Это цитата сообщения Оксана_Лютова Оригинальное сообщение

Усадьба Красное Салтыковой

"Государево именьице – сельцо Красное на реке Пахре", – так было записано в описях дворцового имущества Ивана Грозного. По преданию, на месте более позднего усадебного дома стоял деревянный терем, в котором останавливался Иван Грозный по дороге в Оптину Пустынь.

[показать]
Усадьба Красное (Подольского района) расположилась на высоком холме над рекой Пахра в двух км от посёлка Красная Пахра и в в 5 км к югу от Троицка, добираться по Калужскому шоссе.Найти ее легко: ориентиром служит ярусный силуэт церкви Иоанна Богослова, хорошо обозримый с дальних расстояний.
[показать]
Усадьба возникла здесь давно - в первой трети XVII века. Владельцами ее были И.Б.Черкасский, затем его племянник Я.К.Черкасский, во второй половине XVII века - И.Д. и И.М.Милославские. В конце столетия усадьба была пожалована имеретинскому царевичу Александру Арчиловичу из древнейшего царского рода Багратидов (участнику потешных игр юного Петра I, впоследствии его сподвижнику и первому начальнику российской артиллерии).
[показать]
От построек того времени сохранилась чудная церковь Иоанна Богослова 1706 года. Она представляет собой достаточно распространенный для того времени тип храма "восьмерик на четверике" и не привлекала бы к себе особого внимания, если бы не была так органично вписана в окружающее природное пространство - буквально сливаясь с ним и одновременно являясь его доминантой. В XIX веке с северной стороны к церкви были пристроены парные колокольни в ампирном духе (сохранился лишь колонный портик).
[показать]
Во второй четверти XVIII века Красное перешло к Е.Л.Дадиани, в 1725 - усадьба перешла во владение знатного рода Салтыковых. При них были возведены главный дом и флигель.
[показать]
После 1801 года усадьба перешла к другой ветви этого рода — князей Салтыковых. И уже в начале ХХ века усадьба принадлежала Е.А.Салтыковой-Головкиной , затем графу Витте, и, наконец, перешла к крупному землевладелецу Фомичеву.

До нашего времени дошли усадебный дом, флигель, церковь и парк с прудом. Усадебный ансамбль с симметрично-осевой планировкой сформировался в эпоху барокко. От предшествующего периода усадебного строительства сохранилась лишь церковь. Помещенная на главной композиционной оси ансамбля, она органически вошла в его состав.
[показать]
Дом XVIII в. и флигель были капитально перестроены в середине следующего столетия в малоинтересных формах эклектики. С архитектурной точки зрения Красное не очень интересно, тем более что ощущения целостного ансамбля не складывается. Вся территория разделена между различными ведомствами и разграничена заборами. Во флигеле находится отделение милиции. Дом принадлежит частным лицам, огорожен непроницаемым металлическим забором, чистенький, нарядный и с тонированными стеклопакетами. Доступным он уже не будет, скорее всего.

В Красном также сохраняется изящный регулярный парк, площадью 4,5 га, с системой аллей и боскетами. На северной границе парка существует маленький круглый прудик, диаметром 20 метров (не указанный на плане), а на южной границе регулярного парка находятся два копанных, ныне спущенных, прямоугольных пруда площадью 0,12 га. Живописный парк ныне восстанавливается, пруды – вычищаются, но ворота закрыты, так что самой доступной из построек остаётся церковь, так же традиционно расположенная за оградой.

Постоим же на этой земле и вспомним те события, которые с нею связаны.

Чем известна эта усадьба?

Старинное село Красное, Пахово тож, на реке Пахре, судя по археологическим данным, существовало уже в XVI столетии. В 1627—1628 годы Красное принадлежало боярину князю Ивану Борисовичу Черкасскому. Уже в то время здесь существовал «двор боярский с деловыми людьми и двор конюшенный». За Пахрой, на Калужской дороге, «на перевозе», стояли «3 двора бобыльских», где жили четыре человека. В 1646 году Красное унаследовал боярин князь Яков Куденетович Черкасский — известный деятель первой половины XVII столетия, племянник И.Б. Черкасского.

