Итак, сразу после вступления в Каир генерал Бонапарт занялся организацией управления страны, приняв меры к успокоению жителей по методу «кнута и пряника»: заигрывая со знатью и мусульманским духовенством, давая им самые соблазнительные обещания, Наполеон в то же время санкционировал уничтожение деревень, в которых французским мародерам осмеливались оказать сопротивление. Одновременно генерал предпринял действия против разбитых им, но не уничтоженных полностью войск мамелюков. Вдогонку за Мурад-беем, бежавшим в Верхний Египет, Бонапарт послал дивизию генерала Дезе; против Ибрагим-бея, отошедшего в сторону Сирии, Наполеон выдвинул бригаду Леклерка. А после того, как 400 мамелюков Ибрагим-бея 2 августа атаковали Леклерка (но были отбиты), Бонапарт лично двинулся с дивизиями Ланна, Ренье и Дюгуа к месту дислокации Ибрагим-бея. Узнав о приближении противника, Ибрагим-бей отошел к Салехие, где 10 августа произошло кавалерийское столкновение французского авангарда (300 кавалеристов) с арьергардом из тысячи мамелюков, прикрывавшим отступление Ибрагим-бея к границе Сирии. Естественно, что французские кавалеристы проиграли схватку лихим мамелюкам, однако подоспевшая пехота спасла их от полного уничтожения: завидев грозные каре французов, наученные горьким опытом мамелюки поспешили отступить. Решив не двигаться дальше, Бонапарт оставил для прикрытия у Салахие дивизии Ренье и Дюгуа; сам же Наполеон с дивизией Ланна направился в Каир. И тут по дороге на Каир им было получено ошарашивающее известие о катастрофе, произошедшей 1 августа в Абукирской бухте…

Насколько мы помним, британский адмирал Нельсон с самого начала французской экспедиции в Египет метался по всему Средиземному морю в поисках вражеской эскадры. При этом в спешке он даже обогнал французскую эскадру, побывал в Александрии Египетской за двое суток до прибытия туда Наполеона и, не обнаружив противника, бросился к Константинополю. Лишь 24 июня Нельсон наконец-то получил достоверные сведения о том, где высадились французские войска, и на всех парусах вновь устремился к Александрии. С каждым днем похода напряжение и нервозность Нельсона нарастали, он плохо владел собой. Контр-адмирал днем и ночью жил только предстоящим сражением с французами. Он вынашивал планы битвы на все возможные случаи, вызывал капитанов и обсуждал с ними свои замыслы. Через некоторое время капитаны уже прекрасно знали, как их командующий поступит в любой ситуации, знали и свои задачи. Это превратило эскадру в единый организм, способный четко действовать и мгновенно реагировать на все маневры противника. В свою очередь, капитаны в походе вели непрерывные учения по стрельбе, неустанно тренируя офицеров и матросов.

Французские же моряки вели себя совершенно иначе. Беспечности адмирала Брюэ можно было только удивляться. Этот 45-летний моряк, возведенный из «вечных лейтенантов» в адмиральское звание вихрем революции, крайне пренебрежительно отнесся к распоряжению Наполеона отвести флот в Александрию – под прикрытие орудий береговых фортов и сухопутной артиллерии, оставленной в городе для его защиты. Еще бы, разве может «сухопутная крыса», к тому же чуть ли не вдвое моложе его возрастом и опытом, указывать «старому морскому волку», как действовать на море… В результате французская эскадра осталась на рейде Абукирского залива, занявшись выгрузкой различных припасов и снаряжения для отправившихся в глубь Египта сухопутных войск. При этом Брюэ не организовал разведки и дозорной службы, хотя имел в своем распоряжении четыре быстроходных фрегата, не разработал плана действий эскадры в случае обнаружения врага, и сотнями отпускал своих моряков на берег – полюбоваться экзотикой древней страны… Создается ощущение, что французские моряки так и не поняли, что они находятся на войне, а чувствовали себя туристами и совершенно не ждали появления противника.
Точно так же они вели себя и во второй половине дня 1 августа 1798 года, когда к Абукиру приблизилась британская эскадра. Выгрузка припасов и снаряжения продолжалась: между берегом и кораблями сновали многочисленные шлюпки; примерно треть экипажей находились на берегу, остальные занимались ремонтом. И вдруг, как гром среди ясного неба, сразу на двух кораблях взвились сигнальные флаги: «К заливу приближается неприятель».
Началась суматоха: шлюпки стремились вернуться к своим кораблям, на берегу отчаянно жестикулировали брошенные матросы и офицеры, на батарее, установленной на острове Абукир, прикрывавшем вход в залив, к орудиям стали суетливо собирать прислугу, к флагманскому кораблю спешили шлюпки с капитанами кораблей... Но время было упущено. И вице-адмирал Брюэ понял это очень скоро...

