7.

Кому именно из начальства пришла в голову эта мысль, нам неизвестно до сих пор. Но она пришла – и на фронте оказался целый бомбардировочный полк женщин. Женский полк сражался с врагом до самого конца войны, неся порой чувствительные потери. Это, конечно, дико. Но более-менее терпимо: все же полк был бомбардировочным и ночным – у девочек оставался хоть какой-то шанс спрятаться в темноте, уйти от врага в черные облака. Их главной задачей было незаметно подкрасться в ночи к позициям противника, дернуть ручку бомбосброса, а потом можно было любым способом спасать свои жизни... Но вот кто и почему догадался послать на фронт женщин, которых сделали истребителями?!
Истребительный бой – явление страшное. Фронтовики по накалу страстей и жестокости приравнивали бой истребителей к рукопашной схватке. Это дело – чисто мужское! Самые сильные, сообразительные и выносливые мужчины имели в таких схватках очень малые шансы на выживание... Неумолимая военная статистика свидетельствует: половина пилотов-истребителей погибала в первом же бою, после третьего боя в живых оставалось лишь пять из ста прибывших на передовую летчиков! Максимальный срок жизни хорошо подготовленного истребителя на фронте – всего одна неделя... И вот в эту мясорубку кто-то из начальства в виде эксперимента решился послать восемь хрупких девчат!

Конечно, командиры погибавших под Сталинградом в драках с Мессершмиттами истребительных полков замысла вышестоящего начальства не поняли:
– Да у нас здесь за две-три недели от полка остается одно воспоминание... Здоровые мужики каждый день мрут десятками... Так зачем нам тут еще и какой-то "женский самодеятельный ансамбль"? Ведь немцы их в два счета отправят "на тот свет" – а мне потом за гибель бедолаг-девчонок отвечай перед свирепым начальством!
Но с генералами не поспоришь. И командиры полков принимали по их приказу девушек у себя, а потом, как и положено у нас в России, начинали приказ саботировать:
– Куда это вы, тонконогие, собрались? В какой-такой бой? А вы к нему готовы? Ну-ка, живо поснимали с себя пистолеты, и пошли изучать новую технику...
А как только девушки заканчивали изучение какого-нибудь очередного "Харрикейна", Яка или ЛаГГа, командир сразу же отчислял их из полка, как уже прошедших стажировку. И с облегченным сердцем тут же забывал о "гастролершах" – у него и без них каждый день был полон забот...
В результате всю осень 1942 г женская группа, подобно цыганскому табору, кочевала из полка в полк, нигде надолго не задерживаясь. Девушек не признавали, их третировали, их презирали как летчиков. И в этих условиях добиться права хотя бы на один боевой вылет было для девчонок титаническим подвигом. Но время от времени они такой подвиг все же совершали!
…Это случилось 13 сентября 1942 года. После слез, мольбы и базарных скандалов командир очередного полка, номер которого уже для девочек ничего не значил, слившись в один ряд с номерами других пройденных полков, устало плюнул и сказал:
– Дуры! Я же вас спасти хотел. Немец ведь такой "профи" – вы даже "мама" в эфир выкрикнуть не успеете... А вы лезете в бой против него, словно вам там медом намазано... Да черт с вами – летите!..
И девушки поднялись на новеньких Ла-5 в воздух. Они шли в общем строю с истребителями-мужчинами, и те хороводом окружали девчонок, прикрывая их со всех направлений от возможных внезапных атак немецких асов. На подходе к Сталинграду командир группы передал:
– Впереди – бомбардировщики. Атака!
Как давно девочки ждали этого короткого слова... Их крутолобые Ла-5 рванулись вперед – на врага! Многочисленные черные точки, роившиеся в голубом небе, стремительно приближались, быстро превращаясь в полоски и увеличиваясь в размерах. Только в последний момент Лилька поняла, что их истребители сошлись с немцами на лобовых ракурсах. Она даже не успела нажать гашетку, а огромные двухмоторные бомбардировщики уже пронесло со всех сторон мимо нее – за хвост самолета. Резкий вираж, от которого на несколько мгновений потемнело в глазах и зазвенело в голове, и вот уже Юнкерсы впечатались в прицел ее машины. Они все ближе и ближе. Но теперь сближение шло медленнее, чем в лобовом ракурсе, и Лилька успела прицелиться.
– Катюша... Прикрой – атакую! – выкрикнула Литвяк шедшей за ней следом Будановой. И не думая больше о своих тылах, жадно вцепилась глазами в разрастающийся перед нею хвост концевого Юнкерса. Чуть повела ручкой управления, и перекрестье прицела наползло на мотор левого крыла. Огонь! Палец вдавил гашетку спуска до упора, до хруста. Две красноватые струи протянулись от носа Лавочкина к темному силуэту немца. Обшивка на крыле вздыбилась. Потом от мотора оторвались искореженные крышки капота и, кувыркаясь, пронеслись мимо Лильки. Мотор немца пыхнул ярким пламенем, и за ним потянулся, ослепляя девушку, густеющий хвост дыма. Есть – попала!
Но тут на фюзеляже Юнкерса светлячками замелькали огонечки. По Лилькиному Лавочкину дробно пробарабанило, борт кабины вспучился острой щепой. Сильно кольнуло руку. Лиля глянула: из локтя торчала большая щепка. Черт с ней! Юнкерс уже совсем рядом, сейчас Литвяк пронесет мимо него. Лиля повела перекрестье прицела вправо, увидела прямо перед собой второй мотор, кашляюще отплевывающийся от нее выхлопными газами. Вдавила гашетку, и прямо в лицо девушке полыхнуло выметнувшимся из выхлопных патрубков пламенем. Готов!