Спустя два года Красное перешло к боярину князю Илье Даниловичу Милославскому (его дочь стала первой женой царя Алексея Михайловича), а от него — к его племяннику, князю

Ивану Михайловичу Милославскому (?—1685) — ярому противнику молодого Петра и его родственников Нарышкиных, одному из организаторов стрелецкого восстания 1682 года.

После смерти И.М. Милославского вотчину унаследовал грузинский царевич Александр Арчилович Имеретинский, женатый на Федосье Михайловне Милославской. «Сей царевич, быв ровесником и с младых лет наперсником» Петра I, состоя на русской службе, попал в плен под Нарвой и умер в шведском плену.

При царевиче Имеретинском в Красном был выстроен двор вотчинников, а уже в бытность его в плену, по заказу отца его, имеретинского царя Арчила Вахтанговича, в ту пору жившего в Москве, в 1706 году была возведена церковь Св. Иоанна Богослова. Северный придел и притвор с парными колокольнями пристроены к зданию церкви много позднее, в XIX веке.

После смерти царевича Александра в 1711 году Красная Пахра перешла к его родной сестре, царевне Дарье Арчиловне. По ее духовному завещанию в 1728 году имение унаследовала ее племянница Софья, бывшая замужем за князем грузинского происхождения Егором Леонтьевичем Дадьяном.

С 1730-х годов Красным владело семейство Салтыковых. При них в первой половине XVIII столетия сформировался усадебный ансамбль Красного. Первоначально все его постройки были созданы в стиле барокко. Тогда же был разбит регулярный парк с пятью прудами геометрической формы: круглыми и прямоугольными, соединенными каналами. Помимо декоративного значения эти пруды служили живорыбными садками.

Главный усадебный дом с флигелем, сооруженный в середине XVIII века, спустя сто лет был перестроен, при этом его фасады были оформлены в стиле неоклассицизма.

[показать]

С 1756 по 1801 год владелицей усадьбы была Дарья Николаевна Салтыкова (урожденная Иванова, 1730—1801) — знаменитая «Салтычиха». После смерти мужа, гвардии ротмистра Глеба Алексеевича Салтыкова, она стала единоличной владелицей обширных ивановских и салтыковских вотчин.

Дарья Салтыкова, судя по всему, страдала редкой, но достаточно известной формой извращений — нечто вроде садо-лесбиянства. Этот «изверг женского пола и человечества» находил удовольствие в собственноручных садистских пытках девушек и молодых женщин, причем в списке убитых Салтычихой людей значатся две девочки 11 и 12 лет. Всего же Салтычиху подозревали в убийстве более ста человек (знаменитый маньяк Чикатило убил «только» 55 человек). Назывались цифры 138 или 139 человек. Салтычихины дворовые называли имена 75 убитых — 3 мужчин и 72 женщины (а также один грудной младенец — его по приказу Салтычихи зимой бросили на тело убитой матери, которую повезли хоронить в подмосковное Троицкое). Следственная комиссия сумела доказать факт убийства 38 человек, «в подозрении» остались 26 фактов, «не ей» приписана смерть 10 человек, и в одном случае Салтычиха была оправдана. При этом «безвестно отсутствовали» еще 72 лица, считать которых «убитыми или умершими за сумнительство почтено».

Справедливости ради следует отметить, что Салтычиха — не единственная известная вельможная садистка. Подобной же формой психических отклонений страдала жившая в XVII веке в Венгрии графиня Эржебет Батори — «Кровавая Эржебет», зверски убившая около трехсот молодых женщин.

Убийства Салтычиха совершала преимущественно в своем московском доме на углу Кузнецкого моста и Лубянки или в своей родовой (по отцу) ближней подмосковной усадьбе Троицкое, расположенной по тому же Калужскому шоссе (ныне — поселок Мосрентген, находящийся у самой Московской кольцевой автодороги; остатки Салтычихиной усадьбы — парк, церковь, пруды — хорошо сохранились). Здешний поп Степан Петров спокойно хоронил на кладбище истерзанные тела убитых Салтычихой женщин. Иногда их просто закапывали в окрестных лесах, и еще в 1860-х годах местные жители указывали на тайные захоронения и человеческие кости, находимые в лесу.