Брюэ спешно собрал военный совет. Решили ожидать подхода англичан на месте, ибо не хватало людей, чтобы одновременно вести бой и управлять парусами. Поэтому на всех кораблях к бою были приготовлены лишь орудия правых бортов, обращённые в сторону моря. При этом, расчищая пространство для действий прислуги артиллерии правого борта, поспешно загромоздили палубы левого борта всяческим хламом, до этого в суете переброски припасов на берег разбросанным по всему кораблю. Одновременно подали сигнал шлюпкам принимать команды с берега и возвращаться, однако большая их часть по разным причинам оказалась не в состоянии вовремя прибыть на корабли. Вообще, даже ввиду противника приготовления к бою французами велись медленно и нерешительно. Брюэ надеялся, что его 13 построенных в глубине залива в боевую линию линейных кораблей (среди которых были один 120-пушечный и три 80-пушечных), которые к тому же были защищены отмелями и прикрыты с левого борта строем из четырех фрегатов, смутят англичан. Кроме того, надвигался вечер, и Брюэ считал, что на ночь глядя, не зная рейда и подходов к нему, Нельсон не начнет сражение.
Эта расхлябанность французов дорого им обошлась... Нашедший наконец-то так долго ускользавшего от него противника Нельсон, ни минуты не колеблясь, принял решение немедленно атаковать. Причем в атаке он желал создать перевес сил на отдельных участках, нападая сосредоточенными группами кораблей на отдельные корабли неприятеля, уничтожать их, а затем всеми наличными силами обрушиваться на остальные и тоже уничтожать или захватывать их. Вообще-то Нельсон достаточно презрительно относился к противнику: «Я всегда верил, – высокомерно заявлял он, – что один англичанин равняется трем французам». Однако во всех сражениях Нельсон старался разместить свои корабли так, чтобы три из них имели против себя один вражеский. Впоследствии эта тактика - разгром более сильного флота по частям флотом слабейшим - стала классикой военно-морского искусства.
Так началось знаменитое Абукирское сражение. В общей сложности в битве сошлись 14 линейных кораблей Великобритании (на них находилось 1012 орудий и 8 тысяч матросов) и 13 линкоров и 4 фрегата Франции (1183 орудия и 10 тысяч человек; правда, примерно около 3 тысяч матросов оказались на берегу и не участвовали в сражении). Однако главными видами оружия в этой битве стали не корабли и пушки, а характеры и боевые качества командующих: адмиралов Брюэ и Нельсона.