– Лилька, ты его сбила! – прозвенел в наушниках ликующий голос Кати Будановой.
Лиля прошла над проваливающимся вниз костром. Ей очень хотелось посмотреть, как он рухнет на землю, но тут в наушниках прогремело страшное:
– "Мессы"! Атакуют сзади-сверху...
Лилька торопливо рванула ручку управления и метнулась в сторону – прочь от несущихся в нее голубых трасс. И началось... Такой круговерти Литвяк не видела за все время ее летной карьеры! Два десятка истребителей носились в небе, как угорелые, стремясь выйти друг другу в хвост и разнести врага вдребезги очередью в упор. Справа, слева, впереди, над головой – повсюду мелькали крылья, хвосты, фюзеляжи, кресты, звезды... Разноцветные огненные трассы покрывали небо светящейся паутиной, то здесь, то там вспыхивало, дымные столбы вкось перечеркивали голубое пространство... А в наушниках гомон на разных языках, радостные вопли, хрипы, стоны: "Получай, гад"... "Иван! Горишь – прыгай"... "Леху сбили!"... И сквозь треск и свист эфира – отчаянный крик Раечки Беляевой:
– Отстань, сволочь! Отстань! Девчонки, спасите!.. Ой, мамочка...
Лилька метнула взглядом по пространству: вон Ла-5 с Раечкиными номерами, вертится, как сумасшедший, а в хвосте у него плотно "Месс" сидит, окатывает Раечку огненными струями. Лилька – забыв обо всем – сразу же в вираж, вынеслась на "Месса" сбоку, хлестнула очередью. Тот мгновенно Беляеву в покое оставил, через крыло перевернулся – и к земле, выходить из-под удара. Литвяк – тоже через крыло, и за ним. От перегрузок у нее в глазах поплыло, желудок в горле затрепыхался. Но хвост "Месса" не ускользнул – вот он перед нею!
Всю свою злость и ненависть к немцам Лилька в эту очередь вложила. Била, пока пушки не смолкли, исчерпав боезапас. "Месс" у нее на глазах под ударами снарядов разваливался на части, куски его рваного дюраля по крыльям и по винту Лилькиного Лавочкина хлопали, распадаясь на крошки. А когда огнем да дымом плеснуло в лицо, вышла Лилька из пике, оглянулась на вспухший в синеве купол парашюта, и пошла к своим, удивляясь на ходу, что так близко под крылом мелькает земля...
На аэродроме девчонки плюхнулись устало рядышком на желтеющую траву – под крыло изрешеченного, словно сито, Беляевского самолета. Непослушные ноги не двигались, гимнастерки под мышками и на спинах были мокры от пота.
Подошел командир полка. Покосился на плачущую навзрыд Раечку, на жадно глотающую из фляги воду Катюшу. Наклонился к Лильке, в глаза ей глянул:
– Ну, ты, Литвяк, даешь!.. Двух "гансов" в одном бою "завалить"... У меня в полку мужиков, что такое проделали, на пальцах одной руки сосчитать можно...
Лилька даже не улыбнулась. Грязной ладонью провела по лицу, смахивая с бровей крупные капли пота, и только тогда почувствовала, что руки у нее трясутся, как после отбойного молотка...

