Правозащитный центр «МЕМОРИАЛ» Сеть «Миграция и Право» Под редакцией С.А. Ганнушкиной О положении жителей Чечни в Российской Федерации октябрь 2007 г. – апрель 2009г. Москва 2009 Издается при поддержке Европейской Комиссии По материалам Сети «Миграция и Право» и программы «Горячие точки» Правозащитного Центра «Мемориал», Комитета «Гражданское содействие» Светлана Ганнушкина – руководитель Сети «Миграция и Право», председатель Комитета «Гражданское содействие» Надежда Щербакова – составитель доклада Сеть «Миграция и Право» Правозащитного центра «Мемориал», включающая 56 пунктов бесплатной правовой помощи вынужденным мигрантам, 5 из которых находятся в Чечне и Ингушетии ( www.refugee.memo.ru ). В Москве юристы Сети «Миграция и Право» работают на базе благотворительного Комитета помощи беженцам «Гражданское содействие» (www.refugee.ru). ISBN 978-5-93439-271-1 Распространяется бесплатно I. ВВЕДЕНИЕ 2 II. ЧЕЧЕНЦЫ В ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ И СУДЕБНОЙ СИСТЕМЕ 4 III. ОБРАЗ ВРАГА В МАССОВОМ СОЗНАНИИ 4 IV. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ЖИЛЬЕМ ВНУТРИПЕРЕМЕЩЕННЫХ ЛИЦ В ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ И РЕСПУБЛИКЕ ИНГУШЕТИИ 4 V. ПОЛОЖЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ЧЕЧНИ В ДРУГИХ РЕГИОНАХ РОССИИ 4 VI. ЗАКЛЮЧЕНИЕ 4 VII. ПРИЛОЖЕНИЯ 4 1. Похищение бывшего узника незаконной тюрьмы Рамзана Кадырова 4 2. Северный Кавказ: тревожные тенденции 4 3. Практика поджогов домов предполагаемых боевиков 4 4. Право быть человеком 4 5. Ответ Прокуратуры Мордовии по Кодзоеву 4 6. Ответ ФСИН по Зубайраеву 4 7. Ответ прокуратуры ЧР на запрос о нарушении прав жильцов пунктов временного размещения в г. Грозном 4 8. Запрос в МВД о наличии особых правил пребывания жителей ЧР в других субъектах РФ 4 9. Запрос в ФСБ РФ 4 Выходные данные 5 I. ВВЕДЕНИЕ Последний – шестой доклад Правозащитного центра «Мемориал» о положении чеченцев в России заканчивался октябрем 2007 г. Материала для годового доклада давно накопилось достаточно. Однако при его составлении мы сталкиваемся с проблемой безопасности как для тех, чьи судьбы мы описываем, так и для сотрудников нашей организации, работающих в Чечне. Разумеется, эта проблема существовала и раньше, но уровень опасности стал таким, что мы уже не рискуем издавать и презентовать доклад, в котором бы прямо раскрывались детали судеб конкретных жителей Чечни. В конце 2007 г. такая презентация уже вызвала бурю возмущения в руководстве Чечни. Кроме того, сами заявители теперь все реже решаются обратиться к нам или в правоохранительные органы, так как все больше пострадавших отказываются давать информацию о совершенном против них насилии, опасаясь преследования со стороны властей. Если же они приходят и рассказывают о своих бедах, то почти всегда теперь запрещают нам предавать их рассказы гласности. Поэтому, несмотря на снижение в Чечне числа похищений и бессудных казней, мы не можем определить с достоверностью, какой процент информации теряем. Один трагический случай обращения в правоохранительные органы, мы все же включили в предлагаемый доклад (Приложение 1). Несмотря на то, что в 2007 г. значительно сократилось число фиксированных похищений людей правоохранительными структурами и случаев применения пыток, тем не менее, похищения, пытки и другие нарушения прав человека по-прежнему остаются в республике обычным явлением. Кроме того, в 2008 г. эти цифры снова стали расти, что показывают таблицы. Похищения, исчезновения годы Всего похищены освобождены или выкуплены найдены убитыми исчезли под следствием 2006 187 94 11 63 19 2007 35 23 1 9 2 2008 42 20 4 13 5 Убийства годы Всего жителей мирных жителей силовиков боевиков Неизвестных 2006 101 33 24 34 10 2007 54 16 23 15 0 2008 72 24 20 18 10 В 2009 г. эта тенденция не изменилась (Приложение 2). Информация время от времени поступает к нам из анонимных источников. В марте 2009 г. мы узнали, что начиная с января в с. Дарго Веденского района ЧР силовые структуры периодически похищают местных жителей. Сотрудники ПЦ «Мемориал» побывали в Дарго и убедились в том, что из соседнего Ножай-Юртовского района в село регулярно приезжают люди в форме и забирают с собой молодых людей, а подчас и девушек. Как правило, через несколько дней похищенные возвращаются домой избитые и запуганные. Было зафиксировано более 20 таких случаев. Однако возвратились не все, судьбы некоторых похищенных остались невыясненными. Сотрудники ПЦ «Мемориал» обратились в Прокуратуру Чечни с просьбой провести проверку выявленных ими фактов похищений. В результате проверки было установлено, что незаконно задержанных людей доставляли в Ножай-Юрт, где содержали и подвергали избиениям в месте дислокации подразделения полка патрульно-постовой службы МВД ЧР им. А-Х. Кадырова. При этом в селе дислоцируется подразделение того же полка им. А.-Х.Кадырова. Они не участвуют в похищениях, но и не препятствуют им. Сотрудники прокуратуры опросили многих жителей с. Дарго, которые подверглись незаконному задержанию и были вывезены в Ножай-Юрт. Однако потерпевшие, не отрицая этих фактов, решительно отказывались давать какие-либо официальные показания. Впрочем, сразу же после начала прокурорской проверки незаконные задержания в Дарго прекратились. Приходится констатировать, что в Чечне сформировался тоталитарный режим, основанный на насилии, страхе и доносительстве. Даже устраиваемые Комитетом «Гражданское содействие» семинары для учителей, работающих в маленьких школах горных сел, и молодых правозащитников вызывают подозрительность. С участниками семинаров проводят «неформальные» беседы сотрудники органов безопасности, выведывают, о чем с ними говорят на семинарах московские правозащитники и, особенно, зарубежные коллеги. В беседах звучат предупреждение и угрозы. Летом 2008 г. президент ЧР Рамзан Кадыров заявил, что необходимо оказывать давление на родственников тех, кто, по мнению представителей власти, ушел в горы: ««надо использовать чеченские обычаи. В прежние времена таких людей проклинали и изгоняли», – сказал он. После этого распространилась практика поджогов домов родственников предполагаемых боевиков. Несколько семей покинули свои села после поступивших в их адрес угроз (Приложение 3). Под нарушения прав женщин также подводится база в виде вайнахских традиций (Приложение 4). Браки по принуждению, многоженство, вступление в брак с несовершеннолетними – это только часть тех нарушений российского законодательства, от которых сейчас в Чечне нет защиты. Студентки Чеченского государственного университета – современные высококультурные девушки – с горечью рассказывают о том, что их принуждают носить платки, с чем после нескольких исключений из университета им пришлось смириться. Кроме того, их заставляют покупать платки, а теперь и форму, за большие деньги и плохого качества. С девушками, которые пытаются возражать против принуждения, охранники позволяют себе неуважительное и грубое обращение: могут толкнуть, схватить за руки, вывести из здания. Девушки оказываются в изоляции от общества, они не могут вечером выйти из дому, собраться посидеть в общественном месте. Студентки говорят о бесправном положении, в котором оказываются женщины, похищенные или выданные без их согласия замуж родственниками. Ни одна из опрошенных студенток не готова к тому, чтобы ее будущий муж имел еще и других жен. В то же время вайнахские традиции содержат ряд механизмов, сдерживающих произвол по отношению к женщинам. Кроме того, в советское время у женщин было гораздо больше возможностей привлечь на свою сторону правоохранительную систему. Уровень коррупции, которой, по признанию Президента РФ, поражена сверху донизу вся государственная система России , в Чечне превосходит, наверное, в несколько раз среднероссийские размеры и имеет практически открытый характер. Получение должности оплачивается по определенным ставкам, за редким исключением студенты платят за поступление в учебные заведения. 