Для создания более полной картины происходящего позволила себе скопировать сюда пост одной моей очень хорошей подруги из ЖЖ:

lotta20: Прощание с "Ревизором" 17 февраля
Ну что ж, я тоже человек, я тоже любопытный зритель.
Когда на сцене в знакомых образах появились знакомые, но ДРУГИЕ актёры, сердце радостно забилось в предвкушении новизны.
Радости этой, однако, хватило ненадолго. Довольно быстро выяснилось, что оправдались мои худшие опасения и чуда не будет.

Во-первых, из Белова всё-таки решили делать чертёнка.
В виду полного отсутствия в нём инфернальности её стали нагонять в спектакль разными способами. Изменился свет. Новые люстры съели пространство и способствовали созданию готичной атмосферы. Да и самого Хлестакова одели и загримировали готом. В жёлтом лапсердаке он ещё куда ни шло, но в чёрной длинной рубашке и штанах адиддасовского вида - ой!
Для пущей таинственности добавили и дыму. В итоге Городничий и Хлестаков в первую их встречу долго гоняются друг за другом , а потом сталкиваются, как два парохода в тумане (что было подкреплено "долгим гудком").
Технически Белов всё делает делает неплохо. Но во-первых, только технически, а во-вторых, только неплохо.
О беспомощности такого Хлестакова говорит тот факт, что его в смысле игры прикрывают все, особенно, как это ни странно, Осип (а если учесть, что Осипа играет не монстр Горшков, а душка-Шалаев, то сами понимаете...)
Вспомнив шатающегося "без дела" по театру Матошина, подумала: ну какого чёрта он не на сцене, почему в этом спектакле он "просто зритель"!

Вторая предполагаемая неприятность связана с тем, что Городничего решили сделать ПРОСТАКОМ.
Красавец Леушин чуть не весь спектакль проходил на кривых кавалерийских ногах, с сутулой спиной, расставляя руки так, как будто загонял кур в курятник, с простецким выражением лица.
Оно конешно, может так "ближе к гоголю", не знаю... давно не читала школьных учебников.

Всё это вполне логично: блестящему Хлестакову был положен шикарный Городничий, мелкотравчатому Хлестакову - такая вот провинция. Спектакль абсолютно лишён театрального шика. И это при том, что он очень помолодел, актёры двигаются больше, поют больше - но это только внешнее движение, энергетика ушла.

Были и неожиданные удары, тем более обидные, что логике не поддаются.
В каком же это учебнике написано, что для изображения провинциальной жизни женщин надо непременно наряжать в провинциальное? Такое возможно в Малом театре - но там совершенно невозможен эдакий Хлестаков!
Когда наши дамы появились в облаке кружев, я сразу подумала с ужасом, что же будет, если они наденут своё "палевое" и "цветное"! Надели (точнее, "одели", как сказала бы Анна Андревна).
Ох, неужели было когда-то: в зелёно-розовом - "трефовая дама" Бочоришвили... а уже потом - приплясывающая Оля Авилова...
Похоже, оплакивая уход из театра Бочоришвили-актрисы, я недооценила последствия её же ухода в качестве художника по костюмам. Судя по последним изменениям, театр в этом смысле скатывается во что-то французско-нижегородское.

Ответ на вопрос "а что же будет дальше?" для меня очевиден. Леушин будет хорошо играть Городничего (а куда он денется?), актёры перестанут путать текст, что-то изменится по мелочи.
Для меня это непринципиально. Одноразовых спектаклей по Гоголю (и даже неодноразовых) в Москве хватает. Да и книгу можно перечитать...

Вот! ИНФЕРНАЛЬНОСТЬ!!! Как точно и правильно описала она то, что я не смогла сложить в единую картину, хотя это было так просто, лежало буквально на поверхности. А ведь и правда: полумрак, огромные люстры с красными свечами, черные проемы в стенах, темные лестницы, зеркала, дым, раскраска "Хлестакова". А я полная идиотка, раз не заметила того, что было так очевидно. :-)