8.

И вновь девчонки кочевали из одного полка в другой, теряя по пути подруг. Тот командир, что выпустил их в бой, на следующий же день сообщил начальству, что девушки приняли боевое крещение, но из полка их попросил убрать: тяжеловат Ла-5 для девичьих рук. Плохо девчонки на нем маневрируют, немцев с хвоста "стряхнуть" не могут. Им бы легкие Яки дать, для которых у девочек силенок вполне хватит. Но таковых в моем полку не имеется...
Начало 1943 года девушки встретили в знаменитом Девятом Гвардейском, куда принимали только асов, одержавших не меньше 5 побед. Этот полк вел тяжелые бои над заснеженными, прокопченными развалинами Сталинграда, по несколько раз в день вступая в схватки против немецких самолетов, пытавшихся установить "воздушный мост" к окруженной армии генерала Паулюса. И под ударами гвардейцев падали вниз в дыму и пламени немецкие истребители, падали переделанные из бомбардировщиков в транспортники Хейнкели, падали пытавшиеся вывезти из Сталинграда раненых и обмороженных солдат Паулюса санитарные Юнкерсы. Советская авиация постепенно захватывала господство в морозном сталинградском небе, и все больше сигарет, колбасы, хлеба и шнапса бесполезно сгорало в лежащих на снегу обломках немецких самолетов...


Те девушки, что еще оставались в живых после первых боевых вылетов, поднимались в серое от дыма и холода небо рядом с лучшими асами Девятого полка. В стремительных круговертях боев они били грубо заляпанные белой маскировочной краской крестатые машины, приближая день победы над группировкой Паулюса и одновременно увеличивая свой победный счет. Лиля Литвяк уже считалась асом – в тяжелейших схватках она уничтожила 6 немецких самолетов. Ее лучшая подруга Катя Буданова за это же время одержала 5 побед. А остальных девушек уже не было... Они погибли в боях: кто был убит пулей, кто живьем сгорел в машине, кто разбился при попытке посадить изрешеченный самолет "на брюхо". Война была беспощадна, она отбирала жизни не спрашивая, кто ты – мужчина, или слабая девчушка...
Только Лиля и Катя оставались в живых. Но смерть витала над ними, выбирая время удара. А жизнерадостной Лильке хотелось каждую минуту, каждый миг своей жизни прожить так, чтобы было не обидно умирать, когда придет срок. И Лилька радовалась жизни, как ребенок, в перерывах между полетами заигрывая и кокетничая напропалую с молодыми ребятами, окружавшими ее со всех сторон. Алеша Алелюхин, Паша Головачев, Женя Дранищев, Саша Карасев, горячий крымский татарин Амет-Хан Султан... Всем озорная Лилька кружила головы, сводя с ума давно не видевших женщин парней. "Заведенные" ею ребята бесились, спокойная и рассудительная Катюша Буданова осуждающе качала головой, пытаясь одернуть зарвавшуюся подругу, а командир полка Лев Шестаков злобно шипел при одном взгляде на юную "валькирию", взбудоражившую всех его подопечных. Когда же в полку из-за Лильки пошли серьезные ссоры, Шестаков решился на конфликт с начальством и к большому огорчению молодых летчиков грубо "послал подальше" снизивший боеспособность его части "кочевой дамский клуб"...

9.