Французский вице-адмирал Франсуа-Поль Брюэ д’Эгалье (François-Paul Brueys d'Aigalliers) родился в 1753 году; службу он начал в 13 лет волонтером, однако продвижение по служебной лестнице в королевском флоте у него шло медленно. Несмотря на участие в пяти сражениях с британским флотом в течение 1780-1783 гг (в младшем офицерском звании на корабле «Le Terrible» в эскадре адмирала де Грасса) к тридцати годам Брюэ достиг лишь невысокого звания лейтенанта. Все изменила начавшаяся Великая французская революция. Высокородные дворяне были изгнаны из флота или уничтожены физически, освободившиеся командные должности занимали «люди из народа», представители среднего класса, в крайнем случае – не имеющие поместий небогатые дворяне. Во всех этих людях революционеры ценили в первую очередь не профессиональные качества, а революционную политическую активность или хотя-бы лояльность к революционным властям. Видимо, Брюэ в полной мере отвечал этим требованиям, так как в 1796 году он получил звание контр-адмирала, а всего через год стал уже вице-адмиралом. Вчерашнему «вечному лейтенанту» доверили командование эскадрой, которая была отправлена в помощь генералу Бонапарту, воевавшему в Италии. В этой должности адмирал Брюэ занимался перевозкой войск на Ионические острова и их снабжением, а так же выполнял дипломатические поручения Бонапарта; и хотя эскадра Брюэ так ни разу и не столкнулась с противником, и не продемонстрировала в сражениях своей боеспособности, генерал Бонапарт высоко оценил действия адмирала по поддержке его армии. Поэтому Наполеон и настоял на том, чтобы именно Брюэ командовал флотом, которому предстояло сопровождать транспорты с войсками, отправляющиеся в Египет. И если с этой задачей адмирал справился неплохо, то дальнейшие его действия отдавали полным непрофессионализмом. А в сражении при Абукире беспечный Брюэ продемонстрировал личную отвагу, но отнюдь не флотоводческие таланты…

Британский адмирал Горацио Нельсон был несколько моложе своего противника: через два месяца ему должно было исполниться 40 лет. Нельсон был сыном приходского священника, он не имел ни высокого происхождения, ни высоких покровителей, и пробивал себе дорогу в жизни благодаря собственному упорству. Горацио, подобно многим людям своего времени, вступил во взрослую жизнь очень рано: в 12 лет он стал корабельным юнгой и отправился на линейном корабле в поход к берегам Вест-Индии. Сразу же выяснилось, что этот хрупкий мальчик подвержен жесточайшей морской болезни - Нельсон всю жизнь мучился тошнотой и головокружениями от малейшей качки. Тем не менее, этот упрямец не оставил морской службы, и сделал на военно-морском поприще блестящую карьеру.
В 1773 году четырнадцатилетний Горацио участвовал в полярной экспедиции, где показал свою безрассудную храбрость, гоняясь с однозарядным мушкетом за белыми медведями. В 18 лет юноша сдал экзамен на чин лейтенанта и отправился к берегам Вест-Индии, где британские войска вели ожесточенную войну с восставшими колонистами, желавшими отсоединиться от Великобритании и создать свое собственное государство (впоследствии получившее название «Соединенные Штаты Америки»). Менее чем за год молодой и очень активный офицер дослужился до должности командира брига, пусть и маленького, но все же боевого судна. А в 1779 году Нельсон стал командиром уже довольно крупного корабля – теперь он водил фрегат, охотившийся за судами колонистов, которых англичане считали контрабандистами и пиратами. Этой охотой (с небольшими перерывами на отдых) Нельсон достаточно успешно занимался вплоть до завоевания Соединенными Штатами независимости, и боевые успехи молодого командира сделали его довольно популярным в британском флоте, несмотря на невзрачный вид Горацио, никак не соответствовавший сложившемуся в представлении людей образу воина-героя. Так, познакомившийся в это время с Нельсоном принц Уильям (будущий король Англии Вильгельм IV) отозвался о нем, как о «мальчике в форме капитана».