16 апреля 2009 г. в Чечне был отменен режим КТО (контртеррористической операции). Это означает, что Чечня получит возможность принимать международные рейсы, ввозить из-за рубежа товары, в аэропорту будет функционировать таможня. Федеральные войска на территории ЧР будут переформированы, военнослужащие перестанут получать дополнительное материальное обеспечение. Многих уже сейчас это побуждает покинуть Чечню. Но скажется ли все это благоприятно на соблюдении прав человека в Чеченской Республике – большой вопрос. И ответ на него, скорее всего, отрицательный. (О нарушениях прав человека в Чечне см. материалы ПЦ «Мемориал» «Хроника насилия», ( http://www.memo.ru/hr/hotpoints/caucas1/rubr/2/index.htm ) II. ЧЕЧЕНЦЫ В ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ И СУДЕБНОЙ СИСТЕМЕ Основная тема нашего доклада: положение чеченцев в судебной и пенитенциарной системе. Дискриминация, унижение и нарушение права на жизнь чеченцев в тюрьмах, опасность для любого чеченца безвинно оказаться на скамье подсудимых – признаются руководством Чечни и действительно представляют собой большой пласт проблем. Положение заключенных из Чечни в российских тюрьмах Международные организации, следящие за состоянием пенитенциарных систем в мире, неоднократно приравнивали к пыткам условия содержания в российских тюрьмах. В докладе за 2007 г. Уполномоченного по правам человека в РФ В.П. Лукина ситуация в тюрьмах также названа «близкой к пыточной». При этом в последние годы отмечаются определенные положительные изменения условий содержания заключенных: улучшилось питание, решается проблема перенаселенности. Однако эти положительные тенденции ни в малой мере не коснулись бесчеловечных тюремных порядков, которые характеризуются усилением жестокости, изощренности методов унижения заключенных и грубого физического воздействия на них, часто без всяких рациональных оснований. Одна из причин ожесточения заключается в том, что в правоохранительные органы, в том числе и в пенитенциарные учреждения, пришла большая масса людей, прошедших войну в Чеченской Республике. Большинство из них приносят с собой приобретенные во время военных действий навыки, травмированное сознание и заряд ненависти, что особенно опасно для тех, кого они еще недавно воспринимали как врагов. Поэтому среди российских осужденных есть категория, для которых лишение свободы сопряжено с прямой угрозой их жизни и здоровью, – это заключенные-чеченцы. Как правило, выходцы из Чечни, зачастую получившие свои огромные сроки в результате сфабрикованных обвинений, априори считаются особо опасными преступниками, склонными к нарушению режима и побегу. Если же среди отбывающих срок или охранников есть те, кто во время военных действий служил на территории Чечни в составе федеральных сил, – их отношение к чеченцам легко предсказуемо. Большинство жителей Чечни отбывает наказание далеко от дома. Согласно ст. 73 УИК РФ, осужденные, как правило, отбывают наказание в пределах территории субъекта Российской Федерации, в котором они проживали или были осуждены. Однако в Чеченской Республике до последнего времени не было исправительной колонии. Кроме того, в 2005 г. в ст.73 были внесены изменения, согласно которым место отбытия наказания для осужденных по ряду статей избирает федеральный орган исполнения наказания, т.е. решение принимается в Москве . К таким статьям относятся: участие в незаконных вооруженных формированиях, бандитизм и посягательство на жизнь сотрудников милиции и другие, по которым, как правило, привлекаются к уголовной ответственности жители ЧР. Это затрудняет для них возможность повидаться с родственниками и сообщить о своем положении. Кроме того, многие жители Чечни только благодаря программе Красного Креста могут навестить своих заключенных родственников. При этом сами нередко подвергаются преследованиям со стороны местной милиции. Из мест лишения свободы в органы прокуратуры, уполномоченным по правам человека, в общественные организации приходит множество жалоб по фактам издевательств и насилия по отношению к чеченцам. Дискриминация по национальному и религиозному признакам также является частью повседневной жизни российской пенитенциарной системы. Ниже описывается ряд случаев, о которых нам стало известно в течение последнего года. Часть из них взята из обращений в наши приемные, другая из информации, полученной от коллег . Из колонии Томск-3 г. Томска поступило сообщение о том, что осужденный Ислам Исаевич Таипов, отбывающий там наказание, подвергается непрестанным пыткам и насилию. Самому Исламу не удалось бы передать ни слова родным: один из заключенных, содержавшихся вместе с ним, выучив наизусть его записку, во время свидания попросил своих близких пересказать ее содержание любому чеченцу, которого они встретят на воле. Нужно отметить, что колония, в которой оказался Ислам Таипов, считается «красной» зоной, известной своей жестокостью, и порядки, царящие там, привычно бесчеловечны. Однако то, как начальство и охрана обращаются с Исламом, – редкость даже для этого места. Родственники Ислама сообщили, что в первый же день, когда Таипов поступил в колонию, 16 мая 2008 г., его раздели донага и натравили на него собак. На его теле остались шрамы от укусов. После этого его 15 дней держали в ШИЗО (штрафном изоляторе) голым и ежедневно избивали. По словам Ислама, он сам не знает, каким образом остался жив. Во время поездки в Томск родственники Ислама Таипова добились встречи с начальником колонии, которому они выразили свое беспокойство за здоровье Таипова и попросили не притеснять его, на что начальник ответил, что скоро выходит на пенсию и на происходящее внутри зоны не в состоянии повлиять. То же самое – о невозможности что-либо изменить – сказал им и командир отряда. Во время свидания родственники Таипова (мать и тетя, сестра его отца) отметили, что у него и поныне не зажили раны и струпья после побоев в ШИЗО. Они говорят, что молодой крепкий парень за несколько месяцев, проведенных в томской колонии, превратился в скелет. Общаться с ним позволили только через монитор. Ислам, как робот, повторял: «У меня все хорошо, ни в чем не нуждаюсь». Рядом с ним сидел сотрудник лагеря, который контролировал разговор. Ни одного слова на родном языке произнесено не было, так как перед началом разговора родных Таипова предупредили, что говорить можно только по-русски. Только вмешательство правозащитников несколько облегчило положение молодого заключенного. Рустам Таипов, дядя Ислама, осужденный по тому же делу, содержится в колонии ФБУ ИК-11 г. Бор Нижегородской области. Когда Рустам еще находился в грозненской тюрьме сразу после приговора, к нему в камеру зашли двое сотрудников правоохранительных органов, жестоко его избили и заявили, что на зоне Рустама и всех, кто осужден по одному с ним делу, убьют. В Нижегородской колонии Таипов поначалу избиениям не подвергался, но давление на него оказывалось. Есть свидетельства, что приказ «прессовать» чеченцев (а после грузинских событий и грузин) пришел из Москвы, и если работники колонии его не исполнят, то сами окажутся вместе с теми, кого пока охраняют. Известно, что в этой же зоне отбывают срок военные и сотрудники МВД, осужденные за преступления, совершенные во время прохождения военной службы в Чечне. Это, как правило, насилие над своими сослуживцами или хищения. В Комитет «Гражданское содействие» 21 апреля позвонила неизвестная женщина и сообщила, что, по ее сведениям, в ИК-11 созданы намеренно тяжелые условия для осужденных, выходцев с Кавказа. Их избивают, над ними издеваются, необоснованно и жестоко наказывают. Не выдерживая мучений, заключенные вскрывают себе вены и взрезают животы. В ШИЗО кавказцев оставляют на месяцы, прогулки превращены в изощренную форму истязания: в маленький дворик выпускают сотни людей, вынужденных проводить в давке длительное время. Во время еды заключенных больных туберкулезом, гепатитом и ВИЧ-инфицированных сажают за один стол и кормят из одной посуды с пока еще здоровыми людьми. Болезни распространяются среди осужденных целенаправленно. Осужденным из Чечни, как это постоянно приходится слышать, достается больше других. Комитет направил начальнику ФСИН Ю.