[560x700]
– Не знаю, как ты, а я буду кофе, – с вызовом произнесла она, тряхнув косой так, что обои обиженно хрустнули.

– Это протест против системы? У нас ведь традиция: я пью кофе, ты пьешь чай, потому... потому что ты пьешь чай. Ну это не обсуждается, – Ваня пришурил левый глаз и посмотрел на Хель только правым, оценивая: не рассеется ли наваждение в утреннем тумане. Вчера вечером она опять вызывала каких-то поэтов до трех утра, а потому не совсем ясно было – не застряла ли серебряновековая сущность между ушей у заспанного и сердитого создания.

– Ну ведь я могу выпить кофе, если вдруг захочу? Ну, там, чай кончился...

– Два шкафа по шесть полок в каждом, по 4 упаковки на полке по 200 грамм в каждой, по 5 граммов на заварочный чайник, итого чашек... , – математический ум не мог не привести все в четкую систему.

– Ну ладно! – Хель закусила губу и пнула табуретку, – тогда пусть он мне надоел!

Ваня подошел к окну и посмотрел на улицу. Комет не наблюдалось, кролики у подъезда не скакали и не трясли часами на цепочках, даже таджики, уже вторую неделю красящие один подъезд, отчего мозги всех обитателей дома на Черемушкинской слиплись в розовый, под цвет краски, пахучий ком, вели себя тихо и мирно. Конвоирующая их на работу Алла Михайловна выглядела так, как выглядела вчера и будет выглядеть завтра: как женщина, которой все смертельно остокрасилось и остокрысилось.

– Не надоел, – коротко подытожил после наблюдений Ваня, – что случилось-то, Оль? В исключительных случаях паспортное имя срабатывало как отрезвитель, возвращая к реальности даже призраков. Что поделать, сила бумажки, черт бы их побрал. (Уж коли придумал, пусть бы и побрал).

Хель набрала в грудь воздуха. Сделала большие глаза, отчего еще больше стала похожа на лань, которой только что показали Бэмби в прочтении Тарковского, и грустно выдохнула:

– Я чашку свою любимую найти не могу... Кофе-то пофигу из чего пить.

– Господи, и вся проблема-то! Она на шкафу, ты вчера в ней отвар из ромашки заваривала, а потом в ней же кисточку мыла, которой руны чертила, а потом...

Хель уже не слушала. Ее розовые пятки мелькнули за дверью в спальню, из которой спустя пять секунд раздалось дикое: "Чаааааааашечка".

– Женщины, – фыркнул Ваня и умиротворенно опустился на стул, – тоже что ли чаю выпить, а.