Недавно на английском читали рассказ Сомерсета Моэма "Луиза". Решили, что он нам определенно что-то напомнил...

Little Girl

Little girl, little girl
Why are you crying?
Inside your restless soul your heart is dying
Little one, little one
Your soul is purging
Of love and razor blades
Your blood is surging

Runaway
From the river to the street
And find yourself with your face in the gutter
Your a stray for the salvation army
There is no place like home
When you got no place to go

Little girl, little girl
Your life is calling
The charlatans and saints of your abandon
Little one little one
The sky is falling
The lifeboat of deception is now sailing
In the wake all the way
No rhyme or reason
Your bloodshot eyes
Will show your heart of treason
Little girl little girl
You dirty liar
You're just a junkie
Preaching to the choir

Runaway
To your lost tranquility
And find yourself with your face in the gutter
Your a stray for the dregs of humanity
There is no place like home
When you got no place to go

The traces of blood
Always follow you home
Like the Mascara tears
From your getaway
Your walking with blisters
And running with shears
So unholy.
Sister of grace.

Runaway
From the river to the street
And find yourself with your face in the gutter
You're a stray for the salvation army
There is no place like home
When you got no place to go

 

Луиза

Никогда не мог понять, что Луизе от меня нужно. Я не нравился ей, и она редко упускала возможность сказать (с присущей ей мягкостью) какую-нибудь пакость обо мне за моей спиной. Ей вполне хватало такта не делать это напрямую, но намёком, знаком или едва уловимым движением кистей изящных рук она умела выразить суждение предельно ясно. По части же холодных комплиментов Луиза была настоящей мастерицей. И хотя мы знали друг друга довольно близко, трудно поверить, что мои напоминания о нашей 25-летней дружбе возымели бы действие и прекратили сплетни. В её глазах я был омерзительным, циничным и бессердечным грубияном. Вот я и удивлялся, почему она не оставит меня в покое, что было бы естественно. Но она и не думала; напротив, совсем не избегала меня, и я регулярно получал от неё приглашения на обед и ужин, а раз или два в год — приглашение провести выходные в её загородном доме. 
Наконец, мне показалось, что я разгадал её: Луизу терзало тяжёлое подозрение, что я ей не верю. Вот почему она не жаловала меня и вот почему поддерживала наше знакомство; её злило, что я единственный, кто смотрит на неё как на комедианта, и она дала себе зарок не останавливаться до тех пор, пока я не признаю свою неправоту и не буду посрамлён. Но, быть может, она догадывалась, что только я вижу её истинное лицо сквозь надетую маску и рассчитывала, что рано или поздно я эту маску приму за настоящее лицо. 
Я не был до конца уверен в том, что Луиза законченная обманщица, и сам задавался вопросом, дурачит ли она себя так же основательно, как и всех остальных, или же в глубине души посмеивается над своим розыгрышем. Если так, то, возможно, Луиза могла бы даже вызвать мою симпатию, как проникаются ею друг к другу два мошенника, осознавая, что хранят тайну, сокрытую от других. 
