[показать]

Генерал Слащев–Крымский. Человек, затянувший Гражданскую войну на 14 месяцев.

После неудачного наступления на Москву основные силы генерала Деникина были отброшены и отступали в направлении Северного Кавказа. Слащёв в конце 1919 года получил приказ отступить за Днепр и организовать защиту Крыма. На то, что Слащёв всего с четырьмя тысячами бойцов сможет удержать Крым, в штабе Деникина никто не рассчитывал.


Красное командование, рассчитывая, что основные силы белых будут отступать в Крым, именно в этом направлении и нацелило свои главные удары. И направило туда 13-ю и 14-ю красные армии – 40 тысяч бойцов. Слащев применил необычную тактику. Он отказался от обороны узких перешейков, оставив на перекопских фортификационных укреплениях лишь небольшие заслоны. Основные силы командующий разместил южнее, в крестьянских отапливаемых домах, где его немногочисленные бойцы были укрыты от холодов и ветра. В Крыму стояла необыкновенно лютая для тех мест зима, жилья на крымских перешейках не было. Красным предстояло в условиях 20-градусных морозов на своем пути вглубь полуострова преодолеть голое пространство плоского Перекопского перешейка, после чего их войска, не имеющие возможности развернуться, изрядно замерзшие и измученные ночевками в открытой степи, встречали свежие отдохнувшие в тепле силы Слащёва, окружали с флангов и уничтожали, либо выбивали обратно в степи.

На рассвете 23 января 1920 года 46-я стрелковая дивизия красных силами, примерно 8 тысяч человек, пошла в наступление. К ночи советские войска заняли Армянск и двинулись к Юшуню, после чего донесли о победе и заночевали на 16-градусном морозе в открытом поле. Деникин с Кубани направил в Крым обеспокоенную телеграмму: «По сведениям от англичан, Перекоп взят красными, что вы думаете делать дальше?». Слащёв ответил: «Взят не только Перекоп, но и Армянск. Завтра противник будет наказан». На рассвете 24 января красные стали выходить с Перекопского перешейка и попали под фланговый огонь белых. Части Слащёва перешли в контратаку. К обеду Деникину из Белого Крыма ушла ещё одна телеграмма: «Наступление красных ликвидировано. Отход противника превратился в беспорядочное бегство. Захваченные орудия поступили на вооружение артиллерии корпуса».

28 января в повторном штурме вместе с 46-й дивизией красных участвовала 8-я кавалерийская дивизия. Но и она была выбита контратакой слащёвцев и рассеяна.
5 февраля, нарастив силы, большевики вновь предприняли очередную попытку наступления. Пройдя по льду замерзшего Сиваша, снова «овладели» Перекопом. Но не прошло и суток, как Слащев единственной контратакой выбил их с позиций.
24 февраля история вновь повторилась. Теперь красные также прорвались и через Чонгарский перешеек, один из комбригов даже успел получить орден Красного Знамени за взятие Тюп-Джанкоя, после чего большевиков опять разбили во встречной атаке и погнали назад.
К 8 марта красные организовали ударную группировку из частей своих 13-й и 14-й армий и вновь ринулись штурмовать Крым. Как и все предыдущие разы, им удалось «взять» Перекоп, дойти до Юшуни, но затем группировка была разгромлена и изгнана с полуострова. На этот раз отступая, большевики бросили и свои исходные позиции, а понесенные потери заставили красное командование свести 46-ю и Эстонскую дивизии в одну.

После получения в конце марта от генерала П.Н. Врангеля подкреплений, Слащёв предпринял даже попытку самому перейти в наступление, которое было остановлено красными контратакой под прикрытием артиллерии. Слащёв во главе батальона юнкеров в «психической атаке» под звуки военного оркестра лично двинулся в атаку по Чонгарскому мосту, что воодушевило и позволило оправиться Белой пехоте, двинувшейся вслед за колонной своего генерала. 2 апреля красные латышские стрелки, 3-я стрелковая и 8 кавалерийская дивизии были опрокинуты в штыковой атаке и спешно отступили.

Умелые действия командующего, стойкость офицеров и солдат позволили малочисленному, в 10 раз уступающему красным в численности корпусу Слащёва успешно защищать Крым в январе — марте 1920 года от многочисленных попыток красных прорваться на полуостров, сохранив для Вооруженных Сил Юга России их последнее прибежище — Крым.