И. Калинину запрос с просьбой проверить переданную нам по телефону анонимную информацию. Через десять дней после этого нам сообщили, что положение заключенных улучшилось. Руководство колонии было взволнованно: осужденных опрашивали, пытаясь выяснить, откуда поступили сведения. К сожалению, такое воздействие наши письма оказывают не всегда и ненадолго. Фарид Хайрулаевич Исраилов, осужденный на 5 лет и отбывающий срок в ИК г. Томска, по словам матери, подвергался избиениям, в результате чего у него были сломаны ребра. После жалобы матери начальник колонии снова избил заключенного, сломал ему нос. После этого Исраилова посадили на 6 месяцев в ШИЗО. Его лишили долгосрочного свидания с матерью, которую, когда она приехала в колонию, также унижали. О том, что происходит с сыном, мать узнала от освободившегося заключенного. Он сообщил, что Фарида систематически избивают, однажды чуть не задушили полотенцем. Спустя три месяца мать все же получила свидание с сыном. На его правой ноге она увидела гематому. То, что у Фарида сломаны ребра, мать поняла по его состоянию. Однако тюремные медики повреждений не обнаружили. Прокурорская проверка также ни к чему не привела. К сожалению, приходится признать, что в российских тюрьмах сформировался особый комплекс экзекуций, применяемый к исповедующим ислам, особенно – к выходцам с Северного Кавказа, чеченцам и ингушам. Так, практически повсеместно делающим намаз угрожают наказания охранников и администрации за «нарушение режима»; есть сведения, что в некоторых учреждениях мусульманская молитва находится под открытым запретом. Разница между исправительными учреждениями в этом отношении проявляется лишь в поводах к нему. Многие чеченские заключенные рассказывают о том, что их принуждают есть то, что приготовлено исключительно из свинины, не давая иной пищи. В некоторых местах лишения свободы не разрешается даже читать Коран. В одной из колоний во время утреннего намаза (молитвы) мусульман по громкой связи включают фривольные частушки. Чеченца, возмутившегося происходящим, отправили в ШИЗО. Ислам Саид-Ахмедович Бациев, 1977 г.р., находится в исправительной колонии УШ-382/4 г. в г. Пугачеве Саратовской обл. Его жена обратилась в ПЦ «Мемориал» с жалобой на жестокость, с которой преследуют в тюрьме ее мужа: его избивают, не позволяют совершать молитвы, требуя от заключенного показать некое официальное разрешение на намаз. Состояние его она описывает так: «Я увидела его избитым, 2 левых ребра были сломаны, нога опухла, голова была опухшей от шишек, правая почка была отбита, был бледный и слабый». Когда он попытался обратиться к врачу колонии, его просто вывели из кабинета, не оказав никакой медицинской помощи. Бациеву не отдают писем из дома, постоянно сажают его в карцер. После того как к нему приезжала жена, он был водворен в изолятор (ШИЗО) на срок в 10 суток. Однако с тех пор прошло уже 2 месяца, но заключенный по-прежнему находится там. Начальство тюрьмы постоянно угрожает без должных на то оснований перевести Бациева в тюрьму г. Балашова, где он будет сидеть уже не в обычной зоне, а в бараке усиленного режима (БУР). Осенью 2008 г. в ПЦ «Мемориал» поступила информация о том, что над заключенным Ризваном Балавдиевичем Тайсумовым также садистски издеваются – из-за его религиозности. Во время этапа, по приказу начальника Иркутской тюрьмы, он был жестоко избит другими заключенными в так называемой «прессхате» (камере, где специально подобранные осужденные, истязают помещенных туда непокорных). Мучительство продолжалась две недели. Его связанным держали в камере и пытали самыми изощренными методами. Он больше года содержится в подвале исправительного учреждения УВ/8 г. Благовещенска Амурской обл., не получая медицинской помощи. К нему не допускают родных и близких. После ранения во время военных действий Тайсмумов передвигается на костылях. Содержащиеся в ИК-1 пос. Надвоицы Сегержского района р-ки Карелии подвергаются пыткам и регулярным избиениям со стороны вооруженных банд надзирателей и так называемого «тюремного спецназа». Надзиратели не только «прессуют» мусульман, но и запрещают им молиться. Заключенные рассказывают, что начальник колонии Федотов лично контролирует этот процесс. Намаз объявлен в концлагере ИК-1 «нарушением порядка». Случается, что чеченцу, который просил разрешения помолиться, предлагали пойти в православную церковь. Очень много жалоб на то, что при обысках в местах заключения у мусульман отбирают Кораны, молитвенные коврики, четки. Нередки и случаи намеренного издевательства над религиозными чувствами. Например, 16 июля 2008 г. в ИК-68/1 г. Тамбова, сотрудники СОБРа избивали чеченцев и дагестанцев на глазах у других заключенных, заставляя кричать: «Аллах Акбар!», использовали дубинки, электрошокер. У заключенных в результате побоев были переломаны ребра. Заключенный нижнетагильской колонии М.Л. Юсупхаджиев жалуется на то, что мусульманам не разрешают молиться, угрожая: «Мы вас заставим носить кресты». Местный священник о. Александр многократными оскорбительными высказываниями в отношении мусульманской религии спровоцировал столкновение между христианами и мусульманами. Мусульманам не дают возможности молиться. После того как начальник колонии заметил, что один из заключенных совершает намаз, он вызвал его к себе и сказал, что он не намерен смотреть на то, «как мусульмане стоят в бараке раком». В лагере было 7 осужденных славянской национальности, ранее принявших ислам, и начальник лагеря приказал всех их крестить. В конце 2008 г. в ПЦ «Мемориал» с просьбой о помощи обратился ингушский писатель Иса Кодзоев. Он сообщил о том, что его сын, Залмах Кодзоев, отбывающий наказание в пос. Ударный Зубово-Полянского района р-ки Мордовии (ФГУ ИК-4, отряд № 7), находится в данный момент в невыносимых условиях, представляющих прямую угрозу не только его здоровью, но и самой жизни. Залмах Кодзоев тяжело болен. У него диагностирован туберкулез легких в стадии разложения, но, находясь в заключении, получить необходимую ему медицинскую помощь не удается. Кроме того, до заключения он перенес тяжелую черепно-мозговую травму, у него отсутствует большая часть лобной кости. Залмах уже несколько раз был госпитализирован в крайне тяжелом состоянии, но врачи лагерной больницы на данном этапе не могут обеспечить ему не только соответствующее лечение, но даже хорошее питание. Поэтому состояние заключенного становится все более тяжелым, однако администрация колонии не дает разрешения на отправку его в другое лечебное учреждение. При этом сам климат Мордовии крайне вреден при его заболевании. Родственники З.И. Кодзоева неоднократно обращались с ходатайствами о переводе его для отбывания наказания в одно из исправительных учреждений Южного Федерального округа, но пока получали только отказы. Помимо туберкулеза, осужденный на 24 года строгого режима Залмах Кодзоев страдает от последствий опасной черепно-мозговой травмы (в связи с которой он уже был прооперирован и должен был пройти повторную операцию, что из-за ареста, стало невозможным). Но, несмотря на это, с первых же дней пребывания в лагере, по свидетельству его родных, администрация стала оказывать на него давление, применять жестокие меры «воспитания». Приехавшие на свидание родители Кодзоева застали сына в состоянии крайнего физического истощения; кроме того, есть свидетельства того, что во время следствия, а позднее – этапирования в колонию, их сын подвергался избиениям и пыткам. На запрос, сделанный Комитетом «Гражданское содействие» из прокуратуры пришел ответ с подробнейшим изложением всех заболеваний Залмаха Кодзоева и оказанной ему помощи. В ответе говорилось, Кодзоеву «в условиях Республиканского диагностического центра проведена магнитно-резонансная томография головного мозга. Заключение – состояние после трепанации, кистозно-рубцовые изменения в лобных долях с обеих сторон. Атрофические изменения головного мозга». (Приложение 5) Независимые эксперты-медики провели анализ содержания письма и пришли к выводу, что Залмах Кодзоев нуждается в срочном лечении в условиях стационара и операции. Однако тюремные медики и администрация считают, что «медицинских противопоказаний для отбывания наказания осужденного Кодзоева З.