В конце концов, после долгих мытарств Лиля Литвяк и Катя Буданова сумели надолго закрепиться в 73-м Гвардейском полку, воевавшем на легких истребителях Як-1. Почему им удалось ужиться именно в этой части, сказать трудно: командир полка майор Николай Баранов относился к девушкам с плохо скрываемым раздражением, но не выгонял их, подобно остальным командирам.
Отношения, сложившиеся между Литвяк и Барановым, были натянутыми. Гордая своим званием аса, Лилька стала самоуверенной "лихачкой", заразившись типичными для "сталинских соколов" предвоенного времени пренебрежением к дисциплине и показной, картинной лихостью, почерпнутыми из фильмов "Истребители" и "Валерий Чкалов". Она полюбила при возвращении на базу крутить над аэродромом фигуры высшего пилотажа, демонстрируя свое мастерство, за что неоднократно подвергалась командирским выговорам:
– Что же ты, шалопайка, делаешь?! Ну, на кой ты сегодня прокрутила "бочку" на пятнадцати метрах от земли? Тебе что – жить надоело? И опять же – демаскируешь аэродром... Немец твои "фортеля" издалека увидит, сразу же сообразит, что такое только над своей базой осмеливаются вытворять... А если он тебя в этот момент атаковать решит? Все уже, как люди, на земле – кто тебе поможет? Ой, Литвяк! Смотри, докрутишься...
Лилька на эти выговоры отвечала одним: глаза опустит долу, будто стыдно ей, щеки свои ресницами оттенит. А потом глянет исподлобья шальным взором, бесовски стрельнет глазами прямо в душу – и в глотке комполка слова застревать начинают... Баранов после таких "залпов" только безнадежно рукой обессиленной махал, отпуская нахалку на все четыре стороны. Лилька этому и рада – в стороне уже молодые летчики роятся, ее дожидаясь. Все девушку влюбленными взглядами ласкают, восхищенные дифирамбы летному мастерству юной "валькирии" поют... А Лилька кокетничает с ними напропалую, капризничает, поклонения требует...
Да, жизнь шла своим чередом, и женщина оставалась женщиной – даже на войне. А женщина не может не очаровывать. И настоящую женщину не остановит то, что на ее плечах не шелковое платье, а грубая гимнастерка... Вот и Лиля, не сдерживая своего бойкого, веселого характера, походя заставила влюбиться в себя всю молодежь Барановского полка. Однако и сама не убереглась от колдовского взгляда прозрачных серых глаз...
Юный стройный красавец с серыми глазами как-то незаметно для самой Лильки завладел ее помыслами. Скромный, спокойный, даже застенчивый, капитан Леша Соломатин не кружил вокруг бойкой девушки, подобно остальным молодым парням, держался все время в стороне. Может, этим он и привлек внимание Лильки? А может, новенькой Звездой Героя Советского Союза, сиявшей на его груди?
Но, как бы то ни было, Лилька решила "раскрутить" застенчивого героя. Она обрушилась на него всей мощью своих бесовских глаз, всем очарованием своего невинного голоса. Взгляды, как бы случайные встречи, разговоры... И увлеклась! Лилька и опомниться не успела, как поняла, что этот скромный умница стал для нее самым интересным, самым дорогим человеком на свете. Тогда оказалось, что кокетничать с другими уже совсем и не нужно – глупое развлечение, и ничего более... Лилька преобразилась. Из "роковой соблазнительницы сердец" она переродилась в обыкновенную любящую девчонку, для которой никого другого на свете не существует, кроме ее избранника.
Это был очень трогательный роман. Роман, обреченный войной на раннюю гибель...

10.