Однако, несмотря на НЕ героический вид, Нельсон отличался упорством, граничившим с упрямством, и верностью своему воинскому долгу, делавшими его неподкупным, а значит – «белой вороной» в эпоху всеобщего наёмничества и продажности высших должностных лиц. Именно поэтому у Нельсона не складывались отношения ни с его командирами, ни с государственными деятелями, пытавшимися использовать талантливого моряка в своих целях. Это постоянное противостояние «сильным мира сего», помноженное на личные качества Горацио, унаследованные от родителей, сделали Нельсона довольно неприятным в общении человеком: капитан отличался заносчивостью, высокомерием и холодностью в отношениях с людьми. Тем не менее, несмотря не неприязненное отношение к строптивому моряку многих адмиралов и членов правительства, им приходилось считаться с характером Нельсона и продвигать его по службе, так как нестандартные, новаторские действия Горацио в сражениях неизменно приводили британский флот к победам даже над превосходящим по силам противником. Так, в 1795 году командуя линкором, Нельсон в ожесточенном бою принудил к сдаче французский линейный корабль, по мощи намного превосходивший его собственный. А в 1797 году в сражении у мыса Сент-Винсент Горацио по собственной инициативе вывел свой корабль из линейного строя эскадры и прорезал вражеский строй, осуществив маневр, имевший решающее значение для разгрома испанского флота. В том сражении два из четырех захваченных англичанами испанских кораблей были взяты на абордаж именно экипажем Нельсона. И, несмотря на то, что командующий эскадрой проклинал спонтанные действия своего подчиненного, едва не приведшие адмирала к инфаркту, ему пришлось ходатайствовать о награждении Нельсона, сыгравшего решающую роль в достижении победы (за то сражение Горацио получил рыцарский крест ордена Бани и чин контр-адмирала). Однако боевые подвиги давались Нельсону нелегко: так, в 1794 году при высадке десанта на Корсике, Горацио получил тяжелое ранение правого глаза, и хотя сам глаз удалось сохранить, моряк фактически перестал им видеть, что и породило легенду о том, что Нельсон был одноглазым. А в 1797 году при неудачной попытке захватить порт Санта-Крус-де-Тенерифе Нельсон потерял правую руку. Тем не менее, даже покалеченный, Горацио Нельсон остался в боевом строю, чтобы мучимый постоянными болями в незаживающей ране ампутированной руки погнаться за идущей в Египет французской эскадрой и атаковать ее в Абукирском заливе…

Итак, французская эскадра стояла растянутой кильватерной колонной в заливе у берега по линии направления ветра, не собираясь сниматься с якоря и предпринимать активные действия. При этом между головным кораблем эскадры и берегом оставался проход в несколько десятков метров - французы и мысли не допускали, что противник рискнет вклиниться между ними и берегом. Ведь это означало почти наверняка посадить корабли на мель. К тому же французов успокаивало то, что британцы подходили к ним в походном строю, и Брюэ был уверен, что перестроение английской эскадры в боевой порядок займет не менее двух часов, а там наступит темнота, и до утра британцы больше не предпримут никаких действий.
Однако Нельсон считал иначе: по его мнению, успех сражения зависел от внезапности нападения и нестандартности действий англичан. Поэтому он бросил корабли в атаку прямо в походном порядке, не тратя времени на перестроение. Это вызвало у французов психологический шок – ничего подобного еще не видел ни один моряк Европы; лишь турки за семь лет до этого подверглись подобной внезапной атаке в сражении у Калиакрии. Французы, уже почти десятилетие занятые больше революционными дебатами, чем военной подготовкой, о таком нестандартном приеме даже не слышали; а вот Нельсон, не устававший учиться военном-морскому искусству, не мог не знать о новаторстве русского адмирала Ушакова…

В 18.00 подчиняясь сигналам флагмана, шедший во главе британского флота линейный корабль «Голиаф» (командир – капитан Томас Фоли) устремился в узкий проход между отмелями, островом Абукир и передними кораблями французов; за ним следовали еще четыре корабля авангарда. Ошарашенные внезапностью действий противника французы с замиранием сердца ожидали, что сейчас эти безумцы один за другим сядут на мель и превратятся в неподвижные мишени. Однако к удивлению Брюэ британцы, игнорируя жиденький огонь нескольких пехотных орудий с острова Абукир, успешно преодолели узкое пространство и вклинились между вражеским флотом и берегом, охватив при этом голову вражеской колонны и зайдя к французам с левого борта – того самого, где пушки стояли без прислуги, заваленные грудами всякого хлама! В это время шедший до того шестым в строю эскадры флагманский линкор Нельсона «Вэнгард» возглавил вторую колонну и, пройдя рядом с островом, развернул свой отряд мористее вражеской эскадры, встав по правую сторону французских кораблей. При этом маневре один из британских кораблей - «Куллоден» капитана Трубриджа - все же вылетел на мель, и в результате, хотя в два часа ночи его стащили с мели, из-за полученной сильной течи так и не смог принять участие в сражении.