И. в условиях УФСИН России по Республике Мордовия нет». Часто насилие и унижения в определенной зоне применяются к целой группе чеченских заключенных систематически и целенаправленно. В ИК г. Нижний Тагил Свердловской области дела осужденных выходцев из Чечни и Ингушетии безосновательно отмечают красной линией, которая означает, что осужденный склонен к побегу. Красная линия – это дополнительное ужесточение режима. Помимо прочих ограничений, осужденный через каждые два часа должен отмечаться. Начальство находит любые причины для наказания заключенных-кавказцев, а то и применяет наказания вовсе без причин. В колонии существует специальный «Воспитательно-профилактический отряд», где содержат выходцев из Чечни как заведомых нарушителей. Решение о закрытии этого отряда вынесено в марте или апреле 2007 г., но он функционирует до сих пор. Появилось множество сообщений о том, что в особом, более тяжелом, чем у других заключенных, положении находятся осужденные из Чечни в колониях строгого режима Иркутской области. Там творится то же самое, о чем говорилось выше: избиения, целенаправленное содержание заключенных в условиях, наносящих вред их здоровью, пытки с целью выбить показания для заведения новых уголовных дел. Родственники этих людей свидетельствуют о том, что подобное беззаконие никто из персонала колонии не воспринимает как нечто исключительное или противоправное: чеченцев притесняют с полным сознанием своей безнаказанности, открыто угрожая им «устроить личный ад на земле» и принимая все меры к тому, чтобы эти угрозы выполнить . Р.Х. Магомадов, брат которого отбывает наказание в 4. ИК 398/2 г. Ростова, недавно сообщил в ПЦ «Мемориал» о новой опасности, которая нависла над братом уже в колонии, куда он был направлен в 2002 г. после того, как был осужден Ростовским областным судом на 24 года строгого режима. Заключенный рассказал родственнику, что в двадцатых числах сентября 2008 г. его вызывали в кабинет оперативной части, где люди, представившиеся сотрудниками ФСБ, требовали от него написать чистосердечное признание в участии в НВФ. В случае отказа угрожали, что применят к нему те же методы дознания, что и во время первого следствия, когда от него добивались признания в совершении преступлений, за которые он осужден. Тогда, в 2001 г., он был похищен, около двадцати суток содержался в ИВС Шалинского РОВД, где его жестоко пытали и избивали. К нему не допустили адвоката, с которым договорились родственники, после того, как адвокат заявила, видя явные следы на теле и лице подзащитного, что требует проведения судмедэкспертизы. (Информация – из обращения Р.Х. Магомадова в ПЦ «Мемориал».) Свидетельства родных – зачастую единственный шанс для тех, кто страдает от произвола тюремного начальства, хоть как-то обратиться за помощью. Другой источник сведений – слова освободившихся из исправительных учреждений, тех, кто, оказавшись на воле, рассказывает о том, с чем им пришлось столкнуться в заключении. В марте 2009 г. ПЦ «Мемориал» обратились норвежские правозащитники, которым стало известно о нарушениях прав осужденного И.И. Дашаева, 05.09.1982 г.р., отбывающего наказание в учреждении ИР 99/11, пос. Звездный, г. Сургут Ханты-Мансийского автономного округа. Им позвонил неизвестный гражданин, возможно, из мест отбывания наказания, который сообщил, что Дашаев постоянно подвергается пыткам и его жизнь находится под угрозой. Коллеги сообщили номер телефона, с которого им поступил звонок, но попытки связаться со звонившим по этому номеру были безуспешны. Однако через некоторое время нам позвонили с телефона, номер которого не определился, а звонивший назвать себя отказался. Звонивший сообщил, что И. Дашаев со дня прибытия в ИР 99/11 2 февраля ежедневно подвергается жестоким избиениям, которые, по мнению говорившего, связаны исключительно с национальной принадлежностью Дашаева и не спровоцированы какими-либо нарушениями. С.А. Ганнушкина обратилась к директору ФСИН России Ю.И. Калинину с просьбой принять срочные меры к тому, чтобы положение Ильяса Исаевича Дашаева было нормализовано. Ответ пришел 2 апреля 2009 г. Как обычно, в нем отрицались все нарушения по отношению к Дашаеву и сообщалось, что он «состоит в секции дисциплины и порядка отряда», т.е. согласился сотрудничать с администрацией и следить за другими заключенными. Эти секции считаются правозащитниками самым отвратительным механизмом угнетения одних заключенных руками других. При обращении в прокуратуру доказать что-либо почти невозможно. Есть случаи фальсификации всего расследования, начиная с судмедэкспертизы. Жаловаться в вышестоящие российские инстанции порой бывает не только бесполезно, но и опасно для заключенных. Часто результатом посещений и передачи информации в СМИ становится еще большее давление на заключенных. В ноябре 2008 г. в офис ПЦ «Мемориал» обратилась сестра Турпал-Али Абдурахманова, жителя г. Гудермеса, отбывающего срок в колонии строгого режима г. Красноярска. В августе 2008 г. он обратился к генералу В.К. Шаешникову – начальнику ГУФСИН РФ по Красноярскому краю. После встречи с ним у Турпал-Али начались проблемы. Его сняли с работы и закрыли в зоне. Старший лейтенант Ваганов на глазах у остальных заключенных грубо обругал Абдурахманова и сказал, что его переводят в Норильск. В ноябре 2008 г. Турпал-Али позвонил сестре и сказал, что находится в Норильске, говорил по-русски и недолго, слышно было, что рядом находится кто-то и разговор проходит под контролем. Сестра позвонила в «Мемориал» и сказала, что получила от Турпал-Али письмо с адресом и отправила ему посылки, но они вернулись. Что делать дальше, родные заключенного не знают. Позже он еще раз звонил им, но посылки до него не доходят. Нарушается право заключенных на встречи с адвокатом. Гражданская жена осужденного Шамиля Хатаева, отбывающего наказание в ФБУ ЛИУ-7 пос. Полевой Кирсановского р-на Тамбовской обл., сообщила Светлане Ганнушкиной, что ее муж просил срочно направить к нему адвоката для подготовки надзорной жалобы, а также с целью оградить его от издевательств. 10.03.2009 г. сотрудник Тамбовского пункта Сети «Миграция и Право» адвокат В.А. Шайсипова приехала в колонию и попросила, предъявив служебное удостоверение и ордер, заместителя начальника исправительного учреждения подполковника Е.А Деменкова и начальника учреждения подполковника В.А. Юркова обеспечить ей встречу с подзащитным. Однако, в нарушение Конституции Российской Федерации, Закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и УПК РФ – адвокату во встрече было отказано. Основанием для отказа руководство ЛИУ-7 сочло то, что адвокат Шайсипова не представила материалы, свидетельствующие о заключении соглашения непосредственно с Хатаевым на оказание ему правовой помощи. Начальник ЛИУ-7 В.А. Юрков требовал официально подтвердить намерение Шайсиповой действительно оказать Ш.Э. Хатаеву правовую помощь, а, как сказал он, «не просто посмотреть на Хатаева». Юрков В.А. заявил: «У нас уже были такие факты, когда адвокаты приходили только посмотреть на осужденного, убедиться, что с ним все нормально. У Хатаева все нормально, он не хочет видеть адвоката». Последнее было прямой ложью. В течение полутора часов Юрков В.А. и Деменков Е.А., а затем и присоединившийся к ним майор, как он назвал себя, начальник службы безопасности, просто издевались над женщиной, провоцировали ее на скандал, угрожали привлечением к административной ответственности, заявили, что применят физическую силу и выкинут с территории, если она добровольно не уйдет. Адвокат полагает, что руководство ЛИУ-7 преднамеренно, умышленно нарушило конституционное право Хатаева на защиту, боясь огласки нежелательных фактов, происходящих с Шамилем Хатаевым, которого поместили в ШИЗО. В Республике Коми жестокому обращению подвергается Заурбек Юнусович Талхигов, получивший за попытку помочь освобождению заложников Дубровки 8,5 лет заключения в колонии строгого режима, обвиненный в «пособничестве терроризму и захвату заложников». История его осуждения уже была описана в докладе Сети «Миграция и Право» «О положении жителей Чечни в Российской Федерации с июня 2004 г. по июнь 2005 г.». Заурбек пришел к театральному центру по призыву депутата Государственной Думы РФ Асланбека Аслаханова, от него же он получил номер мобильного телефона главаря террористов Мовсара Байраева. Заурбек звонил ему под надзором сотрудников ФСБ и пытался уговорить Байраева отпустить иностранных граждан. В тот же день он был арестован за попытку пособничества террористам. 