  Я познакомился с Луизой ещё до её замужества. В то время это была хрупкая, болезненная девушка с большими грустными глазами. Отец и мать обожали и оберегали её, ибо какой-то недуг (подозреваю, что скарлатина) ослабил её сердце, и впредь она должна была очень тщательно следить за своим здоровьем. И когда Том Мэйтэнд сделал Луизе предложение, родители не на шутку встревожились, поскольку полагали, что она слишком болезненна для такого беспокойного дела, как брак. Но, в отличие от Тома, семья богата не была. Он пообещал сделать для Луизы всё на свете, и, в конце концов, родители доверили ему дочь как величайшее сокровище. Том Мэйтлэнд, дородный, но не непривлекательный парень (кроме того, превосходный спортсмен), боготворил Луизу. На то, что с её слабым сердцем она пробудет с ним долго, надеяться Том не мог, поэтому твёрдо решил делать всё возможное для того, чтобы те несколько лет, оставшихся Луизе, были счастливыми. Он забросил соревнования, на которых отлично выступал — не оттого, что она того желала (нет, она радовалась, что он ходит на охоту и играет в гольф), а из-за странного совпадения, по которому у Луизы случались сердечные приступы, именно тогда, когда он собирался отлучиться на целый день. 
Если супруги не сходились во мнениях, Луиза тут же уступала Тому, поскольку была самой смиренной женой в мире, но сердце её слабело, и она могла пролежать в постели целую неделю — тихо и безропотно. Том не мог быть настолько бесчеловечен, чтобы перечить ей. И когда у них случались маленькие ссоры, единственной трудностью Тома было убедить Луизу поступать так, как ей хочется. 
  Наблюдая однажды, как Луиза совершает длительную прогулку в 13 километров, поучаствовать в которой ей очень хотелось, я заметил Тому, что она гораздо сильнее, чем кто-либо мог подумать. Он покачал головой и вздохнул. 
— Нет, нет. Она ужасно больна. Она была у всех лучших кардиологов мира, и все как один сказали, что её жизнь висит на волоске. Но у неё удивительная стойкость духа! 
Том передал Луизе моё наблюдение относительно её выносливости. 
— Я поплачусь за эту прогулку завтра,— печально произнесла она,— я буду при смерти. 
— Порой мне приходит на ум, что ты бываешь достаточно сильна, чтобы делать то, что тебе нравится,— пробормотал я, а также обратил её внимание на то, что если вечеринка выдаётся весёлой, она может танцевать до пяти утра, но если скучно — она чувствует себя плохо, и Тому приходится увозить её пораньше. Боюсь, моё замечание ей не понравилось, и пусть она жалобно улыбнулась мне, радости в её больших голубых глазах не было. 
— Не думай, что я упаду замертво, только чтобы тебя позабавить,— ответила она. 
  Луиза пережила мужа. Он умер от простуды во время морского путешествия, когда, чтобы согреться, Луизе понадобились все пледы, что у них были. Том оставил Луизе приличное состояние и дочь. В горе своём она была безутешна. Просто чудо, что она смогла пережить потрясение. Друзья думали, что не сегодня-завтра она последует за бедным Томом в могилу, и очень жалели их дочь Айрис, которая останется сиротой. И тогда они удвоили свою заботу о Луизе. Отныне они не позволяли ей даже пальцем пошевелить и делали всё, что в их силах, лишь бы отвести от неё беду. А как же иначе? Ведь если Луизе приходилось заниматься чем-то утомительным или неприятным, её сердце начинало слабеть, и она оказывалась при смерти. 
По её словам, она была совершенно потеряна без человека, который заботился бы о ней, и недоумевала, как она — с её-то хрупким здоровьем — будет воспитывать дорогую Айрис. Друзья спрашивали, почему она не выйдет замуж вновь. С её сердцем нечего и думать об этом, отвечала она, хотя, конечно же, милый Том хотел бы этого, и, вполне возможно, это лучший поступок, который она могла бы совершить для Айрис, но кто же захочет мучиться с жалким инвалидом? 
Довольно странно, но недвусмысленное желание взять на себя опеку над Луизой выразил не один мужчина, и уже через год после смерти Тома Джордж Хобхауз вел её к алтарю. Это был приятный человек с правильной осанкой, далеко не бедный, и я никогда не видел, чтобы кто-то был настолько благодарен за возможность заботиться об этой маленькой хрупкой драгоценности, как он. 