Из-за временной потери «Куллодена» теперь 17 французским кораблям противостояли всего 11 английских (еще два британских линкора спешили к месту сражения от Александрии, куда Нельсон послал их на разведку до того, как была обнаружена вражеская эскадра; но эти корабли подошли уже в разгар сражения). Однако, несмотря на общее превосходство французов в численности кораблей, тактическое преимущество оказалось за англичанами: охватив авангард и центр французской эскадры с двух сторон, они поставили 7 французских кораблей под перекрестный огонь 11 британских линкоров!

Орудия англичан загрохотали в 18.30, начав сражение, которое навсегда войдет в анналы военно-морской истории. Британские артиллеристы за время похода натренировались так быстро заряжать орудия, что вели огонь с «пулеметной» для того времени скорострельностью: залп за залпом следовали через каждую минуту, осыпая борта французских кораблей смертоносной лавиной чугунных ядер. Моряки адмирала Брюэ, не имевшие подобной выучки, как ни старались, не могли дать больше одного залпа за три минуты; и это – только с правого борта. Левые борта французских линкоров длительное время молчали: их моряки, чертыхаясь и матерясь под градом ядер, взламывавших борта кораблей, и дождем разлетающихся острых щепок от разбитых бортовых досок, разбирали завалы хлама, расчищая место у пушек для орудийной прислуги. Людские потери с первых же минут боя были огромны. Дело в том, что парусные линейные корабли того времени делались из дерева и по современным понятиям были очень невелики. Обычно водоизмещение линкора 18-го века составляло всего от 1,5 до 2 тысяч тонн, а длина – не более 50-60 метров. При этом на такой малой площади было сосредоточено большое количество пушек и многочисленная команда от 700 до 900 человек – ведь обслуживание орудий и управление парусами требовали многих рук. Расстояние между двумя палубами было, как правило, настолько мало, что высокий человек не мог встать во весь рост. Подобная скученность влекла за собой большое число жертв во время сражения, во многом еще и потому, что из-за малой дальнобойности тогдашней артиллерии корабли во время сражений сходились очень близко, как тогда говорили: «на пистолетный выстрел». И зачастую снопы пламени, вырывавшиеся из стволов орудий при стрельбе, доставали даже до борта вражеского судна. Мало того, с палуб и мачт всех кораблей вели стрельбу из мушкетов морские пехотинцы обеих сторон, увеличивая число жертв в этой бойне…

Солнце уходило за горизонт, и на Абукирский залив постепенно надвигалась темнота, превращая сражающиеся корабли в неясные тени, в которых становилось все труднее отличить своих от врагов. В сумятице боя, сгущающихся сумерках и мареве порохового дыма французские артиллеристы стали все чаще ошибаться и посылать залпы не в противника, а в свои же корабли. Французские артиллеристы, но не английские! Британцы и в сумерках видели, в кого можно стрелять, а в кого – нет. Нельсон предусмотрел трудности вечернего боя и заранее принял меры по предотвращению ошибок, хотя для этого ему пришлось нарушить устав британского флота, на время самовольно «повысив» себя в звании. Дело в том, что Нельсон, как всего лишь контр-адмирал, был «адмиралом синего флага» (в 18-м веке в английском флоте применялось три флага одинакового рисунка на полях красного, белого и синего цветов; при этом полные адмиралы и их корабли поднимали красный флаг, вице-адмиралы – белый, а контр-адмиралы – синий флаг).

Однако зная, что синий флаг на фоне темного неба плохо различим, Нельсон приказал командирам всех своих кораблей поднять белые «вице-адмиральские» флаги, и даже в сумерках британские артиллеристы видели, в кого можно стрелять, а в кого нет. А когда темнота совсем сгустилась, на британских кораблях по заранее отданному Нельсоном распоряжению подняли еще и по четыре закрепленных в горизонтальном положении фонаря, чтобы можно было отличить своих от французов.
Главной целью для британских артиллеристов являлся, конечно же, вражеский флагман – мощный 120-пушечный линкор «Л’Ориан» («L'Orient»). Этому кораблю доставалось больше всего; английские ядра буквально решетили его борта, превращая «Л’Ориан» в настоящее сито. Палубы французского флагманского корабля были залиты лужами крови и завалены растерзанными телами убитых моряков. Адмирал Брюэ был дважды тяжело ранен: в лицо и в руку, но не оставил своего поста. Бывший «вечный лейтенант» оказался никудышным флотоводцем, однако он оставался отважным и стойким офицером, сражающимся до самого конца…