9 сентября 2003 г. кассационная инстанция в лице судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ оставила в силе приговор, в тексте которого недвусмысленно отмечалось, что, когда Заурбек Талхигов пришел к Театральному центру, «умысла на оказание пособничества террористам у него не было». Талхигов подал жалобу в Европейский суд по правам человека. Летом 2005 г. администрация колонии подала заявление об ужесточении режима содержания Талхигова. Его обвиняли в регулярных нарушениях режима. В качестве нарушений были представлены, например, обращение к охраннику на «ты» (принятое на родине Заурбека); отказ есть грязной деревянной ложкой, по словам охранника, специально принесенной из туберкулезного барака; отказ выполнить команду «отбой» (объяснявшийся тем, что в этот момент Заурбек не закончил молитву); выход на построение в новой одежде без нашивок (которые выдали ему за минуту до построения, при этом не дав ниток и иголки). Еще до того, как было подано заявление, Заурбек получил и отбыл дисциплинарные наказания за все перечисленные прегрешения. 11 августа 2005 г. в Сыктывкаре состоялось заседание суда. Было принято решение о переводе Талхигова на два года из колонии в тюрьму, где с ним жестоко обращались на протяжении всего его пребывания. Он был избит, неоднократно помещался в карцер. В июне 2006 г. Заурбек почувствовал серьезное недомогание и обратился к врачу. Анализы показали, что он страдает тяжелым инфекционным заболеванием печени – гепатитом-С, приобретенным в заключении. Но на условия, в которых он отбывает срок, разумеется, это не повлияло. После возвращения в колонию, в суровый климат Республики Коми, болезнь его вновь начала прогрессировать. В 2007 г. из колонии его направляли в больницу для операции, но там делать ее врачи отказались. В декабре 2008 г. на Заурбека свалилась еще одна беда: ему отказали в длительном свидании с уже приехавшими матерью и сестрой. Заурбек имел право на свидание уже с весны, но его родные смогли собрать деньги и выехать только в конце года. В день их приезда Заурбека наказали за курение в неположенном месте заключением в БУР (барак усиленного режима, обычно еще и плохо отапливаемое помещение) сроком на три месяца. Впервые Талхигов попытался извиниться и попросить не наказывать его отменой свидания. Раскаяние не помогло, унизительное наказание осталось в силе. В феврале 2009 г. к Заурбеку был направлен адвокат, приглашенный ПЦ «Мемориал». Адвокат описал тяжелое физическое состояние Заурбека и готов был обжаловать содержание в БУРе. Однако реакция администрации и посетителей из ФСБ была такой, что Заурбек отказался от помощи адвоката из опасения за жизнь своих близких. Совсем недавно неудачей закончилась попытка осужденной по сфабрикованному обвинению З. Муртазалиевой и защищавшего ее адвоката добиться для нее условно-досрочного освобождения (УДО). Зубово-Полянский районный суд Республики Мордовия рассмотрел восемь ходатайств об УДО. Семь из них было удовлетворено. Отказано лишь Заре Муртазалиевой, осужденной в 2005 г. по обвинению в покушении на теракт в московском торговом центре «Охотный Ряд». В марте 2004 г., в разгар широкомасштабной античеченской кампании, когда приезжих с Северного Кавказа обвиняли в самых тяжких грехах, пытавшаяся укрыться в Москве от войны Зара познакомилась в мечети с двумя русскими девушками, принявшими ислам. За подругами наблюдали спецслужбы. А Зара неосторожно говорила с подругами о несправедливости военных действий в Чечне. Задержали Зару за отсутствие регистрации, но в отделении милиции у нее в сумочке «обнаружили» взрывчатое вещество. Мосгорсуд приговорил ее к 9 годам лишения свободы. О том, что в деле Муртазалиевой полно неувязок, много раз говорили представители общественности. О невиновности девушки заявлял и президент Чечни Р. Кадыров. И вот, спустя почти пять лет после ареста, когда Зара отбыла более половины срока, она попыталась добиться досрочного освобождения. По словам Муртазалиевой, она никак не может погасить взысканий, наложенных на нее администрацией колонии: «Ни одно поощрение, которое я заслуживаю по работе, начальство не утверждает». В сентябре 2005 г. на Муртазалиеву написали рапорт за «хранение юбки неустановленного образца», через восемь месяцев – за «плохую заправку кровати». Потом, когда подходил срок УДО, взыскания стали более частыми. «Не встала по сигналу “подъем”, “нарушила форму одежды”, “поссорилась с осужденной”, “не прибыла в столовую на прием пищи”». Всего 13 взысканий. Излишне говорить, что Муртазалиева не может оспорить в судебном порядке эти нарушения режима. У нее нет денег на адвокатов, способных заняться такой долгой и неблагодарной работой. Адвокат М. Морозова, защищавшая Зару по поручению ПЦ «Мемориала», просила учесть, что от действий Муртазалиевой никто не пострадал, и то, что существует специальное ходатайство за нее правительства Чечни, и то, что ей гарантируют работу в офисе уполномоченного по правам человека в Грозном. Однако характеристика, которую начальство колонии дало Муртазалиевой, («состоит на учете как террористка, к жизни отряда равнодушна, допускает конфликты с администрацией»), а главное – национальная принадлежность заключенной и характер статьи, по которой ее осудили, оказались важнее всего этого. После такой оценки стало ясно, что отпускать Зару никто не собирается. Судья Е. Кузьмин отказал Муртазалиевой в условно-досрочном освобождении. Адвокат Зары, комментируя это решение, сказала знаковые слова: «Судья просто не мог поступить иначе. По таким статьям ходатайства об УДО не удовлетворяют». В течение этого дня было рассмотрено еще семь прошений, и по ним были приняты положительные решения, хотя статьи тех, кто их подавал, были ничуть не легче той, по которой была осуждена З. Муртазалиева. Продажа наркотиков, разбой, тяжкие телесные повреждения были совершены в действительности, но женщины, совершившие их, могли рассчитывать на милосердие и смягчение наказания – и были освобождены. Зара Муртазалиева осталась досиживать срок, который получила за якобы имевшееся у нее намерение совершить преступление. Характерным для всей российской тюремной системы является и незаконное вмешательство в право заключенных на обращение в Европейский Суд. По действующему законодательству, жалобы в ЕСПЧ не являются корреспонденцией, подлежащей просмотру администрации мест лишения свободы (ст. 21 Федерального закона от 15.07.1995 г. № 103 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»). Эти поправки, несомненно, защищают право заключенных на обращение в Европейский Суд. Но на практике этого явно недостаточно для того, чтобы заявители Европейского суда, находящиеся в заключении, могли избежать давления и преследований со стороны администрации учреждения. 30 июля 2008 г. объявил голодовку Шамсуди Саид-Хусейнович Абдулкадыров, отбывающий наказание в ФБУ ИК-18 пос. Мурмаши Мурманской области. Он протестовал против несправедливого отношения к нему со стороны тюремного начальства, предполагая, что оно вызвано тем, что он подал жалобу в Европейский суд по правам человека. Абдулкадырова наказывали по малейшему поводу и без такового, 24 апреля он был жестоко избит работниками тюрьмы, причем в издевательстве участвовал сам начальник колонии. Шамсуди Абдулкадыров, 1981 г.р., прошел процедуру амнистии в 2003 г., однако 16 января 2004 г. был арестован и осужден Верховным судом Чеченской республики по нескольким статьям УК РФ, в числе которых была и статья об убийстве, на 17 лет строгого режима. Абдулкадыров не признал себя виновным и на суде заявил, что подписал признательные показания во время следствия, потому что его пытали. Подсудимому не поверили. В 2005 г. Абдулкадыров, будучи уверенным в своей правоте, обратился в Европейский суд по правам человека. А в 2006 г. его невиновность в убийстве подтвердилась, после того как был убит истинный виновник и при нем обнаружили оружие, из которого и был произведен смертельный выстрел, тем не менее в судьбе Абдулкадырова ничего не изменилось. 21 марта 2008 г. Шамсуди перевели из обычных условий содержания в строгие, так как признали злостным нарушителем режима. Вместе с ним туда попал Евгений Викторович Тимошин, также с марта 2005 г. являющийся заявителем ЕСПЧ. Во время разговора с сотрудником «Миграции и права» Е.В. Тимошин отметил, что Абдулкадырова не только все время изолируют в камере, – но и создают вокруг него вакуум, каким-либо образом наказывая каждого, кто вступает с ним в контакт. Тимошин и двое других заключенных-мусульман, В. Б. Спицин и Р.