Еще у современников бытовала подхваченная затем народной молвой уверенность (не доказанная, впрочем, следствием), что Дарья Салтыкова отрезала у убитых ею женщин груди и ела их, за что Салтычиху прозвали «людоедкой». Впрочем, она заслужила это прозвище в любом случае.

[показать]
Красную Пахру — вотчину Салтычихиного мужа — власть садистки, судя по прямым данным, коснулась мало. Но недобрая память о ней оставалась у местных жителей еще долгие годы. Рассказывали, что «жестокие» названия окрестных деревень — Страдань («Страдание»), Колотилово, Дерибрюхово — связаны со зверствами Салтычихи.

Остановить многолетние убийства Салтычихи долгое время мешало ее родство со многими «лучшими фамилиями» того времени. Только в 1768 году по итогам следствия по указу Екатерины II помещица была лишена «имени, дворянства и фамилии», переименована в мужчину и ввергнута в подземную тюрьму Ивановского монастыря в Москве. Здесь она провела 33 года и умерла в 1801 году.

У Салтычихи было два сына — Николай (умер в 1775 году; его Салтычиха пыталась однажды зарезать, бросившись на него с кинжалом) и Федор (1750—1801). После смерти последнего и смерти самой Салтычихи Красная Пахра, как выморочное имение, перешло к Николаю Ивановичу Салтыкову — племяннику салтычихиного мужа.
[показать]
Н.И.Салтыков (1736—1816) был одной из заметных фигур эпохи Екатерины II и Александра I. Его отец был сыном внучатого племянника императрицы Анны Иоанновны — то есть Салтыков состоял в дальнем родстве с императорской фамилией. В 1770-е годы он являлся воспитателем наследника Павла Петровича, а затем воспитателем великих князей Александра (будущего Александра I) и Константина. За это время он проявил недюжинный талант царедворца и снискал себе репутацию политичного и рассудительного человека: за десять лет своего пребывания при наследнике Павле, у которого были очень натянутые отношения с матерью, Салтыков ни разу не навлек на себя неудовольствия ни одной из сторон.

В 1790 году Салтыков стал президентом военной коллегии. В начале XIX века из-за расстройства здоровья он вышел в отставку. В этот период он часто бывал в Красной Пахре, и при нем главный дом усадьбы, обветшавший за время отсутствия хозяев, был обновлен.

В 1812 году генерал-фельдмаршал Н.И.Салтыков был назначен на одну из высших должностей России, став председателем Государственного Совета и председателем Комитета министров. Эту должность он занимал до самой смерти — до 1816 года, проявив незаурядные способности. В 1814 году Н.И. Салтыков был пожалован титулом светлейшего князя.

В дни Отечественной войны 1812 года Красная Пахра на короткое время оказалась в эпицентре событий. Сохранившиеся до наших дней достопамятности Красной Пахры — живые свидетели той далекой осени 1812 года, когда со стороны Подольска на Калужскую дорогу, сопровождаемая по ночам заревом горящей Москвы, вышла кутузовская армия...
[показать]
1812 год. События 25 сентября. Кутузов стягивает войска к Красной Пахре.

Русские авангардные части подошли к Красной Пахре уже вечером 6 (18) сентября. На следующий день сюда прибыли штаб и главные силы армии, но остальные войска и обозы подтягивались к Калужской дороге еще в течение двух дней. Со стороны Москвы, на Десне, армию прикрывал 8-й корпус генерала Милорадовича, а со стороны Подольска — 6-й корпус Раевского и кавалерия князя Васильчикова, расположенные в деревне Луковня. Линия русских аванпостов тянулась по всему левому берегу Пахры — от Поливанова до ее слияния с Десной и по правому берегу Десны.

Первые три дня армия отдыхала «в полной беспечности», занимаясь обустройством лагеря. В Красной Пахре Кутузов издал первые после Бородинского боя распоряжения «к образованию правильного управления по движению армии».
[показать]
Была проведена реорганизация квартирмейстерской службы, генерал-квартирмейстером был назначен М.Ф. Толь. Сюда же, в Красную Пахру, прибыл флигель-адьютант царя полковник Чернышев, который привез разработанный в Петербурге план дальнейших военных действий.

