Итак, едва освоившись в только что захваченной Александрии, Бонапарт тут же погнал своих солдат в пустыню: его армия шла на Каир – второй крупнейший город Египта. Численность наступавшего войска заметно уменьшилась: для обороны города и побережья от возможной высадки англичан Наполеон оставил в Александрии раненного при штурме генерала Клебера с 9-тысячным гарнизоном и значительной частью артиллерии. Поэтому на Каир двигались только пять дивизий общей численностью 21.000 человек при 42 орудиях.

Солдаты, отправившиеся в поход на Каир, были в шоке: им обещали войну в богатой, цветущей, сказочной стране, полной сокровищ, а вместо этого они попали в бескрайнюю пустыню, поджаривавшую французов как сверху – солнечными лучами, так и снизу – жаром раскаленного песка. Особенно страдали европейцы от отсутствия воды: ее запасы быстро закончились, а где взять воду в пустыне – французы не имели ни малейшего представления. Иногда встречавшиеся в редких поселениях колодцы использовать было невозможно: напуганное нашествием население, в панике покидавшее свои дома, убегая, отравляло или загрязняло свои водоемы. Изнывавшие от жажды солдаты роптали; особенно их злили двигавшиеся вместе с обозом ученые, которые на каждой стоянке бросались осматривать или раскапывать (естественно, привлекая для этих работ солдат) какие-нибудь древние развалины. Ученые были счастливы: их-то не обманули, они-то добрались до духовных сокровищ древней цивилизации, и каждый день делали все новые и новые открытия. Солдаты же, жаждавшие не духовных, а материальных сокровищ, ученых не понимали и только еще больше злились от сиявших счастьем физиономий археологов и историков. В войсках даже стали распространяться слухи, будто бы вся экспедиция затеяна ради этих ученых, что солдаты так и останутся ни с чем. Поэтому при каждой опасности, когда на горизонте появлялись мамелюки и французы выстраивались для отражения атаки в каре, солдаты начинали злорадно хохотать при команде: «Ослы и ученые – в середину!»
Впрочем, эти внезапные нападения были еще довольно редки – пока мамелюки медленно отступали, накапливая силы для решительного сражения. Шло обоюдное «прощупывание противника»: не ввязываясь в большой бой, мамелюки обходились нападением на отставших и мелкими стычками с небольшими подразделениями, быстро уходя от основных сил на своих великолепных конях. Но эти стычки выявили, что французам противостоят отличные воины: в поединке с любым французским кавалеристом обычно выходил победителем мамелюк, более искусный всадник и мастер сабельного боя. Вдохновленные этими единичными победами, мамелюки так и не поняли, что противостоявшая им небольшая по численности армия сильна воинской дисциплиной и строем, которых мамелюки вовсе не знали, и потому они были уверены в скорой победе над пришельцами – как только все войска мамелюков соберутся вместе!

И вот 19 июля приблизившиеся к Каиру на 20 км французы впервые увидели на горизонте Великие пирамиды. Наполеон, указывая своим войскам на эти древние памятники, напыщенно произнес: «Солдаты! Вы пришли в эти края, чтобы вырвать их из варварства, принести цивилизацию на Восток. И спасти эту прекрасную часть света от ярма Англии. Готовьтесь к бою. Солдаты! Сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!» Усталые солдаты в ответ дружно прокричали: «Да здравствует Франция!», хотя вряд ли они были согласны с мнением своего генерала, и уж точно им было наплевать на сорок веков, хмуро взиравших на них…
Утомленное походом войско встало на отдых – все понимали, что мамелюки не сдадут Каир без боя. А в это время кавалерийские разъезды французов занялись разведкой. Вскоре генерал Бонапарт уже знал, что противник занял позиции на левом берегу Нила напротив Каира, между селением Эмбаба и пирамидами; протяженность этих позиций составила 6 км. Гусары доложили, что армия противника огромна (в общей сложности вместе со слугами войско мамелюков насчитывало более 60.000 человек), а со стороны Нила ее прикрывает флотилия из 300 вооруженных судов. Наиболее боеспособные части, состоявшие из 20.000 турецких пехотинцев-янычар, располагались на правом фланге в укрепленном лагере перед деревней Эмбаба, защищенном 40 орудиями. Центр вражеского войска занимала еще более грозная, чем янычары, конница мамелюков численностью в 12.000 человек. Учитывая, что при каждом мамелюке находилось 3-4 вооруженных слуги, общая численность войск правого фланга и центра превышала 50.000 человек. Слабым местом армии противника был левый фланг, примыкавший к пирамидам: там находились 8.000 арабов-бедуинов и спешно мобилизованных крестьян-феллахов, которые составляли пехоту; эти люди фактически не имели боевой выучки и не представляли собой серьезной опасности для регулярной армии. Командовал турецко-египетской армией знаменитый Мурад-бей, второй владыка Египта – Ибрагим-бей – был его заместителем.