Позже, уже в эмиграции, Слащёв напишет: «Это я затянул Гражданскую войну на долгих четырнадцать месяцев…». Деникину не удалось удержаться на Кавказе. Зато в удержанном в ходе зимней кампании 1919/1920 гг. Крыму белые получили надежный плацдарм, куда можно было морем эвакуировать войска из Новороссийска. Слащёв берёг этот плацдарм как зеницу ока.

Был бесстрашен, постоянно личным примером водил в атаку войска. Имел девять ранений, последнее из которых — контузию в голову — получил на Каховском плацдарме в начале августа 1920 г. Многие ранения переносил практически на ногах. Чтобы уменьшить невыносимую боль от ранения в живот в 1919, которое не заживало более полугода, начал колоть себе обезболивающее — морфий, потом перистрастился к кокаину, отчего за ним закрепилась «слава» наркомана…

После эмиграции жил в Константинополе, прозябая в нищете и занимаясь огородничеством. В Константинополе Слащёв резко и публично осуждал Главнокомандующего и его штаб, за что по приговору суда чести был уволен от службы без права ношения мундира. В ответ на решение суда в январе 1921 г. издал книгу «Требую суда общества и гласности. Оборона и сдача Крыма (Мемуары и документы)».

Задумываться о неправоте белого дела Слащёв начал, когда его беременная жена летом 1920 попала в руки чекистов Дзержинского, знавших, кто она, и была ими отпущена обратно к генералу через линию фронта, несмотря на угрозу ставленницы Троцкого комиссара 13-й красной армии Розалии Землячки её расстрелять.

По некоторым данным, в 1920 Слащёв лично приходил на переговоры к красным в занятый ими Корсунский монастырь под Бериславом и был свободно отпущен полномочным комиссаром Дзержинского.

К Слащёву хорошо относился председатель ВЧК Дзержинский, его ненавидел Главком РККА Троцкий.

Вступив в Константинополе в переговоры с советскими властями, был амнистирован. 21 ноября 1921 года вместе с белыми казаками вернулся в Севастополь, откуда в личном вагоне Дзержинского выехал в Москву. Обращался к солдатам и офицерам Русской армии с призывом возвращаться в СССР. В 1924 г. издал книгу «Крым в 1920 г. Отрывки из воспоминаний». С июня 1922 г. — преподаватель тактики школы комсостава «Выстрел».

11 января 1929 г. был убит троцкистом Лазарем Коленбергом в своей комнате при школе — якобы из мести за брата, повешенного по приказу Слащёва, хотя по времени это убийство совпадает с волной репрессий, обрушившихся на бывших офицеров Белой армии.

В Москве в своей квартире убит генерал Я. А. Слащев, один из активных участников белого движения, снискавший весьма печальную память своей исключительной жестокостью и бесшабашностью. Уже в Крыму Слащев старался стать вместо генерала Врангеля во главе армии, а затем в Константинополе выпустил известную брошюру, в которой требовал суда над главнокомандующим (Врангелем). Из Константинополя Слащев переехал в Москву, советская власть охотно простила ему прегрешения по отношению к ней и назначила его профессором Военной Академии. Однако там ему не удалось удержаться вследствие крайне враждебного отношения к нему слушателей. Слащев переведен был на стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава (так наз. «Выстрел»), где он и оставался до последних дней в качестве лектора, успевшего выпустить за время пребывания в СССР несколько трудов по военным вопроса. Местожительство Слащева в Москве тщательно скрывалось. Последние сообщения берлинских газет говорят об аресте убийцы, 24-летнего Коленберга, который заявил, что убил Слащева за расстрел брата, совершенный Слащевым в Крыму. В Москве утверждают, что убийство совершено было уж несколько дней назад, но не сразу о нем решились сообщить. Тело Слащева сожжено в московском крематории. При сожжении присутствовали Уншлихт и другие представители реввоенсовета. (Газета «Руль», Берлин, 16 января 1929 года)

Впоследствии выяснится, убила ли его рука, которой действительно руководило чувство мщения, или которой руководило требование целесообразности и безопасности. Ведь странно, что «мститель» более четырех лет не мог покончить с человеком, не укрывшимся за толщей Кремлевских стен и в лабиринте Кремлевских дворцов, а мирно, без охраны проживавший в своей частной квартире. И в то же время понятно, если в часы заметного колебания почвы под ногами, нужно устранить человека, известного своей решительностью и беспощадностью. Тут нужно было действительно торопиться и скорее воспользоваться и каким-то орудием убийства, и печью Московского крематория, способного быстро уничтожить следы преступления. («За свободу», Варшава, 18 января 1929 года)