Весной 1943 года 73-й Гвардейский втянулся в тяжелейшие воздушные бои в районе Ростова. Над раскисшей от мартовской оттепели полосатой бело-черной землей стремительные Яки выискивали сливающиеся с местностью пятнистые силуэты немецких самолетов и обрушивались на них сверху, поливая кипящими струями огня.
В одном из боев Лилька привычно выскочила в хвост двухмоторному Юнкерсу. Умелой рукой вогнала его в прицел, взяла упреждение. Нажала гашетку. Длинной очередью пропахала бело-зеленый фюзеляж, прошлась свинцовыми трассами по коптящим выхлопами моторам. Злорадно восхитилась яркому пламени, вырвавшемуся из немца, умело отвернула от проваливающегося под нее Юнкерса, выходя из атаки... И тут ее Як затрясло. В бортах и полу кабины белыми лучиками вспыхнули дыры, лопнул фонарь остекления, зазмеился вокруг головы паутиной трещин. В грудь сильно ударило – звездануло так, что пресеклось дыхание. От неожиданности и боли Лилька выпустила ручку управления, схватилась за грудь. Ее Як беспомощно кувыркнулся, перевернулся кверху брюхом. Над головой мелькнул пылающий Юнкерс, несущийся к земле. А от него к Лильке вновь протянулся пучок трасс – погибающий бортстрелок мстил за свою смерть! По крыльям пробарабанило, сорванная обшивка поползла с элеронов... Як накренился, клюнул носом, заскользил вслед за немцем... А Лилька по-прежнему не могла вздохнуть. Беспомощно зевая ртом, она с ужасом смотрела на летящую ей прямо в лицо землю.
– Лилька... Лилечка... Что с тобой?.. – пищали наушники голосом Катюши Будановой. – Лилька... Возьми управление... Разобьешься!
Неимоверным усилием воли Лиля оторвала руки от груди и вцепилась в штурвал, выводя машину из гибельного пике. Ладонь скользила по рукоятке, постоянно срываясь, но Лилька вновь и вновь вцеплялась мокрыми пальцами в красный от крови рычаг управления. Голова плыла, в ушах звенело, в груди противно хлюпало. Но уже дышалось, хотя каждый вздох приносил режущую боль... Як шатало, словно пьяного после первомайского праздника. Лилька ковыляла домой, немея от ужасной мысли в туманной голове, что вот если сейчас на нее обрушится "Месс", то...
– Не бойся, Лилечка... Я тебя прикрываю... – успокаивающе шептала в наушники Катя Буданова. – Ты не одна... Я рядом...
– Держись, Лиля... Я к тебе никого не подпущу... – басил в эфире встревоженный голос Леши Соломатина. – Ты только долети и посади машину...
Як Алексея стремительно выписывал замысловатые фигуры прямо перед Лилей: пусть любимая видит, что он тут, что он ее не бросает. И Лилька видела его сквозь красный туман, наплывавший на глаза. И держалась. Держалась из последних сил, отгоняя дурноту беспамятства. Держалась только потому, что перед нею мельтешил хвост ее ненаглядного Лешеньки, указывавший ей путь туда, где они смогут выйти из кабин и обняться...
– Лиль... Аэродром перед тобой. Садись, я прикрою, – соломатинский Як круто завиражил, уходя вбок, а вслед за ним в боевой разворот легко легла машина Катюши Будановой. Друзья кружили над изрешеченным в сито истребителем Лили, охраняя его от весьма вероятной атаки какого-нибудь немецкого аса – те были большими любителями пострелять из-за облаков по садящимся самолетам...
Из последних сил Лиля выпустила шасси, а потом с ходу так брякнулась колесами о посадочную полосу, что ее Як едва не развалился от удара. Лилька успела еще выключить газ, и тут на нее навалилась вязкая темнота...

11.

Белый потолок. Белые стены. Белые бинты. Пахнет йодом, хлороформом, гноем и кровью. На кроватях стонут люди. Здоровенные мужики плачут, словно дети. Скрипят зубами от боли. Рычат в ярости от собственного бессилия. Некоторые затихают – навсегда. Их выносят, чтобы освободить место для других раненых...
Лиля провела в госпитале полтора месяца. Полтора месяца тихого ада среди мучающихся, израненных людей. Полтора месяца тишины и кажущегося спокойствия в то время, когда ее друзья по несколько раз в день поднимаются в пылающее небо, чтобы вновь и вновь сразиться с огрызающимся врагом. Это были самые мучительные дни в жизни Лили после шока, пережитого при аресте отца и ужаса первых дней войны. Она отдыхала, обедала, ходила на процедуры, собирала на лужайке перед больничным корпусом майские цветы, а в голове все время бились мысли: "Как там Лешенька? Как Катюша? Живы ли? Сколько знакомых ребят погибло вчера? А сколько – сегодня?.."
Лиля рвалась назад, в свой полк. Но врачи только качали головами: "Рано". И тогда Лилька сбежала из госпиталя. Тайком договорилась с потерявшей на войне мужа пожилой каптерщицей, получила у нее свою летную форму, в "тихий час" воровски перемахнула через забор – и навсегда исчезла из поля зрения врачей.
До полка добралась "автостопом" на попутной "полуторке". И облегченно вздохнула, увидав несущихся к ней со всех ног Соломатина и Буданову: "Живы! Ну, вот я и дома"...
Но уже через несколько минут праздничное настроение Литвяк рассеялось, как дым: ей перечислили имена погибших и попавших в госпиталь за время ее отсутствия друзей. Полк почти полностью обновился – знакомых Лиле летчиков оставалось в строю всего около десяти человек...
И Лилька вновь поднялась в небо – мстить за погибших. Вновь она крутилась до одури в карусели схваток, вновь жала до отказа гашетку, разнося вдребезги, в щепки, в пыль ненавистные крестатые машины. А по вечерам усталые после боев Соломатин и Литвяк бежали в ближайшую рощицу на свидание – словно и не было войны...
Но так продолжалось недолго. 21 мая капитан Соломатин погиб в бою. Это случилось на глазах у Лили, а она ничем не смогла помочь своему любимому!..
В тот день гвардейцы вылетели на прикрытие "обрабатывавших" немецкие позиции штурмовиков Ил-2. На подходе к цели советских летчиков встретили немецкие истребители. Вспыхнула ожесточенная драка. И в самый разгар схватки откуда-то сверху, из-за облаков, на Як Соломатина обрушился одиночный Мессершмитт-109. Он спикировал стремительно, как молния. Ударил короткой очередью в упор и, не задерживаясь, пронесся дальше вниз, тут же растворившись на фоне местности. А на месте Лешиного Яка мгновенно вспухло ослепительное клубящееся облако, из которого во все стороны дождем посыпались пылающие обломки...
Лиля онемела, уставившись на этот огненный дождь. А потом дико закричала в эфир, взвыла как подстреленная волчица. И нечеловеческий вопль этот долго еще звенел в ушах дравшихся насмерть пилотов...