— Я не долго буду тебе обузой,— пообещала она. 
  Он был военным, причём с планами на будущее, но на карьере ему пришлось поставить крест. Здоровье Луизы заставило её провести зиму в Монте-Карло, а лето — на курорте в Дювиле. Джордж несколько сомневался, стоит ли бросать карьеру, и поначалу Луиза даже слышать об этом не хотела, но потом уступила мужу — так, как она всегда уступала, и Джордж приготовился сделать последние годы жизни жены настолько счастливыми, насколько возможно. 
— Уже недолго,— говорила она,— постараюсь не доставлять хлопот. 
  В течение последующих двух-трёх лет, несмотря на слабое сердце, изумительно нарядная Луиза ухитрялась посещать все самые оживлённые вечеринки, много и азартно играть, танцевать и даже флиртовать с высокими стройными юношами. Но Джордж Хобхауз не обладал выдержкой первого мужа Луизы, поэтому, находясь на службе у Луизы в должности второго супруга, время от времени укреплял боевой дух выпивкой. Вполне возможно, что эта привычка, которая бы совсем не понравилась Луизе, овладела бы им полностью, но, к счастью (для неё), началась война. 
Джордж присоединился к своему полку и через три месяца был убит. Для Луизы эта новость стала настоящим потрясением. Однако она почувствовала, что в такое непростое время не стоит показывать личного горя, и, если в то время у неё и был сердечный приступ, никто об этом не слышал. Для того, чтобы отвлечься от горестных переживаний, Луиза превратила свою виллу в Монте-Карло в больницу для выздоравливающих офицеров. Друзья говорили ей, что она никогда не переживёт такой нагрузки. 
— Разумеется, это убьёт меня,— рассуждала она,— я знаю об этом. Но разве это что-то значит? Я должна исполнить свой долг. 
  Но она не умерла, и, более того, наслаждалась жизнью, и во всей Франции не было больницы популярнее. Я встретил её случайно, в Париже. Она обедала в фешенебельном «Рице» вместе с каким-то высоким и красивым французом. Объяснив мне, что здесь она по связанном с больницей делу, Луиза рассказала, как добры к ней офицеры. Зная о её болезни, они не позволяют ей делать даже самую простую работу, заботясь о ней так, будто все они её мужья. Луиза вздохнула. 
— Бедный Джордж! Кто бы мог подумать, что я с моим сердцем переживу его?! 
— И бедный Том,— напомнил я. 
Уж не знаю, почему мои слова не пришлись ей по душе, но она горько улыбнулась, а её прекрасные глаза наполнились слезами. 
— Ты всегда говоришь так, будто осуждаешь меня за те несколько лет, что я ещё надеюсь прожить. 
— Кстати, твоё сердце уже лучше, так ведь? 
— Оно никогда не будет лучше! Сегодня утром я виделась с доктором, и он сказал, чтоб я готовилась к худшему. 
— О, ну к худшему ты готовишься уже лет двадцать, да? 
  Когда война подошла к концу, Луиза поселилась в Лондоне. В то время ей было уже за 40, но, всё ещё худощавая и хрупкая, с большими глазами и бледными щёками, она не выглядела ни на день старше 25-и. Повзрослевшая и окончившая школу Айрис переехала жить к ней. 
— Она позаботится обо мне,— говорила Луиза,— конечно, ей будет невыносимо жить под одной крышей с таким инвалидом, как я, но ведь это совсем не надолго. Уверена, она не будет против. 
  Айрис была славной девушкой, выросшей с убеждением, что здоровье матери очень слабо. Когда она была ребёнком, ей не разрешали шуметь, и она всегда осознавала, что расстраивать маму нельзя. И теперь, несмотря на то, что Луиза твердила Айрис, что ничего не хочет знать о самопожертвовании во имя старой усталой женщины, Айрис просто не слушала. Ведь дело совсем не в самопожертвовании, а в счастье делать для бедной мамочки всё, что угодно. И с тяжёлым вздохом мать разрешила ей взять на себя домашние дела. 