Русское командование раздумывало: остановиться здесь или идти дальше? Проведенные рекогносцировки показывали невыгодность избранной позиции: «Лагерное место было слабо, невзирая на сделанные укрепления. Мы находились в лощине, окруженной высотами». Как писал Роберт Вильсон, английский военный агент при штабе Кутузова, «позиция при Красной Пахре была действительно невыгодная. Сообщения были весьма неспособные, и фланги безо всякого подкрепления».
[показать]
Пока же для действий на коммуникациях французов из Красной Пахры на Смоленскую дорогу в район Перхушково был отправлен отряд генерал-майора И.С. Дорохова в составе гусарского, драгунского и трех казачьих полков. Направленные во все стороны русские разъезды повсеместно разбивали и захватывали в плен небольшие французские отряды: «Скоро явились первые успехи, — вспоминал один из участников событий, подполковник-артиллерист И.Т. Радожицкий, — ежедневно стали приводить к нам по 200 и по 300 пленных французских мародеров, которых казаки находили в ближайших селениях. В три дня при нашей армии набралось более тысячи пленных».

Через три дня со стороны Москвы к реке подошел французский авангард, а 13 (25) сентября — сводный корпус Бессье-ра, герцога Истрийского, в состав которого входили пехотные части корпуса Даву, кавалерийская дивизия генерала де ла Уссэ, части гвардейской кавалерии. Одновременно из Подольска выступила конница Мюрата и части польского корпуса Понятовского. Неприятель «в значительных силах» стал подходить к Красной Пахре. На правом берегу Пахры произошло несколько столкновений казаков полковника Т. Иловайского, прикрывавших подступы к Красной Пахре со стороны Подольска, с французской кавалерией: «Казаки под начальством полковника Иловайского 2-го, опрокинув часть французской конницы, вогнали ее в селение и атаковали с тылу, много истребили и взяли в плен». Первый успех внушил штабу Кутузова оптимизм: «Генерал Беннигсен уверил меня, что если он когда-либо будет опять атакован, то начнет действовать наступательно», — писал Вильсон.

Меж тем движение корпуса Понятовского от Подольска проселочными дорогами к Чирикову и Воронову стало угрожать обходом позиции русской армии в Красной Пахре. Для защиты этого направления Раевский отрядил дивизию Паскевича с Ахтырским гусарским полком, а Кутузов усилил этот отряд 4-м корпусом Остермана-Толстого.

В связи с возникшей ситуацией в штабе Кутузова 13 сентября, во второй половине дня был созван военный совет. На совете Барклай-де-Толли предложил отойти далее к Калуге и занять позицию позади Чирикова. Генерал-квартирмейстер Толь ответил, что он уже изучил местность до Воронова и не нашел ни одной удобной позиции.

«Тогда отступим далее», — сказал Барклай. Это взорвало Беннигсена. Взбешенный, он осыпал Барклая потоком брани. «Отступать! Я думаю, что вы очень недовольны, что у вас нет другой Москвы, которую можно было бы отдать неприятелю», — бросил он Барклаю. Оскорбленный, Барклай вышел (на следующий день он покинул армию). Кутузов примиряюще сказал Беннигсену: «Зачем вы горячитесь, любезный генерал? Вы знаете, как я вас люблю и уважаю. Вам стоит только высказать нам ваше мнение, и мы с ним согласимся». Беннигсен предложил дать сражение при Красной Пахре. Кутузов с подчеркнутой покорностью согласился. Тотчас была составлена диспозиция: Милорадовичу и Раевскому отступить к Красной Пахре, чтобы прикрыть Московскую дорогу, а главным силам армии на рассвете следующего дня ударить по противнику в направлении Подольска.

Беннигсен лично выехал на рекогносцировку местности, на предмет поиска позиции, встав на которой, армия могла бы дать бой преследовавшему ее Мюрату. Он долго в сопровождении свиты объезжал окрестности Красной Пахры, но, вернувшись, признал, что сражаться тут невозможно.

Беннигсен не знал, что согласие Кутузова дать сражение в Красной Пахре — всего лишь «шутка для развлечения пылкого старика». На самом деле все уже было решено. Кутузов не желал подвергать уставшую армию риску и решил избегать генерального сражения до прибытия подкреплений, шедших навстречу по Калужской дороге. В Красной Пахре к армии уже присоединились первые пополнения, во главе с генерал-майором H.A. Ушаковым, набранные во внутренних губерниях: два пехотных полка из Рязани, два егерских батальона и восемь резервных эскадронов.