Получив данные разведки, генерал Бонапарт мгновенно оценил ситуацию. Укрепленный лагерь янычар атаковать было бессмысленно: пехота, защищенная орудиями, окажет упорное сопротивление и французы потеряют при штурме лагеря драгоценное время. Опасаться выхода янычар в поле тоже не стоило: в этой элитной турецкой пехоте было мало порядка, и она вряд ли согласится выйти из укрепления на равнину, с риском подвергнуться атакам французов. Сам собой напрашивался удар по левому флангу для быстрого уничтожения плохо обученной арабской пехоты, набранной из крестьян, однако в этом случае армия Бонапарта рисковала подвергнуться фланговой атаке конницы мамелюков – возможно, именно таков был замысел Мурад-бея, возможно, именно для того он и сделал свой левый фланг слабым.
Оставалось одно – атаковать центр противника, с ходу нанеся удар по самым опасным войскам – по мамелюкам. И в 2 часа ночи 21 июля 1798 года генерал Бонапарт отдал приказ о наступлении. Снявшись с бивака, французские колонны тут же встретились с передовой частью мамелюков, следившей за поведением противника, и несколькими пушечными выстрелами разогнали ее. Но сигнал был подан: мамелюки узнали о выдвижении пришельцев и приготовились к бою.

В 8 часов утра маршировавшие французские солдаты издали дружный многотысячный вопль радости: они увидели 400 минаретов Каира, и убедились, что большой богатый город, в котором можно будет награбить огромные состояния, действительно существует. Окрыленные предвкушением богатства, солдаты ускорили шаг. Мамелюки с нетерпением ждали приближения врага: они были уверены в своей победе и полны решимости стереть «неверных» с лица земли. На правом берегу Нила собралось множество жителей Каира всех возрастов, которые приготовились наблюдать за предстоящим сражением. Арабы дружно «болели» за своих господ: среди них распространялось мнение, что в случае поражения мамелюков неверные обратят всех обитателей Каира в своих рабов.
В 9 часов двигавшаяся впереди дивизия обаятельного генерала Луи Дезе, любимца «Африканского корпуса Бонапарта» :), прошла в двух пушечных выстрелах от укрепленного лагеря янычар, направляясь в самый центр линии мамелюков. За нею на некотором расстоянии шли дивизии генералов Ренье, Дюгуа, Виаля и Бона. Дезе ориентировался в своем движении на деревню, около которой и было решено прорвать позиции врага; остальные генералы ориентировались на дивизию Дезе.

Наконец Мурад-бей, долго ожидавший, что французы вот-вот обрушатся на укрепленный лагерь, подставив ему фланг для сокрушительного удара, сообразил, что «неверные» атакуют не янычар, а именно его – Мурад-бея. И понял, что для срыва задуманного противником маневра ему нужно немедленно атаковать! Мамелюки плотной толпой, так как не знали никаких боевых построений, кроме «лавы», с быстротой молнии устремились на колонны врага, рассчитывая пройти сквозь них как раскаленный нож сквозь масло - затаптывая пехоту копытами и кроша на куски саблями.

Однако, к изумлению мамелюков, французы вдруг почти мгновенно перестроились в пять дивизионных каре (каждое 300 м по фронту и 50 м вглубь). Мамелюки видели эти пять движущихся полых прямоугольников, в центре которых скрылись кавалерия и обозы, а по бокам катились развернутые стволами к врагу орудия, и не могли понять, зачем пришельцы устраивают весь этот «цирк» - они не знали, что каре изобретены именно для отражения кавалерийских атак. И тут по несущейся во весь опор кавалерии хлестнул ружейный залп и снопы орудийной картечи! Передние мамелюки были буквально сметены свинцом, скакавшие за ними покатились кубарем, наткнувшись на упавших. Спешившие следом конники были вынуждены, толкая и сбивая с седел соседей, сворачивать в стороны, чтобы не оказаться в этой кровавой куче. В результате рассыпавшаяся конница пролетела мимо каре, не задев его (отдельные прорвавшиеся всадники тут же повисли на штыках), и оказалась между дивизиями Дезе и Ренье, окружив лавой их обеих. И тут со всех сторон французских каре загремели равномерные залпы, беспощадно «выкашивая» толпы кавалеристов; немногие прорвавшиеся сквозь огонь конники тут же погибали на штыках вражеской пехоты. Эта равномерная частота дружной стрельбы, как и молниеносное перестроение пехоты, изумили мамелюков и привели их в полное замешательство. Это было настолько непонятно, что мамелюки решили, будто главный французский генерал – волшебник, связавший всех своих солдат невидимыми нитями, дерганьем за которые он умеет мгновенно и одновременно поворачивать их в нужную сторону и давать дружный залп…

