Андромеда – одна из привлекательнейших героинь в мировой живописи, которой посвятили свои полотна художники различных школ и направлений. Она стала жертвой тщеславия своей матери Кассиопеи. Та не захотела довольствоваться восхищением мужа – Цефея, провозгласив себя красивее нереид (по другой версии, она хвасталась дочкой). Что ей так дались именно нереиды, непонятно, но гнев последних был ужасен. Бросив водить хороводы, эти морские бестии возопили к Посейдону, и старичок, будучи неравнодушен к прелестницам (одна из них, кстати, была его женой) послал первую, подвернувшуюся под руку зверюгу досаждать подданным Цефея.
Зверюга оказалась довольно прожорливым драконом, и подданные хлебнули лиха. Они возопили к оракулу Аммону, ну а тот, как и положено оракулам, был в курсе дела и указал своим оракульским перстом прямо на Андромеду. Ее приковали к скале, причем в таком виде, что не только оракул остался доволен. Мимо как раз пролетал в своих сандалиях Персей, только что разобравшийся с Медузой Горгоной. Зоркий глаз героя мгновенно различил на фоне серой скалы лишенную покровов девушку. В результате припозднившийся дракон повстречался с немного обалдевшим, но вполне боеспособным юношей. Кровь лилась рекой, так что Персею пришлось потом специально отмываться в водоеме.
Позднее версия боя была искажена. Некоторые посчитали, что дракон узрел перед своей непривлекательной мордой еще менее привлекательную голову Медузы и, не выдержав конкуренции, окаменел. Это ошибка, на самом деле Персей демонстрировал голову не дракону, а людям, и люди, как и положено, превращались в камень. Но об этом в другой раз, а пока надо отметить, что после всех перипетий, столь романтично начавшееся знакомство Персея и Андромеды переросло в долгую семейную жизнь. Сия идиллия – редкость, ведь древнегреческие герои нехорошо обращались со своими избранницами (вспомним Тесея и Ясона).
Прежде, чем перейти к художникам, обратим внимание на еще одну ошибку. В XVI–XVII вв. Персей на картинах вместо сандалий обрел крылатого коня, вероятно, по аналогии с Руджьером, героем популярной тогда поэмы Л.Ариосто «Неистовый Роланд». Руджьер на своем летучем скакуне попал в схожую историю с Анжеликой. Разобрались в этом лишь в XIX в. после картины Энгра, и Персею вернули его сандалии.
Наиболее известно изображение Персея и Андромеды (1621), принадлежащее перу Питера Пауля Рубенса. Мы видим, что бой окончен, где-то внизу «отдыхает» чудище, а Персей, как галантный кавалер, направляется к даме, не обращая внимания на богиню Славы с лавровым венком. Андромеду традиционных рубенсовских форм то ли облачают, то ли разоблачают амуры. Сама она на редкость стыдлива. Такая стыдливость не к лицу девушке в столь пикантной ситуации. Рубенс и сам это понимал, и вот его позднейшая картина (1640).
Персей на ней, пренебрегая помощью амуров, спешит сам освободить очаровательную пленницу. Она же кокетливо глядит на него, нисколько не смущаясь своей наготой.
Голландец Иоахим Эйтевал знал толк в обнаженных женских фигурах. На его картине (1611) Андромеда хороша настолько, насколько смехотворен Персей, как будто прилетевший со страниц букваря. Оттуда же приплыл забавный морской дракончик. И этому игрушечному солдатику достанется такая Андромеда?
Впредь Андромеда стесняться не будет. На полотне француза Пьера Минара (1679) на девушку пришла поглазеть целая толпа придворных. Персей-победитель ведет себя просто по-хамски! Вместо того чтобы помочь надрывающимся амурам, он преспокойно обсуждает условия будущего брачного союза с родителями невесты.
За такое пренебрежение герой был жестоко наказан художниками-романтиками XIX в. Его просто выкинули из картины! Зато как похорошела Андромеда!
На полотне Гюстава Доре (1869) она безутешно бьется у скалы перед появившимся драконом. Понятно, что на помощь красавице должен поспешить сам зритель, а вовсе не какой-то там Персей.
У Эдварда Пойнтера (1869) сверхэротичной Андромеде вообще нет дела ни до дракона, ни до Персея.
На символическом полотне Гюстава Моро (1867) Персей выглядывает откуда-то сбоку, но это вызывает удивление лишь у небольшой змеюки в низу картины, а сама виновница назревающего конфликта пребывает в экстазе.
Моро тоже просчитался с конем. Вот, кстати, и упомянутая картина Жана Энгра (1839) с весьма невразумительной Анжеликой, красавцем Руджьером и его оригинальным средством передвижения.
Наконец перехожу к своим любимым прерафаэлитам, точнее к одному из них – Эдуарду Берн-Джонсу. Перу мастера принадлежат две картины на этот сюжет.
Первая, «Битва Персея с драконом», написана в 1878 г. Сразу отмечаю непривычный ракурс Андромеды. Изумителен цветовой контраст между ее нежным и хрупким телом и жесткой, угловатой схваткой Персея с драконом. Это и контраст между покоем и движением. Художник придал фантастический вид зверю, чтобы подчеркнуть бессвязность и неразбериху клубка сражающихся тел.
Чуть меньше мне нравится «Прикованная Андромеда», законченная в 1888 г. Тут скорее показана сцена знакомства, чем освобождения. Персей снял шлем, но кажется, что он отстранил его от лица, выражающего смесь смущения и любопытства. Очень хороша Андромеда – чуть потупив взор, она будто оценивает юношу, нисколько не стыдясь. Замечательный фон создает фантастический арабский город на заднем плане (по легенде, дело было в Эфиопии). Думаю, форма скалы, к которой прикована героиня, на обеих картинах значения не имеет.
Этого довольно. Обо всех полотнах, посвященных Персею и Андромеде, рассказать невозможно.