В полночь войска узнали о том, что сражение не состоится. Утром 14 сентября армия отошла на 11 верст по Калужской дороге к деревне Бабенки.

Роберт Вильсон — императору Александру, 15 (27) сентября: «Честь имею донести Вашему Величеству, что армия оставила позицию под Красной Пахрой вчерашний день и заняла место в семи верстах по Калужской дороге, но передовые посты остаются еще на реке Пахре и занимают две трети прежнего лагеря. Сегодня поутру появились несколько сотен неприятельской конницы, а с другой — корпус показался подалее с нашей правой руки, но без пехоты. Если бы он начал, то мы бы атаковали его, и атакуем завтра, если он появится с какою-нибудь силою... Сим намерением чрезвычайно довольна вся армия».

В Красной Пахре остался русский арьергард под командованием Милорадовича. По воспоминаниям А.П. Ермолова, «арри-ергард расположился в с. Красной Пахре, наблюдаемый до того весьма слабым, ничего не предпринимавшим неприятелем... недалеко от лагеря, отделенного непроходимым оврагом, находился прекрасный господский дом с обширным садом». Этот дом занял Милорадович со своим штабом.

На следующий день Милорадович пригласил к обеду арьергардных начальников, «в полной уверенности весело отдохнуть от трудов». В это время по правому берегу Пахры практически незамеченным подошел французский отряд. Наблюдение за неприятелем со стороны Подольска вели казаки и два башкирских полка. Французы называли башкир «les amours du Nord» — «северные амуры». При появлении противника «амуры неизвестно куда улетели, не дав сигнального даже выстрела».

Но свидетельству Д.П. Бутурлина, офицера при штабе Кутузова, «служба наших аванпостов на правом берегу Пахры отправлялась с такой небрежностью, что неприятель проник до нашего лагеря, не встретив ни малейшего патруля». В результате два вражеских эскадрона неожиданно для самих себя беспрепятственно подошли к самому лагерю русского арьергарда: «Неприятель был не менее удивлен, очутившись ввиду столь значительных сил, чем мы его появлением». Один эскадрон двинулся к усадебному дому, другой был в резерве. Противника задержала только невысокая каменная ограда, окружавшая сад.

В штабе Милорадовича поднялся переполох: «Вбежал один офицер, совершенно перепуганный, крича: «Скорее, скорее, господа, на коней, неприятель в саду!» Поднялась страшная суматоха. Все забегали, толкали друг друга, кричали; один спрашивал свои сапоги, другой — свою лошадь. Словом, произошло полнейшее столпотворение». Адъютант Милорадовича Юнкер поднял на коней стоявший на дворе конвой и бросился на противника. Ему удалось отразить ближайший вражеский эскадрон, другой не пришел на помощь. К месту схватки подоспел князь Васильчиков с лейб-гусарским полком. Гусары атаковали неприятеля и заставили его отступить в лес. Схваченные в плен показали, что эскадроны были прусские.

Противник, получивший подкрепления, вел из леса сильный ружейный огонь. Атака лейб-гусар позволила части нашей кавалерии, находившейся еще на левом берегу Пахры, перейти реку и присоединиться к отряду Васильчикова, но для того, чтобы выбить противника из леса, нужна была пехота. По приказу Милорадовича сюда были двинуты три полка Сводно-гре-надерской дивизии. Началась ружейная перестрелка — предвестник близкого боя, однако новые события потребовали от Милорадовича отменить атаку в направлении Подольска и отдать приказ об отступлении...

Заметив, что главные силы армии ушли, французы активизировались и начали теснить русский арьергард. Стоявший на левом берегу корпус Бессьера попытался перейти Пахру. В этом бою «в схватке с кавалериею лейб-гвардии драгунский полк совершенно разбил два эскадрона драгун гвардии Наполеона». Отличились и московские ополченцы: «Одна ополченная рота 1-го пехотного казачьего полка под командою москов ского дворянина прапорщика Иванчина-Писарева, прикоман дированная после сдачи Москвы к 20-му егерскому полку, бросилась в штыки при Красной Пахре и выбила французов из селения. Храбрый начальник роты Иванчин-Писарев ранен был в щеку пулей».