В 20 часов, когда уже почти стемнело, к месту сражения подошли спешившие от Александрии британские линкоры «Свифтшур» («Swiftsure») и «Александр», которые в сложнейших условиях почти вслепую преодолели опасную зону отмелей и с ходу вступили в бой, увеличив численность сражающихся англичан до 13 кораблей. А вот командир французского арьергарда адмирал Вильнев и не собирался помогать своему командующему. Объясняя свою пассивность тем, что встречный ветер не позволит ему подтянуться к месту боя, Вильнев до самого конца сражения оставался на месте, флегматично наблюдая за разворачивающимися событиями.

Флагманский корабль Нельсона «Вэнгард» уже полтора часа вел перестрелку с французским линкором «Спартиат», когда ядро, выпущенное со «Спартиата», врубилось в рангоут рядом с Нельсоном. Во все стороны полетели расщепленные куски дерева и осколки железного крепежа; один из таких осколков попал в голову адмиралу, сорвав со лба Нельсона всю кожу, которая повисла широким лоскутом над глазами. Хлынул поток крови, залив все лицо, и оглушенный контр-адмирал утратил возможность видеть. Он упал на палубу с восклицанием: «Я убит, позаботьтесь о жене!» Раненного Нельсона тут же подхватил флаг-капитан Берри и находившиеся рядом матросы; они снесли адмирала вниз.

Нельсон был уверен, что его ранение смертельно, однако врач установил, что, несмотря на устрашающий вид, рана непосредственной опасности для жизни адмирала не представляет. Рану перевязали, и врач попытался уложить больного в постель. Но Нельсон не мог лежать спокойно, он вызвал секретаря и попытался диктовать донесения Адмиралтейству. Однако ожесточенное сражение и ранение контр-адмирала настолько подействовали на нервы секретаря, что он оказался не в состоянии был писать, так у него дрожали руки. Тогда Нельсон сам взялся за перо левой рукой и приступил к составлению донесения. Вскоре спустился вниз флаг-капитан Берри и сообщил, что французский флагманский корабль «Л’Ориан», на котором командир эскадры Брюэ держит свой флаг, горит. Нельсон, не обращая внимания на свою рану, поспешил наверх. «Л’Ориан» действительно пылал, но ожесточенно огрызался, нанося ощутимый ущерб противнику. Яростно отстреливаясь сразу от двух британских линкоров – «Ориона» и «Беллерофона», французский флагман меткими ядрами срезал две мачты «Беллерофона» и поджог его. Огонь едва не подобрался к пороховым погребам «Беллерофона»; понимая, что это грозит гибелью всему экипажу, английские моряки отчаянно боролись с пламенем не щадя себя. Огонь был потушен, но это стоило жизни 200 матросам!

Не выдержав огня «Л’Ориана» командир «Беллерофона» капитан Дарби дал команду отойти от опасного врага, однако сделать это не удалось: очередной залп с французского флагмана снес на британском линкоре последнюю мачту, и «Беллерофон» беспомощно закачался на волнах всего в двух-трех десятках метров от расстреливавшего его «Л’Ориана». На помощь погибавшему «Беллерофону» и не справлявшемуся с грозным французом «Ориону» подошел линкор «Линдер» («Leander») капитана Томпсона, открывший ураганный огонь по горящему «Л’Ориану»; вскоре его поддержали продвинувшиеся ближе к французскому флагману корабли «Свифтшур» и «Александр».