В то время, как дивизии Дезе и Ренье вели бой с конницей, дивизия Бона встала перед укрепленным лагерем, чтобы обезопасить фланг французской армии от нападения янычар, и начала перестрелку с турками; дивизия Виаля прикрывала тыл Бона и вела яростный огонь по египетским судам, приближавшимся по реке. А дивизия Дюгуа, в центре которой находился генерал Бонапарт, продолжила движение вперед, пройдя под огнем буквально вплотную к лагерю янычар, и в результате вклинилась между Нилом и дивизией Дезе. Этот опасный маневр отрезал мамелюков Мурад-бея от Эмбабы и одновременно преградил им путь к реке. Оказавшись практически в тылу у дравшейся с Дезе и Ренье вражеской конницы, дивизия Дюгуа начала расстреливать мамелюков из всех орудий, одновременно ружейным огнем отражая вторую волну наступления египетской кавалерии.

Эта вторая атака озверевших от ярости мамелюков оказалась более успешной, чем первая: египтянам удалось прорвать каре генерала Дезе. Однако решительность и распорядительность Дезе, которого Бонапарт называл одним из самых перспективных французских командиров, спасла положение: по его приказу солдаты тут же сомкнули прорванный ряд, и перекололи окруженных внутри каре мамелюков штыками.
Схватка французской пехоты с египетской кавалерией продолжалась больше часа, все поле боя покрылось телами убитых и раненных. И, несмотря на значительное численное, а так же качественное превосходство умелых бойцов-мамелюков над французами, их храбрая конница разбилась о несокрушимые каре французской пехоты: дисциплина и строевая выучка регулярной армии оказались сильнее огромной, но неуправляемой массы иррегулярной конницы и индивидуальной удали отдельных ее бойцов. Разбитые мамелюки заметались: около 3.000 всадников вместе с Мурад-беем стали отступать к Гизе, а остальные оставшиеся в живых конники попытались найти спасение в укрепленном лагере янычар, из которого в случае необходимости можно было бы переправиться на другую сторону Нила по дамбе. Но на пути у рвавшихся к спасению мамелюков находилась дивизия Бона! Мамелюки попытались пробиться сквозь эту преграду к спасительным укреплениям, однако солдаты Бона отразили все их атаки, а когда в дело вмешалась подошедшая дивизия Дюгуа, бойцы Бона начали штурм лагеря янычар. В это время отделившиеся от каре два батальона под командованием генерала Рампона прорвались к дамбе, замкнув кольцо окружения. Янычарам и мамелюкам больше ничего не оставалось, как только бросаться в Нил и спасаться вплавь; однако мало кому это удалось...
Видя этот разгром, не участвовавшие в сражении войска левого фланга египетской армии, состоявшей в основном из насильно мобилизованных крестьян-феллахов и бедуинов, обратились в бегство. Большинство из них сумели переправиться на лодках на противоположный берег Нила, а всадники-бедуины на своих верблюдах просто скрылись в пустыне…

Мурад-бей еще несколько раз пытался организовать разбегающиеся войска и атаковать «неверных», однако каждый раз французы отбрасывали его залповым огнем и штыками. Наконец осознав, что сражение проиграно, он приказал сжечь все суда и отступил. Разгром был страшным: из 12.000 мамелюков погибло более 7.000; лишь 3.000 мамелюков бежали с Мурад-беем в Верхний Египет, где приступили к активным партизанским действиям. Еще 1.200 мамелюков вместе со вторым своим руководителем – Ибрагим-беем – отошли в Сирию. Кроме того, в сражении погибло более 3.000 турецких янычар, арабов, и представителей других народностей. Наполеон же потерял в сражении при пирамидах всего 29 человек убитыми и 260 ранеными (!). Кроме того, французам достались все артиллерийские орудия и обоз египетского войска.
После сражения всю ночь при свете пожаров, и последующие два дня французские солдаты активно занимались мародёрством, обшаривая трупы убитых. Наконец-то не только ученые, но и они были счастливы: оказалось, что у мамелюков существовал обычай брать с собой в бой своё золото, пряча его в пояс (чтобы не украли «тыловики»). Так что множество солдат в эти дни обогатились: на телах многих египетских воинов французы находили по 200—300 золотых монет. А впереди еще предстоял грабеж Каира!..

В Каир армия генерала Бонапарта вошла 24 июля. Наконец-то она могла отдохнуть от тяжелых переходов и отъесться: Каир оказался буквально набит продовольствием. А отдохнув, французские солдаты вновь занялись своим любимым делом – мародерством. Грабили всех подряд, чем еще больше напугали население города и окрестных селений. И, как и следовало ожидать, вновь стали исчезать солдаты – арабы мстили грабителям, застигнув мародеров в одиночку. И вновь генерал Бонапарт заступился за своих «несчастных, ни в чем не повинных солдатиков», приказав сжечь дотла селение Алькам, в котором пропало несколько французских мародеров. Армия должна была видеть, как страшно их начальник карает каждого, кто посмеет поднять руку на французского солдата…