— Приятно, что ребёнок чувствует себя полезным,— сказала Луиза. 
— Не кажется ли тебе, что ей стоит чаще бывать в обществе других людей?— спросил я. 
— Это как раз то, что я ей постоянно говорю! Никак не заставлю её уделять время себе. Бог свидетель, я никогда не хотела, чтобы кто-то отказался от своих собственных удовольствий из-за меня. 
Когда я поговорил об этом с Айрис, она ответила: 
— Бедная мамуля! Она так хочет, чтобы я встречалась с друзьями и ходила на вечеринки, но как только я начинаю собираться куда-нибудь, у неё начинаются сердечные приступы, так что уж лучше я буду дома. 
  Некоторое время спустя Айрис влюбилась. Мой друг, очень хороший юноша, предложил ей руку и сердце, и Айрис согласилась. Мне нравилась эта девушка, поэтому я радовался, что наконец-то судьба дала ей шанс устроить жизнь по-своему. Она никогда и не подозревала, что такое возможно. 
Но однажды юноша пришёл ко мне очень расстроенным и сказал, что свадьба отложена на неопределённый срок. Айрис почувствовала, что не может оставить мать. Само собой, это было не моё дело, но я выкроил время и пошёл увидеться с Луизой. Как всегда она собирала друзей к пяти часам на чаепитие. Постаревшую Луизу окружали писатели и художники. 
— Я слышал, Айрис не собирается выходить замуж,— произнёс я через какое-то время. 
— Я этого не знала. Значит, она не хочет выйти замуж, как я того желаю… Я умоляла её, стоя на коленях, не думать обо мне, но она категорически отказывается оставить меня! 
— Тебе не кажется, что это уже слишком? 
— Конечно. Но дольше пары месяцев это не продлиться. Правда, я ненавижу саму мысль о том, что кто-то будет жертвовать своей жизнью ради меня. 
— Моя дорогая Луиза, ты уже похоронила двух мужей, почему бы тебе не похоронить ещё, по крайней мере, столько же? 
— Думаешь, это смешно?— сказала она, делая вид, что оскорблена до предела. 
— Полагаю, у тебя никогда не было сердечных приступов, ведь это довольно странно, что ты всегда полна сил, чтобы делать то, что тебе хочется, а слабое сердце даёт лишь повод не делать то, что докучает. 
— О, я знаю, знаю, что ты обо мне думаешь. Ты никогда не верил, что я больна, верно? 
Я посмотрел на неё прямо и строго. 
— Никогда. Думаю, ты уже 25 лет водишь всех за нос. И думаю, ты самая эгоистичная и жестокая женщина, из всех, кого я знал. Ты разрушила жизнь тем двоим несчастным, которые женились на тебе, а сейчас собираешься разрушить жизнь собственной дочери. 
Я не удивился бы, если в этот самый момент у Луизы случился бы сердечный приступ. Или началась истерика. Но она лишь кротко улыбнулась. 
— Мой бедный друг, очень скоро ты будешь жалеть об этих словах. 
— Ты точно решила, что Айрис не выйдет за этого мальчика? 
— Я умоляла её выйти за него! Я знаю, это убьёт меня, но мне всё равно. Я никому не нужна. Я обуза для всех. 
— Ты и ей так сказала? 
— Она вынудила меня. 
— Разве может кто-то вынудить тебя делать то, чего ты не хочешь делать? 
— Она может выйти за своего мальчишку хоть завтра. Если это убьёт меня, то пусть. 
— Что ж, пожалуй, стоит рискнуть, как думаешь? 
— Тебе нисколечко меня не жалко? 
— Разве можно испытывать жалость к такой лгунье, как ты? 
Бледные щёки Луизы слегка покраснели, и, хотя она улыбалась, взгляд её был злым. 
— Айрис сможет выйти замуж ровно через месяц,— сказала она,— и если со мной что-то случится, надеюсь, вы сможете себе это простить. 
  Луиза сдержала слово. Дата свадьбы была назначена, богатое приданое заказано и приглашения разосланы. Айрис и юноша были на седьмом небе. В день свадьбы в 10 часов утра у Луизы, у этой дьяволицы, случился один из её сердечных приступов, и она умерла. 
Она умерла, великодушно простив Айрис за своё убийство.

Вот так :-)