12.

Гибель Алексея нанесла Лиле страшный удар. Она сидела на молодой траве под крылом самолета, уставившись прямо перед собой невидящим взором. Летчики боялись к ней подходить. Катя стояла поодаль, не решаясь приблизиться. Беде Лили никто не мог помочь, а успокаивать и утешать – все это понимали – было совершенно бесполезно...
Хлопнула ракетница. В небо взмыла красная ракета – сигнал к вылету. Летчики бросились по машинам. Взревели двигатели, Яки покатились на взлет. А Лиля даже не пошевелилась. Она по-прежнему сидела под крылом, намертво вцепившись ногтями в смятый летный шлем.
– Лиля... Боевая тревога! Вылет!.. – крикнула Катя подруге, заметавшись между нею и своим истребителем. Лиля же и не пыталась встать. Она продолжала смотреть на траву остановившимся взглядом.
– Лилечка! Очнись! Под трибунал попадешь! – плакала Катюша, впрыгивая в кабину и пристегиваясь ремнями к креслу. – Смотри: командир полка идет. А с ним – особист... Ведь расстреляют же за трусость...
За ревом двигателя Буданова не слышала, о чем говорят между собой окружившие безучастную Лилю майор Баранов и особист с золотыми погонами и краповыми петлицами НКВД. Она только видела, как особист все пытался схватиться за кобуру, а Баранов широко разевал на него в крике свой рот и отчаянно жестикулировал. Уже разгоняясь по "взлетке", Катюша обернулась, успев заметить, как особист махнул рукой и пошел прочь, а Баранов присел на корточки рядом с Лилей...
После смерти Алеши Лиля стала совершенно другой. Она перестала улыбаться, шутить, вертеться, словно волчок. Перестала крутить фигуры высшего пилотажа при возвращении на базу. Закончив полеты, Литвяк уходила от всех прочь и часами сидела одна, думая о чем-то своем. Между ее постоянно нахмуренных бровей пролегла первая горькая морщинка... Но в бою Лиля теперь просто стервенела! Лезла в самое пекло, не слушая предупреждающих окликов Будановой, и била, била, била по немцам изо всех своих стволов, гоняясь за пытающимися оторваться от сумасшедшей ведьмы "Мессами"...