Град чугуна с четырех линкоров быстро довершил разгром «Л’Ориана», лишившегося при этом своего командования. Одно из ядер попало в живот и без того истекавшего кровью адмирала Брюэ и разорвало его пополам; рядом с мертвым адмиралом рухнул пораженный в лицо летящими осколками и щепой от разбитого рангоута командир «Л’Ориана» капитан Люк-Жюльен Касабьянка. Одновременно погиб ребенок: стоявшему рядом с отцом двенадцатилетнему сыну капитана Касабьянки ядром оторвало ногу. После этих залпов пламя охватило уже весь флагман, поднялось вверх по его мачтам, побежало по реям… И вниз, на палубу и люки, ведущие внутрь корабля, полетели пылающие куски прогоревшего такелажа и парусов. Понимая, что «Л’Ориан» вот-вот взорвется, британские линкоры прекратили обстрел замолкшей жертвы и стали отходить подальше, чтобы при взрыве не пострадать от горящих обломков «Л’Ориана»; то же сделали и стоявшие рядом с флагманом французские корабли, поспешно обрубив якорные канаты и подняв паруса. Однако это не помогло: когда около 22х часов огонь добрался до пороховых погребов и «Л’Ориан» взорвался, выбросив в черное небо стометровый сноп яркого пламени, его горящие обломки засыпали находившиеся вокруг корабли. Это вызвало многочисленные пожары и на французских, и на английских линкорах; а ударная волна оказалась столь сильной, что повредила обшивку окружавших взорвавшийся флагман судов, у которых в трюмах начались течи. Взрыв «Л’Ориана» на время приостановил сражение: потрясенные невиданным зрелищем моряки обеих сторон впали в шок и прекратили стрельбу, а затем занялись тушением возникших пожаров, откачкой забортной воды из трюмов и заделыванием образовавшихся течей. Воспользовавшись затишьем, Нельсон приказал командирам ближайших кораблей спустить на воду шлюпки и заняться спасением экипажа «Л’Ориана».

Но поиски мало что дали. Взорвавшийся «Л’Ориан» увлек в глубины Абукирского залива около 1000 французских моряков; в живых из экипажа флагмана осталось не более 70 человек, которых извлекли из воды оглушенными и страшно обожжёнными. На дне залива среди тысячи трупов матросов оказались не только бездыханные тела адмирала Брюэ, капитана Касабьянка и его сына, но также 600 тысяч фунтов стерлингов в золотых слитках и бриллиантах, которые французы изъяли у Швейцарии и римского папы для финансирования восточной экспедиции Бонапарта. Вместе с ними на дно ушли и сокровища, реквизированные французами у мальтийских рыцарей уже во время Египетского похода.

Но постепенно люди пришли в себя от потрясения, и канонада возобновилась. Примерно в 22.10 началась перестрелка между уже сильно избитым французским линкором «Франклин» и британскими кораблями «Свифтшур» и «Дифенс» («Defence»). «Франклин» сопротивлялся относительно недолго: он и так уже потерял убитыми и ранеными более половины экипажа, и командовавший линкором адмирал Бланку (Blanquet), страдая от тяжелого ранения в голову, предпочел сдаться на милость победителя.

Вынудив «Франклина» спустить флаг и передав его под присмотр поврежденного «Дифенса», «Свифтшур» около 24.00 атаковал французский линкор «Тоннан» («Tonnant»); его поддержал огнем корабль «Маджестик», который вел младший офицер – лейтенант Роберт Катбет, принявший командование линкором после гибели капитана Джорджа Весткотта. Эта ожесточенная, упорная схватка продолжалась до 4 часов утра; отступающему на юг французу удалось отбиться от «Маджестика», снеся ему две мачты, но при этом смертельное ранение получил командир «Тоннана» Аристид Дю Пти-Туар, которому ядрами оторвало руку и обе ноги. Удивительно, но этот уже умирающий человек, продолжал командовать кораблем. Чтобы продержаться как можно дольше, он приказал посадить себя в установленную на палубе бадью с пшеницей, которая замедляла потерю крови, и до тех пор, пока был в сознании, распоряжался маневрами своего корабля, повелев экипажу прибить французский флаг к мачте гвоздями и не сдаваться врагу даже после его смерти. Экипаж выполнил завещание своего командира и, исчерпав все возможности к сопротивлению, выбросил линкор на берег – так и не спустив флага перед англичанами. Впоследствии британцы захватили оставленный командой «Тоннан» но, так и не сумев стащить его на воду, уходя из Абукирской бухты, сожгли не покорившийся им корабль…