Асланов, присоединились к голодовке, объявленной Ш. Абдулкадыровым. Они голодали до 20 августа 2008 г.: причиной этого стало не только преследование тех, кто жаловался в Европейский суд, но и запрещение делать намаз и читать Коран. Всех четверых в больницу доставили на носилках. К концу голодовки они не могли даже разговаривать, будучи полностью обессилены. Условия в больнице не так тяжелы, как в самой тюрьме, и Шамсуди Абдулкадыров чувствует себя лучше, но нет гарантии, что противоправные действия по отношению к нему и остальным участникам голодовки не повторятся. Медицинскую помощь нелегко получить и на этапе, и там, где отбывают наказание. Бывают случаи, когда и спустя четыре месяца местонахождение заключенного остается неизвестным – и тогда приходится вмешиваться правозащитникам. Так, в одной из колоний заключенный из Чечни никак не может получить протез ноги. Особенно уязвимы те, чей срок наказания приближается к концу. В некоторых колониях создают благоприятные условия для сотрудников силовых структур, которые пытками заставляют тех, кто уже готовится к выходу на свободу, взять на себя какое-нибудь нераскрытое преступление. Такая порочная практика процветала до весны 2008 г. в Чернокозове, где таких заключенных принуждали, кроме того, еще и платить за возможность вовремя выйти на волю. Провокации других заключенных по отношению к осужденным жителям Чеченской Республики не всегда пресекаются охранниками. Зафиксировано уже несколько случаев, в результате которых выходцы из Чечни, оказавшиеся в российских тюрьмах, погибли. Родственники погибших осужденных боятся требовать расследования смертных случаев, которые вполне могут оказаться убийствами. Так, в одной из тюрем Мурманской области 1 июля 2007 г. 22-летний Азамат Успаев, молодой и совершенно здоровый человек, по неизвестной причине упал со второго этажа и скончался от полученных травм (за две недели до гибели он послал жалобу в Европейский суд по правам человека.) Осенью 2007 г. родственникам привезли труп Бичеркаева, жителя Шелковского района ЧР, тоже погибшего в тюрьме при странных обстоятельствах. В Удмуртии Ислам Шепович Сербиев, 1977 г.р., был избит так, что попал в медицинскую часть. Джамалай Шамханович Алиев, 1979 г.р., был осужден в 2003 г. по ст.ст. 208 и 209 УК РФ на 13 лет. Он начал отбывать наказание во Владикавказе, но после теракта, совершенного в Беслане, его снова отправили в следственный изолятор, где содержали три месяца, потом отправили этапом в г. Сыктывкар. По прибытии, через месяц, снова отправили в СИЗО в Сыктывкаре пос. Верхний Чев, учреждение ОС-34/1. В соответствии с законом, сроки содержания в СИЗО не могут превышать года и должны продлеваться каждые два месяца решением прокурора высокого ранга. Весьма способствует совершению преступлений в отношении заключенных и то, что, хотя по закону сотрудники ФСИН и обязаны в течение четырех месяцев извещать родственников о том, где отбывает наказание осужденный, но нередки случаи, когда никаких сведений о заключенном близкие долго не получают. За это время в отношении осужденного нередко совершаются преступления в пересыльных тюрьмах, особенно много жалоб на колонии Челябинска и Иркутска. В таких случаях обращаться в прокуратуру потерпевшему сложно еще и потому, что видимые следы побоев через некоторое время проходят, а серьезное медицинское обследование недоступно. Безнаказанность позволяет администрации колоний творить произвол, жестоко и на длительный срок наказывая за малейшие нарушения режима, в результате чего некоторые заключенные в течение нескольких месяцев, и даже лет, не выходят из ШИЗО. В ФГУ ИК-9 ГУФСИН Волгоградской обл. заключенный Исмаил Амельевич Татаев провел в одиночной камере почти два года. Все это время его родным с огромным трудом удавалось добиться кратких свиданий с заключенным, причем администрация колонии всячески им в этом препятствовала. На запрос С.А. Ганнушкиной в Генеральную прокуратуру начальник отдела управления по надзору за законностью исполнения уголовных наказаний ответил, что оснований для отмены наложенных на И.А. Татаева мер взыскания он не усматривает. Особенно больно бьет практика отказа родственникам в свидании по тем, к кому удается добираться только издалека. Первый раз мать Исмаила Неби Татаева приезжала на свидание с ним в июне 2007 г. В начале ноября 2007 г. ей пообещали двухдневное свидание. Она поехала навещать сына с двумя дочерями Исмаила, но опоздала к назначенному сроку на день, и свидание дали только на 1 сутки. Адвокат Сети «Миграция и Право», пытающийся помочь Исмаилу, отправил ему (с уведомлением о вручении) письмо с бланками доверенностей для адвокатов Европейского Суда, которые тот должен был заполнить и подписать. Уведомление о том, что письмо получил адресат, за подписью работника лагеря, пришло. И. Татаев действительно получил бланки, заполнил, подписал и отдал письмо с доверенностями для отправки заместителю начальника. Но доверенности так и не вернулись к юристу. На свидании мать тайком смогла пронести бланки и вынести их заполненные и подписанные. В январе 2009 г. Исмаил позвонил на мобильный телефон матери и сказал, что его перевели в отряд СУС (отряд, находящийся в строгих условиях содержания). На последнем свидании матери сказали, что сын может звонить ей 14-го числа каждого месяца, и она передала для Исмаила телефонные карты на 1,5 тыс. руб. С тех пор был только один звонок. В телефонном разговоре, который длился две минуты, Исмаил сообщил матери, что в марте ему дадут свидание с родственниками на 4 дня. Почти за два года пребывания в этой колонии он получил длительное свидание только один раз и то на одни сутки. Неби долго копила деньги на поездку к сыну и, не дождавшись повторного звонка и видя, что март заканчивается, поехала в колонию вместе с женой Исмаила Маккой и тремя малолетними дочерями Исмаила (старшей 6,5 лет). По прибытии в колонию она узнала, что Исмаил наказан, и свидание ему не дадут. Свидание на 2 часа все же дали после того, как Неби от нервного напряжения потеряла сознание. Тогда же у нее приняли передачу, но сын ничего из переданного так и не получил. Следующее двухчасовое свидание состоялось в августе того же года – и снова передача до Татаева не дошла. По словам матери, Исмаил находится в ужасном состоянии, у него больные сердце, печень, почки. Полгода он питался только хлебом, который им давали вместе с пищей, так как еду готовили на свином жире. На свидании мать обычно осматривала тело сына и проверяла, нет ли следов насилия, но на этот раз сын отказался снять куртку, и мать решила, что на теле имеются следы травм. На свидании разрешают приносить осужденному еду, но Исмаилу ничего не разрешили взять и даже не взяли для него передачу. Денежный перевод в размере 1000 руб., отправленный матерью Исмаила 24 января, не был получен. Случай Татаева – не единичен. Волгоградские колонии являются одним из лидеров по нарушениям прав осужденных. Осужденные оттуда передали правозащитникам, что отбывающий в ней наказание Р.