15 июня Лиля так увлеклась избиением "гансов", что оторвалась от своих. В суматохе боя даже Катя не уследила, куда делась ее подруга. И Лиля, погнавшаяся за подожженным ею Юнкерсом, осталась в бескрайнем небе одна. Зверски добив пытавшийся спастись бегством бомбардировщик, Литвяк повернула на аэродром, но тут заметила атакующую ее сбоку шестерку "Мессеров". Уходить было бесполезно. Стремительно развернувшись, она вышла на них в лобовую атаку. И началось... Это была круговерть, которую не увидишь даже в воздушном цирке! Одна девушка дралась против шести крепких немецких парней, которых целых три года учили в лучших в мире авиашколах, как нужно уничтожать врага. Один верткий Як сражался против шести скоростных Мессершмиттов. Выли моторы, свистели антенны, хрустели от перегрузок стрингера, дробно стучали по рвущейся обшивке пули. Лиля затягивала немцев в виражи у самой земли – это был единственный шанс уцелеть в неравной схватке. Она вертелась, как угорь, выскальзывая из опутывавших ее трасс, и сама переходила в атаку! Пятнадцать минут шел бой. Пятнадцать бесконечных минут находилась Лиля между жизнью и смертью. Но – несмотря на целую гроздь "Мессеров" у нее в хвосте – сумела поймать в прицел одного из врагов и разнести его в атомы точной длинной очередью в упор! А через пятнадцать минут у немцев подошли к ограничителям указатели уровня горючего. "Гансы" не стали рисковать – они оставили Литвяк в покое и цепочкой потянулись в сторону своего аэродрома. Тогда и Лиля повернула домой. На ходу она вытирала перчаткой с лица холодные струи соленого пота, не замечая, что размазывает по лбу и щекам кровавые потеки...
На аэродроме Катюша Буданова только охнула, увидав у Лили кровавую маску вместо лица. Засуетилась с бинтами, стала звать санитаров. Баранов быстро подготовил машину – отвезти Лилю в госпиталь. Но Литвяк от них только отмахнулась. Рана была поверхностной: пуля скользнула по голове, сняв кожу на виске – кровищи много, вид страшный, а состояние вполне терпимое. Лилька помнила тот жуткий страх, что преследовал ее во время лечения, и больше попадать в госпиталь не хотела...

13.

А потом 73-й Гвардейский принял участие в грандиозной битве на Курской Дуге, где вновь, как и под Сталинградом, решалась судьба войны. Гитлер хотел опрокинуть и загнать в "котел" вырвавшиеся под Курском далеко вперед советские войска, сделать русским "немецкий Сталинград", открыв себе дорогу к новому наступлению на Москву. С первых же дней битвы в небе разгорелись ожесточеннейшие бои. И та, и другая сторона несли огромные потери, но не отступали – слишком многое было поставлено на карту. 73-й Гвардейский редел на глазах: после каждого вылета Баранов не досчитывался двух-трех летчиков. Но Лиля и Катюша пока держались, хотя против них дрались асы лучшей немецкой истребительной дивизии "Крылатый Меч"...
Однако 18 июля настал и их черед: в схватке с "Крылатым Мечом" обе девушки были сбиты напористыми германскими истребителями. Когда немецкие пули насквозь прошили ее Як, и мотор, чихнув огнем, замолк, Лиля торопливо рванула назад сдвижную часть фонаря, перевернула теряющую управление машину и кубарем вылетела из кабины. Сердце тоскливо сжалось и судорожно зашлось, когда тело, не найдя под ногами привычной опоры, с возрастающей скоростью понеслось вниз. Перед глазами быстро мелькали синее небо, черная земля, белые облака, и вновь синее небо... Правая рука лихорадочно нащупала под мышкой стальное вытяжное кольцо, дернула его – изо всех сил! За спиной зашуршало полотно, потянувшись ввысь. Потом громко хлопнуло, тело сильно рвануло вверх, и Лиля тихо закачалась под огромным куполом в небесном просторе, медленно опускаясь к теперь уже не страшной земле. Но тут мимо Литвяк с натужным ревом пронесло пылающий огромным костром Як, а Лилька по каким-то неуловимым приметам угадала, всей своей покрывшейся мурашками ужаса кожей осознала – это погибает Катюша Буданова!..