Под давлением противника Милорадович отошел по Калужской дороге и расположился между Голохвастовым и Чириковым, в трех верстах впереди от основных сил армии. Аванпосты оставались у Красной Пахры. Корпус Бессьера, не переходя реку, 17 (29) сентября вернулся в Москву.

Оставленная русскими войсками Красная Пахра служила в дальнейшем важным опорным пунктом на коммуникациях корпуса Мюрата, стоявшего в Воронове и далее по направлению к Тарутину. После Тарутинского боя сюда, в Красную Пахру, в разведку была направлена партия казаков под началом адъютанта Кутузова A.C. Кожухова. Отряду удалось проникнуть в Красную Пахру и захватить в плен французского офицера с важными документами. Вот как вспоминал об этом сам Кожухов:

«После Тарутинского сражения нужно было иметь точные сведения о действиях Наполеона и мерах, им предпринимаемых... Мы спустились в ночь перелесками прямо на Красную Пахру. Еще с половины предлежащего нам пути мы увидели неприятельские силы. Нужно было лавировать, переменять направление, уменьшить число казаков. Я оставил их в резерве и до рассвета без приключений прибыл на большую дорогу к самой Красной Пахре. Большие огни доказывали, что там было много французов. Бывший со мною крестьянин, вызвавшийся быть проводником из Лопасни, послан был мною в Красную Пахру, где нашел множество обоза, пеших кавалеристов и прочее. Не то мне нужно было...

...Наконец, показался конвой верховых, ехавших скоро. С приближением их я усмотрел треугольную шляпу, «с поля» надетую, и огромные усы и бакенбарды. Условный знак был дан, и весь конвой был в наших руках. В ту минуту взята с пленного сумка. Это был посланный с депешами штаб-офицер Вилион из штаба принца Экмюльского».

А во время отступления французов побывал в Красной Пахрс и император Наполеон. Французская армия, покинув Москву, два дня шла по Старо-Калужской дороге. В Красной Пахре французы перешли на правый берег Пахры. Здесь Наполеон вдруг резко свернул вправо и проселочными дорогами вывел армию на Ново-Калужскую (Боровскую) дорогу к селу Фоминскому (ныне Наро-Фоминск). По воспоминаниям Сегюра, именно из Красной Пахры император послал приказ еще остававшемуся в Москве маршалу Мортье взорвать Московский Кремль и поджечь уцелевшие здания города.

Память о делах 1812 года сохраняется в Красной Пахре до сих пор. Местные жители указывают «французские могилы» в окрестностях Красной Пахры. Правда, по мнению археологов, на самом деле эти «могилы» — славянские курганы XII— XIII веков.

После смерти Н.И.Салтыкова в 1816 году Красная Пахра (Красное Пахово) перешла в совместное владение его сыновей — Д.Н., А.Н. и С.Н. Салтыковых. В дальнейшем единоличным владельцем усадьбы стал Александр Николаевич Салтыков (ум. в 1837 году) — видный дипломат, товарищ (заместитель) министра иностранных дел России и член Государственного совета. А.Н. Салтыков стал родоначальником новой ветви Салтыковых — князей Салтыковых-Головкиных.

В 1852 году владельцами Красного Пахова были светлейшая княгиня Наталья Юрьевна Салтыкова и ее сын Алексей Александрович Салтыков-Головкин. В усадьбе числилось дворовых 37 мужского и 36 женского пола. Во владении этой ветви Салтыковых Красная Пахра оставалась до 1917 года.

В 1913 году усадьбой владела светлейшая княгиня Е.А. Салтыкова-Головкина.

После 1917 года часть хозяйственных построек усадьбы заняли производственные мастерские, входившие в состав бывшего медно-арматурного заведения Тимофея Петровича Про-стова, которое располагалось в соседнем селе Былове. В 1920-х годах в корпусе конюшен размещалась арматурная мастерская с литейкой.

Долгое время часть территории усадьбы занимал дом отдыха. Главный дом стоял полуразрушенным, а в уцелевшем боковом флигеле располагалсся детский сад.
[показать]

via