рассказ 1

Никитита Иванович Герцык своё дело знал. Он был известным на всю округу пастухом, и его рассказы о несметных стадах Золотого века  знали все от мала до велика. Не провести его было относительно того, что касалось его профессии.

Среди большущего стада обитало Альтер-эго Никиты Герцыка и скрывалось оно под личиной ничем непримечательного барана, который однажды исчез из стройных рядов бараньих тулупов. Сколько не надрывал Никита Герцык глотку, баран не отзывался. Пропажа задела его за живое, ведь исчезло его самое любимое животное. Бывало, он ласково называл его Золотым руном, после чего рассказывал историю о Ясоне и аргонавтах. Прежде чем отправиться на поиски любимца, он наказал самого нелюбимого барана Стёпу.

«Никудышный Стёпа!» - неистовствовал Никита Герцык, избивая его хлыстом. Стёпа привык быть козлом отпущения и, надувшись, как индюк, мужественно терпел побои. Он любил своим олимпийским спокойствием доводить хозяина до белого каления. («Он  хочет высечь море!» - смеялись куры.)

«Скатертью дорога!» - проблеял Стёпа на захлопнувшуюся дверь и побежал в стог рыдать.

Через два дня пути через лес Никита Иванович увидел обрывок овечьей шерсти, зацепившейся за колючие кусты. Дело сдвинулось с мёртвой точки.

Помимо своей основной профессии Никита немало знал об охоте и в своё время собаку съел на этой мужской забаве. Никита Герцык с открытым забралом проник в логово зверя. Повадки волков он в юности разобрал по косточкам. Образ жизни их знал назубок. А у этого – тут он увидел его – всё было написано на лбу. Расправиться с ним не составило труда. Затем Никита проник в волчьи хоромы, где обнаружил своё Альтер-это прикованным к стене.

Сумерки сгущались над степью. Счастливое животное и седой как лунь Никита Иванович возвращались к родным пенатам.

рассказ 2

Будучи недовольным жизненной обстановкой, Пётр Лисицин в расцвете лет поставил во главу угла настойчивость и стремление к успеху.

В жаркий июльский полдень он, подстрекаемый амбициями, задался целью вырвать пальму первенства из рук заезжего австрийца Томаса Враницки, известного мастера  дуэли.

Австриец тот был непрост и не только в плане мастерства. С первой минуты боя он знал всю подноготную бросившего вызов. Как и предполагалось, Пётр сразу же полез на рожон. Не колеблясь, Томас с лёгкостью нанёс удар по щеке Петра и та, словно с досады, лопнула, запачкав придорожные кусты и траву под ногами. Казалось, это триумф Томаса. Исковерканное лицо соперника – довольно затрапезный вид и серьёзный повод сдаться.

«Прекратим, дорогой Пётр. Всё же это незаконно…» - примирительно предложил Томас. Дуэль их происходила у чёрта на рогах, за тридевять земель от провинции N и вокруг никого не было.

Пётр же вдруг разразился гомерическим хохотом, поправил манжету и усилил натиск. Зловещий античный смех заставил Томаса перейти к страусовой тактике. Сложно объяснить, но Томасу совершенно не хотелось смотреть в искаженное яростью лицо Лисицина. Томас вяло парировал, его внимание то и дело останавливалось на цветочных грядках. Периферийным зрением он видел, как ярко они цветут, ощущал, как щедро они благоухают. Они привлекали его, подобно пению серен.

Лисицин заревел белугой. Шпага выпала из рук Томаса.

«Государство – это я!!!» - безумно заорал Пётр.

«Да вы чистой воды псих!..» - прохрипел Томас, и то была его лебединая песня, поскольку шпага Лисицина более чем наполовину погрузилась в его австрийское тело.

«Дело в шляпе!» - решил было Лисицин и отправился почивать на лаврах, однако, спустя несколько дней рука немезиды нагнала его и  упрятала за решётку на срок более десяти лет.

Англичанин Роберт Брукс проводил опыты в отдалённой каморке у чёрта на рогах. Смысл опытов, а также их результативность являли собой терра инкогнита и были известны только ему одному. Предметом исследований он заинтересовался давно, когда сам был ещё небольшого ума. Но по мере того как он вкладывал в дело душу, этот предмет интересовал его всё больше и больше. Настал день, когда он уже не мыслил себя без научного инвентаря. В своей лаборатории с инструментами в руках в окружении чертежей он был мастером своего дела.

Годы не щадили его. Всё ближе становился час расплаты за отпущенные десятилетия молодости. Приближался срок отчёта по поводу проделанной работы, и это тревожило душу пожилого профессора. Если бы он только мог предположить, что жизнь так скоротечна, а планы так необъятны, и что вряд ли ему в одиночку под силу решить поставленные задачи. Смерть Дамокловым мечом нависала над тонкой профессорской шеей и грозила перерезать её в самый неожиданный момент. Девятый вал – смерть виднелась на горизонте. Однажды этот вопрос встал перед ним вплотную.

Молодой человек выгуливал собаку, когда кто-то крепко огрел его сухой деревянной тростью. Юноша, по-видимому, родился в сорочке, что позволило ему не потерять сознание. Горячий на руку, он с пристрастием допросил старика, по какой причине тот сделал то, что сделал.

«Мне необходимо передать тебе тайное знание…» - прохрипел притянутый за воротник старик.

Последовала продолжительная беседа. Профессор сподобился волку в овечьей шкуре, змею-искусителю, он умел заговаривать зубы и знал, как заинтересовать человека вещами, от которых встают дыбом волосы. Говоря откровенно, профессор подложил юноше свинью, так как никто бы не отказался от того, что сулит дело всей профессорской жизни.

Поговорив по душам, два человека заключили джентльменское соглашение. Так седой Роберт Брукс обрёл подмастерья, молодой человек – путеводную звезду.