгибаясь в талии. Я даже чувствую свежий цветочный запах, исходящий от меня.Мои руки - как тонкие листья тюльпана, ими я зову тебя к себе...
Он поднимается с кровати и идет ко мне. Мы тихонько танцуем, прижавшись друг к другу, вдыхая запах друг друга. Мои руки скользят по его шее, гладят плечи, пиджак летит на кресло, я обхватываю его и прижимаюсь головой к груди. Я слышу, как часто и сильно бьется его сердце. Он целует меня, сначала медленно, неторопливо, потом жадно и крепко, делая мне больно. Он расстегивает замочек-молнию на моей спине, и платье тяжелыми сверкающими складками падает вниз. Я неподвижно стою в кольце гладкой ткани, потом осторожно переступаю и отхожу, чтобы он увидел меня всю. Посмотри, эти кружева ничего не скрывают!
Это все еще танец, танец двух голодных тел, танец двух голодных взглядов, танец двух изголодавшихся душ.
Сбрасываю туфли и сразу становлюсь такой маленькой рядом с ним. Пальцы путаются в пуговицах его рубашки, но я справлюсь! Руки гладят его тело, кожа у него горячая и гладкая, и я дрожу от возбуждения. Я провожу языком по его животу, груди, горлу, добираюсь до его губ, но он отстраняет меня и начинает ласкать меня сам. Я вижу, ему хочется, чтобы я захотела его каждой клеточкой своего тела. Каждый его поцелуй зажигает новую искорку на моей коже.Я чувствую, что горю и переливаюсь в полумраке этой комнаты, я превращаюсь в живое пламя и теряю разум, я лечу...
Когда все заканчивается, мы лежим рядом, сплетя пальцы рук, моя голова на его плече, и молчим. Наконец он говорит:
- У нас еще четыре дня.
Я долго смотрю ему в глаза. Четыре дня немыслимого счастья, четыре дня горькой лжи. Он будет знать только о моем счастье, он заслуживает этого и ничего другого.
Добраться до телефона, счастливым голосом сказать:"Лапка, тут пошла такая пьянка, мы с девченками хотим потанцевать, жди меня утром." Сонный голос отвечает:"Ага... Не буянь там..."
Утром несколько минут стою перед дверью, не решаясь открыть замок. Вхожу. Дома пусто. Странно, воскресенье же сегодня. К монитору приклеена записка:"Я поехал к своим, вернусь часам к девяти, может, раньше."
Долго стою, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу. Что это, судьба? Я глотаю непонятные слезы и тушу мясо на ужин. Накрываю на стол, укутываю кастрюльку тремя полотенцами и ухожу, оставив на столе очередную записку.
Возвращаюсь уже ночью, но Ефим не спит, лежит, читает книжку. Я умираю с голоду и стою в дверях кухни, таская кусочки мяса прямо из кастрюльки.
- Зачем было покупать самый дорогой мобильник, если ты все равно оставляешь его дома? - неожиданно спрашивает он.
Мясо застревает у меня в горле. Я старательно морщу нос, изображая несогласие.
- Ну, во-первых, самый дорогой там стоил чуть не пятьсот баксов, и выкидывать столько денег меня жаба задавила. А во-вторых, надоедает же, когда постоянно трезвонят...
- Вид у тебя усталый,- замечает он.
Я киваю, соглашаясь.
- Целый день сегодня носилась по магазинам с Оксаной, ты ее, по-моему, не знаешь. У меня для тебя подарок!
Он вопросительно подымает бровь и лукаво улыбается. Я выхожу в коридор и возвращаюсь, держа руки за спиной. Он разрывает упаковку и достает длинную узкую коробку. Внутри лежит элегантный мужской зонт.
- Лето обещают переменчивое, а такому стильному перцу как ты сейчас, обязательно нужен классный зонт, - улыбаюсь я.
- Спасибо, - он целует меня в губы, легко и нежно, как брат, а не как любовник.- Смотрится действительно отлично. И эта деревянная ручка...Роскошествуете, девушка?
- Давай-ка, я тебе массаж сделаю,- говорю я и усаживаюсь ему на спину.- Давно тебя не баловала, солнце ты мое незаходящее!
Он блаженно сопит с совершенно отсутствующим выражением лица.
Четыре дня проносятся как один миг, утекают сквозь пальцы как пригоршня сухого песка. Такой яркий день, такое чистое небо, а на душе тень. Он улетает сегодня. Он улетает, и я не уверена, что мы встретимся вновь.
Мы стоим посреди людного зала, держась за руки, и неотрывно смотрим друг на друга. Он не зовет меня с собой, я не спрашиваю, почему. Мне страшно было бы услышать, что я не нужна ему там. А, может, он просто знает, что решится уехать мне было бы неимоверно трудно, и не хочет услышать - нет. Наша сказка все еще с нами, но продолжения не последует.
- Ты мой цветок,- шепчет он.- Ты моя солнечная вишенка. Не плачь. Я прошу тебя! Я вернусь когда-нибудь, или ты приедешь ко мне.
Это все говорят, когда уезжают.
Он уходит. Я долго смотрю ему вслед. Мне кажется, что из меня вынули сердце, и внутри ноет холодная черная пустота. Серебрянное тело самолета врывается в голубую гладь неба и разбивает ее на две части. Одна остается со мной, другая уносится вдаль на стремительных крыльях.
Вечером я снова готовлю мясо, покупаю бутылку"Хванчкары" и острый сыр. Ефим удивляется - какой у нас праздник? Ему незачем знать, что все совсем наоборот. Я люблю его и не хочу причинять ему ненужную боль.
Темнеет. Я сижу на балконе с сигаретой в одной руке, бокалом вина в другой, и смотрю в разбитое пополам небо. Будет теперь так всегда или осколки еще можно склеить? Одна умная женщина говорила:"Я подумаю об этом завтра". Наверное, стоит последовать ее совету, сегодня я уже ничего не чувствую, словно меня заморозили. Ефим приносит мне шаль и книгу. Он стоит рядом, и так приятно ощущать его теплые надежные руки на своих плечах. Я - бродячий корабль. Он - моя гавань.
- Ничего не случилось?- спрашивает он.- Ты какая-то отстраненная последнее время.
Я ласково похлопываю по ладони, лежащей на моем плече.
- Все нормально, лапа, все нормально...
И смотрю в разбитое небо...
Елена Нечаева