Б. Даудов, уроженец с. Урус-Мартан, с первых дней пребывания колонии находится в ПКТ (помещение камерного типа) и в течение нескольких лет подвергается пыткам. Родственники к нему не приезжают, хотя у него есть многочисленная родня. Осужденные попросили оказать ему помощь. Особо хочется выделить историю Зубайра Зубайраева, ставшую известной во всем мире и обратившую на себя внимание еще и потому, что Зубайр, по наивности, поверил в наступление мира в Чечне и вернулся из-за границы на родину. Зубайр Зубайраев родился и вырос в селе Толстой-Юрт недалеко от Грозного. Он был пятым ребенком в семье, единственным мальчиком среди пятерых сестер. Когда Зубайру было 14 лет, его отец погиб в катастрофе. Зубайр оказался единственным мужчиной в доме. Но ни на одной из двух чеченских войн он, уже женатый человек, кормилец матери и сестер, не воевал. Его семья принимала участие в антивоенных акциях и пикетах, а иногда у них в доме останавливались беженцы из Грозного – мирные люди, русские и чеченцы. Однако и это в послевоенной Чечне могло стать веским основанием для подозрений со стороны спецслужб, – известно множество случаев, когда люди были арестованы как боевики и террористы вообще без всякого повода. Зубайру несколько раз передавали, что он попал в «черные списки» – и родственники настояли на том, чтобы он уехал. В Австрии живут родственники Зубайраевых, и к ним и отправились в 2004 г. Зубайр и его жена Мадина. Там они прожили год с небольшим. В 2006 г. Зубайр узнал, что у его матери диагностирован рак, ей необходимо регулярно ездить на лечение, а сопровождать старую женщину, всю жизнь прожившую в сельской местности, некому. Зубайр с женой и маленьким сыном, появившимся на свет в Вене, вернулись на Родину. Возможно, они сочли, что подозрения, заставившие их уехать, сейчас уже не актуальны и вряд ли кому-то придет в голову выдвигать против Зубайра надуманные обвинения. Действительно, первое время семью никто не беспокоил. Матери Зубайра стало лучше, и она после длительного лечения в больнице г. Ростова вернулась домой. А 23 февраля 2007 г. Зубайраев пропал без вести. В течение трех месяцев родные разыскивали его, и, наконец, нашли в РОВД Грозненского района. Как рассказывает Малика, сестра Зубайра , уже там его подвергали пыткам – «Вырывали ногти, пытали током – добивались от него, чтобы он дал показания на каких-то боевиков, что он якобы с ними знаком». Кроме того, ему постоянно угрожали – и новыми пытками, и тем, что если он не сознается в вымышленных следствием преступлениях, преследованиям могут подвергнуть его родных. Угрожали и беременной жене Зубайра, которая после его исчезновения попала в больницу. В начале июня 2007 г. Зубайр сказал сестрам, которым удалось добиться свидания с ним, что оговорил себя, не выдержав жестокого давления. Верховный суд Чеченской Республики приговорил его к 5 годам заключения по обвинению в посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительных органов (ст. 317 УК) и хранении оружия (ст. 222). Из Чечни Зубайраева этапировали в 25-ю колонию Волгоградской области (пос. Фролово). То, что произошло с ним впоследствии, едва ли можно назвать пытками, так как истязания уже осужденного человека не преследовали никакой конкретно цели. Он неоднократно подвергался избиениям. Сотрудники колонии просто врывались в камеру Зубайраева и начинали бить, в том числе наносили удары по голове пластиковыми бутылками, наполненными водой, пока он не терял сознания. Мягкие ткани ног ему протыкали железными штырями, в результате чего у заключенного образовались глубокие гноящиеся раны. Зубайр, до ареста сильный и здоровый человек, начал страдать от частых болей в сердце, почках и печени. За несколько месяцев его фактически превратили в инвалида. Зубайр подал жалобу на заместителя начальника колонии, который был одним из тех, кто его избивал. Зубайраев был переведен в колонию г. Волгограда № 9, а оттуда вскоре отправлен в ЛИУ-15, лечебно-исправительную колонию. Но и здесь Зубайра продолжали избивать. В частности, теперь у него требовали письменного признания в том, что его слова о пытках, которые ему пришлось пережить в российских тюрьмах, – ложь. Родственники других заключенных, узнав о том, как истязают Зубайра, позвонили его сестре и сказали: «Если вы не увезете его отсюда в ближайшее время, то скоро заберете уже труп». Увидеть брата Малике и Фатиме Зубайраевым позволили только при условии, что они уговорят его подписать требуемую бумагу. Увидев Зубайра, сестры были поражены тем, в каком он состоянии. «Зубайр был искалечен до такой степени, что не мог самостоятельно передвигаться, и узнал нас только по голосу, – рассказала Малика журналисту. – Когда я спросила, почему мой брат в таком состоянии, сотрудники колонии ответили, что Зубайр, который до заключения в тюрьму никогда не страдал эпилепсией, дважды упал во время приступа и ударился головой» . В СМИ начали появляться материалы, описывающие происходящее с Зубайром. Для выяснения обстоятельств в Волгоград 9–10 ноября 2008 г. приехала группа правозащитников. О посещении Зубайраева рассказал председатель северокавказского отделения Общества российско-чеченской дружбы (ОЧРД) Имран Эжиев : «Я трижды был на свидании у Зубайра, и убедился, что ему не оказывается необходимой медицинской помощи. Раны, нанесенные ему сотрудниками колонии, гноятся. Зубайру не делают необходимых перевязок». Между тем, представитель администрации заявил, что осужденному Зубайраеву были созданы самые лучшие условия содержания, но он сам причиняет себе вред – «разбегается и бьется головой о стену», «втирает в раны соль» с целью добиться перевода в Чечню (Приложение 6). «Все это однозначно не соответствует действительности», – утверждает Эжиев. Среди посетивших Зубайра был Алихан Солтаханов, член Совета Международного Фонда «Добро без границ», координатор медицинских программ, хирург-ортопед. Он так описывает состояние Зубайраева: «Он выглядел очень изможденным, еле передвигался. Был буквально доведен до истощения – и физического, и морального. Вся левая половина лица, от лба до подбородка, представляла собой огромную гематому, причем лицо было перекошено, опухшее, и с левой стороны практически потеряло чувствительность – то есть, говоря медицинскими терминами, произошел парез лицевого нерва... На руках – как будто кусочки мяса щипцами вырывали. На правом коленном суставе – рана, из которой течет гной. Рана, по словам Зубайра, нанесена отверткой, которой ему буквально проткнули сустав. На голенях справа и слева – поверхностные раны диаметром примерно 5 см, которые уже начали немного заживать и при должном уходе – наложении повязок с мазью – могут затянуться очень быстро, но вот ухода как раз и нет… Бинты стали менять только при нашем приезде. На обеих стопах – сквозные раны величиной примерно 0,5 см, тоже гноящиеся – ноги пробивали гвоздями. В результате всего этого Зубайр еле передвигается, опираясь на деревяшку – и ту, насколько мне известно, у него пытаются забрать под предлогом якобы ненадобности, хотя без нее он ходить совсем не может. Общее состояние тяжелое. Постоянные головокружения, потери сознания – признак сотрясения мозга крайней степени» . Судьба заключенного из Чечни привлекла внимание российских и западных правозащитников (пикет в Новопушкинском сквере в ноябре 2008 г., заявления фонда «Международной Амнистии» в защиту Зубайраева и т.д.). Однако ни реакция международного сообщества, ни статьи в СМИ, ни упомянутый визит И. Эжиева в колонию не изменил положения осужденного. После отъезда правозащитников Зубайраев снова оказался в карцере. 11 февраля 2009 г. в Москве прошла пресс-конференция, в которой участвовали Имран Эжиев, Елена Санникова, Светлана Ганнушкина и Лев Пономарев. В ходе пресс-конференции были продемонстрированы журналистам фотографии, сделанные во время свидания с Зубайраевым. На ногах заключенного отчетливо видны следы от прибивания ступней гвоздями к полу. Эжиев добавил, что Зубайраев был весь в бинтах, пропитанных гноем. Голова Зубайраева от битья дубинками увеличилась в размерах. Сестра Зубайра сообщила, что руководство колонии пригрозило добить Зубайраева, если он не прекратит жаловаться правозащитникам. Ей самой тоже начали угрожать, как сотрудники силовых структур в самой Чечне, так и работающие в волгоградском УФСИН. «Нужно срочно организовать комиссию с участием представителя аппарата Уполномоченного по правам человека в РФ, сотрудников Главного управления ФСИН РФ, членов экспертной комиссии при Общественной палате по Чеченской Республике, волгоградских правозащитников и представителей прокуратуры, – заявил Имран Эжиев. – Эта комиссия должна опросить как осужденных, так и сотрудников ЛИУ-15, имеющих какое-то отношение к ситуации вокруг Зубайра». После пресс-конференции истязания на время прекратились. Однако 13 марта, по представлению администрации колонии, было принято судебное решение о переводе Зубайраева в тюрьму для дальнейшего отбывания наказания, т.е. условия его содержания были ужесточены. Это вызвало большие опасения за жизнь Зубайраева. 17 марта к Владимиру Лукину лично письменно обратилась Светлана Ганнушкина: ссылаясь на свидетельства очевидцев, она просила Лукина сделать все, от него зависящее, для предотвращения трагического развития событий. В обращении снова предлагается принять предложение Имрана Эжиева о направлении в Волгоград представителей аппарата Уполномоченного и выражается готовность принять участие в этом посещении. В ответ из аппарата Уполномоченного была прислана копия письма администрации колонии, в котором Зубайраев обвиняется в членовредительстве и аутоагрессии. «В каждом случае аутоагрессии 3убайраеву З.