А вот младший флагман французов, командир арьергарда адмирал Вильнев, в отличие от Аристида Дю Пти-Туара, оказался не способен принять героическую смерть. Когда на рассвете стала очевидной победа британцев, и их корабли направились к простоявшему в бездействии все сражение французскому арьергарду, Вильнев просто позорно бросил погибавших товарищей и увел свои корабли от места битвы. А ведь имевшиеся у него два совершенно неповрежденных линкора и два быстроходных фрегата могли сыграть роль резерва и, возможно, изменить исход битвы, вступив хотя бы утром в бой с избитыми и истратившими почти весь порох британскими кораблями, экипажи которых уже были измотаны ночным боем до предела, и буквально валились с ног...

Таким образом, рассвет 2 августа увенчал полную победу английской эскадры. Французы потеряли около 5 тысяч человек убитыми и ранеными, и еще более 3 тысяч пленными; у них было уничтожено 2 линкора и 2 фрегата, еще 9 линкоров были захвачены британцами в качестве трофеев. Потери англичан составили около 900 человек (218 убитых и 677 покалеченных); в корабельном составе потерь не было, хотя фактически все британские линкоры получили повреждения различной тяжести.

Победа англичан при Абукире имела важнейшее значение: французская армия в Египте оказалась отрезанной от Франции и блокированной британским флотом; фактически снабжение и пополнение людьми армии Наполеона из метрополии было прекращено, а это означало снятие угрозы французского похода в сторону Индии и в конечном итоге обрекало армию Бонапарта на поражение. Кроме того, Абукир помог английским политикам создать в 1798 году вторую коалицию против революционной Франции.

В результате на Нельсона обрушилась лавина наград. Первая награда прибыла от турецкого султана – бриллиантовый челенк (плюмаж на шляпу); кроме того, героический адмирал вскоре был награжден турецким Орденом полумесяца. Монархи ряда европейских стран прислали Нельсону и капитанам его эскадры украшенные бриллиантами ларцы. Вест-Индская компания преподнесла победителям 10 тысяч фунтов стерлингов. Представители лондонского Сити, получив от Нельсона захваченную в бою шпагу французского адмирала, вручили контр-адмиралу и его капитанам дорогие памятные сабли с золотыми рукоятями в форме крокодила. На рукояти с одной стороны была надпись: «Victory of the Nile 1st Avg.t 1798», с другой – указывалось имя моряка, награжденного этим оружием. Все офицеры и матросы, участвовавшие в сражении, были награждены серебряными и бронзовыми медалями.

А вот королевская награда героя Абукира разочаровала. В то время в английском флоте существовала традиция вручения наград в зависимости от характера заслуг, поэтому обычно можно было заранее представить себе награду, которая может последовать. Адмиралы всегда получали высокие титулы. Так, например, адмирал Джервис за битву у мыса Сент-Винцент получил титул графа. Учитывая, что победа у Абукира была более значительной и по числу захваченных и уничтоженных кораблей противника, и по политико-стратегическим последствиям, Нельсон надеялся стать хотя бы виконтом, что на одну ступень ниже графского титула. Но, к великому разочарованию адмирала, он получил лишь титул барона, то есть самую низшую степень английского пэрства. Причиной этого было то, что руководители Адмиралтейства и те адмиралы, кого Нельсон обошел своим продвижением по службе, не любили его и повлияли на решение правительства, зная, что такая несправедливость больно заденет тщеславие Нельсона. Что ж, в жизни такие вещи случаются нередко...
Горечь разочарования в несправедливом признании его заслуг была несколько нивелирована оригинальным подарком близкого друга Нельсона – капитана Бена Галлоуэлла, который подарил герою Абукира… гроб, сделанный из куска грот-мачты «Л’Ориана» с комментарием: «Когда вы устанете от жизни, вас смогут похоронить в одном из ваших трофеев». Адмиралу подарок очень понравился; Нельсон всегда держал его в своей каюте и хвастался им всем знакомым, а после гибели в Трафальгарской битве знаменитый адмирал был погребен именно в этом гробу…