Смерть верной подруги стала тяжелой потерей для Лидии – пожалуй, не меньшей, чем гибель Алеши Соломатина. Лиля осталась совсем одна: не с кем было теперь поболтать, поделиться сокровенным, вспомнить незабвенного Лешеньку. И на Лилю непереносимой тяжестью навалилась усталость...
Напряженная боевая работа, два ранения и гибель самых близких людей подорвали силы Лили – ей был необходим отдых. Но кого из высшего начальства волновало физическое и душевное состояние рядового летчика? Люди по обе стороны фронта работали на износ, не получая смены, до тех пор, пока не погибали. И для пилота Литвяк никто не собирался делать исключения.
Лиля в эти дни еще больше изменилась: девушка уже давно перестала быть шустрой хохотушкой, но теперь она и вовсе превратилась в усталую, молчаливую женщину, в глазах которой застыла скрытая боль. Однако Лиля по-прежнему продолжала летать, продолжала драться – ее поддерживали жгучая ненависть к врагу, желание отомстить за Алешу и Катюшу, наконец, собственное упрямство... Но сил уже не было. Лиля постоянно размышляла о смерти, чувствовала, что и ей недолго осталось жить... Как-то утром она проснулась еще до восхода солнца и при свете коптилки начала торопливо писать письмо маме:
"Дорогая мамочка! Сегодня ночью мне приснился Алеша. Он стоял на другом берегу бурлящей реки и звал меня к себе..."
А немного погодя, задумавшись, она сказала своему промасленному оружейнику, заправлявшему в пулеметы патронные ленты:
– Знаешь, больше всего на свете я боюсь пропасть без вести... Я ведь дочь "врага народа"... Поэтому мне можно погибнуть на глазах у всех, но вот пропасть без вести я просто не имею права...

14.


1 августа 1943 года Лиля Литвяк выложилась в полетах полностью. Вымотанная до предела, она вновь и вновь поднималась в небо, чтобы сопровождать бомбардировщиков, прикрывать атаки штурмовиков, охотиться за истребителями, отражать вражескую авиацию, бомбившую советскую пехоту... Когда Лиля занимала свое место в кабине в четвертый раз, ее уже шатало от усталости. Подполковник Голышев, сменивший на посту командира полка погибшего майора Баранова, внимательно посмотрев в измученное лицо девушки, вздохнул:
– Литвяк, я бы послал вместо тебя кого-нибудь другого... Но ты ведь знаешь: людей не хватает. Мы и так летаем ополовиненными группами...
Лиля устало улыбнулась, давая сигнал механику к запуску двигателя:
– Нормально, командир. Надо, так надо. Все будет в порядке. Я вернусь!
И ее Як, разогнавшись по полю, взмыл в начинающее темнеть небо. Взмыл, чтобы исчезнуть – навсегда...
Никто из однополчан не видел, что случилось с девушкой. Когда все сроки возвращения в случае вынужденной посадки прошли, комполка Голышев сделал в формуляре Лидии Литвяк последнюю запись – самую страшную для Лили: "пропала без вести".
Конечно, летчики догадывались, что случилось: четвертый вылет за день, тяжелые бои... Лиля была выжата, как лимон. Ее Як-1 шел замыкающим. Не уследила за дистанцией, поотстала от группы. Ослабила бдительность, не оглядела лишний раз небо... Именно таких и подлавливали немецкие асы из числа "свободных охотников"! А те умели бить: точная очередь по кабине – и все кончено...
Но сталинские времена были суровы. Можете о чем угодно догадываться, однако если не видели гибели самолета – он считается не погибшим, а пропавшим без вести. С вытекающими последствиями... Значит, никаких посмертных награждений. Значит, никаких льгот и компенсаций родственникам. И вообще, кто ее знает – может, ваша любимая Лиля сейчас с немцами шнапс пьет, вас осмеивая...
Только многочисленные друзья Лили не хотели, чтобы она так вот ушла в неизвестность. После войны они пытались найти ее или ее могилу, но безрезультатно. Лишь в 1979 году у деревни Дмитриевка была обнаружена могила неизвестного летчика; по рассказам старожилов, там лежала молодая девушка, чей самолет был сбит над деревней летом 1943 года. Однако понадобилось еще почти 10 лет, чтобы доказать, что это и есть могила Лили Литвяк. Только в 1988 году в ее документах запись "пропала без вести" сменилась записью "погибла при выполнении боевого задания". Эта запись изменила отношение к памяти Лили: в 1990 году ее, как самую результативную женщину-истребителя Великой Отечественной войны, посмертно наградили званием Героя Советского Союза – званием, которое она заслужила своей жизнью и смертью...

Лиля Литвяк участвовала в боях Великой Отечественной войны всего один год. Но за это время она совершила 168 боевых вылетов, сбила 14 вражеских самолетов, а в дополнение к этим победам Лиля уничтожила еще и 1 аэростат. Это был боевой счет, которого за такой срок добивался далеко не каждый летчик-мужчина! Когда Лиля погибла, ей было всего лишь 22 года...

Петр Власов