И., – утверждается в ответе, – оказывалась необходимая медицинская помощь». 22 марта для защиты интересов Зубайраева ПЦ «Мемориал» пригласил адвоката Мусу Хадисова, который немедленно выехал в Волгоград, добился встречи с Зубайром и еще раз убедился в том, что осужденный подвергается истязаниям. Адвокат Хадисов подал жалобу на помещение Зубайра в тюрьму. Приезд Мусы Хадисова оказался как нельзя кстати. Проблемы начались у журналистки и правозащитницы Елены Маглеванной, очень много сделавшей для того, чтобы о положении Зубайраева стало известно общественности. 20 марта администрация ЛИУ-15 подала против нее судебный иск о защите чести и деловой репутации. Работники колонии потребовали компенсации нанесенного их деловой репутации ущерба в размере сначала пяти, а потом 500 тыс. руб., а также извинений. Текст, который, по их мнению, должна зачитать Елена Маглеванная, должен начинаться так: «Сотрудники уголовно-исполнительной системы находятся на службе у государства, и эта служба требует от них мужества, стойкости, выдержки и полной самоотдачи сил...» 26 марта 2009 г. в Кировском районном суде Волгограда, во время первого слушания по делу Е. Маглеванной, адвокат Зубайра Зубайраева Муса Хадисов, который видел своего подзащитного накануне слушаний, подтвердил наличие большого числа следов истязаний на теле своего клиента, в особенности на ногах. Двое чеченских правозащитников из Центра по правам человека при канцелярии чеченского омбудсмена, Роза Шамиева и Мадина Астамирова, подтвердили, что нынешний начальник колонии ЛИУ-15 во время второй чеченской войны служил в следственном изоляторе в Чернокозове, печально известном пытками заключенных . Отношение – к Зубайраеву в частности и к чеченцам вообще, – врача, помощника начальника ГУФСИН региона по соблюдению прав человека в учреждениях исполнения наказания и исполняющего обязанности начальника колонии описано в главе «Об образе врага в массовом сознании» настоящего доклада. Эти люди, убеждения и прошлое которых должны были бы исследоваться при назначении на занимаемые ими должности, не могут быть объективны ни к Зубайраеву, ни к любому другому человеку, который решится встать на его защиту. Судебные слушания продолжились 12 и 14 мая. Суд категорически отказал представителям Е. Маглеванной вызвать в качестве свидетеля в зал заседаний самого Зубайра Зубайраева, возможно потому, что сам вид измученного человека является свидетельством, опровергающим все заявления работников колонии о том, что никаких пыток к нему не применяли. Во время слушаний сторона истца демонстрировала некие видеозаписи, якобы, подтверждающие, что Зубайраев сам наносил себе увечья. Однако свидетели утверждают, что ничего подобного усмотреть на записи не смогли. Несмотря на это, суд удовлетворил иск и назначил Елене Маглеванной наказание в виде штрафа в 200 тыс. руб. Но в тюремном заключении Зубайру по-прежнему нет покоя. По сведениям родственников, с ним в камеру поместили человека, убежденного в том, что родственники Зубайра виноваты в гибели его отца. От соседа исходит постоянная угроза. Но этим дело не ограничивается. 12 апреля до родственников снова дошли сведения, что Зубайра избивают в тюрьме. Приглашенный ими местный адвокат Эдал-Бек Магомадов попросил предоставить ему свидание с подзащитным. Ему отказывали вплоть до 23 апреля. По результатам посещения адвокат подал начальнику ЛИУ-15 заявление: «23 апреля 2009 г. при моем посещении в ФБУ ЛИУ-15 г. Волгограда осужденного Зубайраева З. И. мной были обнаружены на теле Зубайраева З.И. побои, гематомы, кровоподтеки. Наиболее сильные кровоподтеки находятся в области плеч, груди и ребер. В нижней части спины в районе поясницы также находятся следы побоев. Указанные телесные повреждения были причинены осужденному Зубайраеву З.И. 10 и 12 апреля 2009 г. … я обратился с просьбой о вызове в комнату свиданий врача или начальника учреждения, для того чтобы указанные выше телесные повреждения были зафиксированы, на что я получил категорический отказ». История Зубайра Зубайраева продолжается. Информация о жестоком обращении с заключенными приходит почти ежедневно. 6 мая 2009 г. мы получили от коллег из Норвегии следующее письмо одного из чеченских беженцев о положении уже упоминавшегося выше Ризване Тайсумове. «У меня к вам срочное дело. Я получил сведения, что один парень Тайсумов Ризван, который сейчас находится в заключении, переводится в другой лагерь, где уже были убийства моих земляков. Он и сейчас подвергается избиениям по разным надуманным причинам, а теперь вообще его посылают на смерть. Сегодня он должен попасть в ФБУ ИК/2 ЕПКТ, по адресу: Амурская область, станция Возжаевка. И еще, там, на этой зоне в ИК/2, находится Кацаев Ибрагим Алаудинович, этого человека держат там под сильным прессом и издевательствами, они нуждаются в помощи правозащитников». Через 5 дней пришло еще одно письмо: «В том лагере, куда отвозят Ризвана Тайсумова, на днях повесился русский парень по причине насилия над ним со стороны заключенных, работающих на администрацию. Он не выдержал издевательств и насилия. Парня звали Морозов Артем Юрьевич». Последнее сообщение подтвердил наш адвокат, работающий в Амурской области. Морозова действительно нашли повешенным 9 мая. Он был осужден в 2007 г. к 3,5 годам заключения. Накануне его смерти с ним беседовал психолог, по утверждению которого, никакого мрачного настроения у Артема Морозова не было, он интересовался, как оформляется длительное свидание с родственниками. Было ли это самоубийство или убийство, едва ли станет когда-нибудь известно. Происшедшее с Артемом Морозовым показывает уровень общего неблагополучия в определенных пенитенциарных учреждениях РФ. Именно в такие учреждения часто направляют жителей ЧР для отбывания наказания. Фабрикация уголовных дел Наиболее жестокой и циничной формой преследования чеченцев стала массовая фабрикация против них уголовных дел. Стандартный механизм фабрикации прост: при обыске в жилище или при личном досмотре сотрудники милиции подбрасывают гражданину небольшое количество наркотика, патроны, гранату или взрывчатые вещества, а затем, задержав, выбивают у него признательные показания. При этом для проверки документов, задержания, личного досмотра или обыска часто нет никаких оснований, кроме пристального внимания правоохранительных органов к лицам определенного этнического происхождения. В декабре 2007 г., перед выборами, в Москве, работники милиции, обходя квартиры выходцев из Чеченской Республики, записывали их паспортные данные, требовали информировать ОВД о том, кто в эти дни собирается приехать к ним в гости. Особого внимания удостаиваются выходцы из Чечни при пересечении границы на пунктах паспортного контроля. Их надолго задерживают, уносят паспорта на дополнительную проверку. Известны случаи, когда проверка длится так долго, что приводит к опозданию на рейс. Так, в декабре 2007 г. не сумела вылететь в Италию из аэропорта «Шереметьево» номинантка на Нобелевскую премию мира Лидия Юсупова. Летом 2008 г. в аэропорту «Внуково» дважды – при вылете и при возвращении – задерживались участники реабилитационного семинара, проводившегося в Турции для своих сотрудников Правозащитным Центром «Мемориал». При этом особой, часовой, проверке без всяких объяснений были подвергнуты только выходцы из Чечни. К остальным членам группы никакого специального внимания пограничники не проявили. Одного из чеченцев пытались задержать за выражение недовольства происходящим. Ему руководитель бригады угрожал судом и на ходу фальсифицировал его высказывания. Остановить этот процесс удалось только руководителю группы, предъявившему удостоверение члена Совета при Президенте РФ по правам человека. Очевидно, что все это происходит по негласным указаниям сверху и хорошо ложится на общее настроение ксенофобии по отношению к чеченцам. Несмотря на то что уголовные дела фабрикуются очень грубо, привлеченных к уголовной ответственности, как правило, не оправдывают. Самое большое, чего удается добиться адвокатам, – возвращение дел на доследование или назначение условного наказания. Иногда работн