Жила-была
Таня, дочь священника. В юности хипповала, потом вырастила то ли семь,
то ли девять приемных дочерей - в разное время у Тани жило много детей
из «неблагополучных» семей - а когда все дети выросли, «на слабо» пошла
работать с беспризорниками.

Я с друзьями поспорила – хватит ли мне смелости. Кому не хватит, мне?..

Беспризорник – это ребенок, у которого нет жилья и семьи.
Безнадзорный – тот, кто регулярно сбегает из дома, но неизменно
возвращается назад.



Днем Таня ездит в отделения милиции, интернаты, больницы и на
вокзалы. Кормит, одевает, бинтует язвы на ногах своих подопечных. А
ночью убирает в храме. Уборщица, значит.



Таню Свешникову знают на всех московских вокзалах и во всех
привокзальных аптеках. Беспризорники называют её мамой. В день Таня
получает от своих названных сыновей по семь звонков из тюрем.



- Дим, они тебе в тюрьме будут капельницы ставить? А двух хватит?
Нет, лекарства ещё не купила. Зачем тебе шприцы? Витамины колоть? Точно
витамины? Ну смотри... Когда выйдешь, звони.



- Почему они вам доверяют?



- Потому что я их люблю.



- А они это чувствуют?



- Они это знают.



Таня помогает им получить документы, оформить отношения с органами
опеки и военкоматами, пытается решить проблемы с жильем. Но все эти
ребята токсикоманы с десятилетним стажем, все колятся. Документы они
быстро пропивают и «прокалывают».

Буторфанол продают в аптеках без рецепта за 300 рублей, грамм героина в
Подмосковье можно достать за 800 рублей, в Москве – за полторы тысячи.



Утром они просыпаются и думают – где бы достать деньги на поесть и
на уколоться. Лучше - на уколоться. Если денег на героин или буторфанол
нет, покупают клей. Подышал и три часа есть не хочется. Клей стоит
всего десять рублей, хлеб дороже. Ночью одна мечта - вытянуть ноги,
напиться и заснуть.



- В перспективе у всех гепатит С и цирроз. Кто доживет до цирроза,
будет мучительно умирать, кто не доживет, тоже умрет. Все бесполезно,
но я их поддерживаю... в человеческом виде.



Беспризорники приезжают в Москву из Орехово-Зуево, Ногинска,
Фрязево. Бегут из интернатов или от пьющих родителей. По двое, по трое
они живут на вокзалах и станциях метро, в заброшенных домах и у аптек.
Самая большая группировка – 15 человек – живет близ Курского вокзала.



На Павелецком ещё год назад жило около 16-ти человек. На днях Таня
отправила в приют для бездомных последнего из них. Младшие просят
милостыню, старшие воруют мобильники. Одних Таня по семь раз возвращает
домой, других по три раза устраивает в реабилитационный центр.



- Они думают - мы свободная молодежь, чего хотим, то и делаем, и
никто нам не указ. Говорят на сленге, слушают «Бутырку», живут под
платформой, жарят там сосиски.



А что, под платформой жить очень весело! Один умелец даже свет от
фонаря провел, у них там и DVD-плейер был, и несколько плиток. Что-то
менты отобрали, что-то сами продали на наркотики. А потом их жилище
милиционеры сожгли.



- Тань, - говорит ей как-то один следователь, - давай мы их всех посадим, тебе меньше геморроя будет!



- Ой, вам что со мной так неинтересно общаться? А я так к вам приходить люблю!..



За провинность ребёнка забирают в милицию. Там он говорит: «Я
наркоман». Его везут в наркологическую клинику. Там спрашивают:
«Лечиться будешь?» Он отвечает: «Нет». И вечером того же дня – свобода.



Милиционеры гоняют беспризорников, сжигают их «дома», а если вместе
с хламом кто-нибудь сгорит живьем, какая кому разница... Они
беспризорников за людей не считают. Поймали как-то одну девчонку:
«Минет или приют?» Девочка выбрала минет. Говорят, дружки её всё-таки
«отбили».



А продавщицы в аптеках делают на наркоманах кассу. Одну из них Таня
как-то пристыдила: «Вы всегда детям наркотики продаете или только по
праздникам?» Вызвали милицию, аптеку закрыли, но уже на следующий день
открыли снова. Тогда Таню сами же ребята оттуда выкинули, не «её»
ребята, какие-то «чужие»...



- «Чужих» детей не бывает, но всё, что я делаю, бесполезно, они
давно на улице, и друг друга на улицу тянут. Моя задача – вернуть их
домой, если этот дом есть, или устроить в приличный частный приют,
чтобы не сбежали.



Волонтёры движения «Курский вокзал.Бездомные дети» делят между собой
московские вокзалы. Кто-то лучше ориентируется на Павелецком, кто-то на
Казанском. Таня работает на Курском.



- Наша задача – скорее отправить домой тех, кто только что приехал,
пока они не стали бомжами, пока не начали колоться. Мы пытаемся
устроить детей в хорошие частные приюты. Иногда это удается. А иногда
они возвращаются и забирают с собой друзей.



По дороге в приют они пишут Тане с каждой остановки: «Мама, привет,
как дела? Мы ложимся спать», «Танечка, не волнуйся, всё хорошо». Иногда
пишут уже из приюта: «Все хорошо, работаем потихоньку. Спокойной ночи».


Правдивые истории из жизни беспризорников



Маша



Маше 18 лет, она приехала из Орехово-Зуево. Когда ей было четыре
года, умерла её мама, когда было 12 лет, умер отец. Маша жила одна в
двухкомнатной квартире, «тусовалась» с токсикоманами, пока её не
отправили в приют. Из приюта она тут же сбежала, приехала в Москву,
начала колоться. В 16 лет родила ребенка (он остался в больнице).
Кто-то подсказал приехать на станцию «Серп и молот», где кормят
бездомных. Там Маша познакомилась с Таней. Таня помогла девочке
получить документы и вернуть квартиру родителей. Так и живет, наверно,
без света, газа и воды...



Максим



Максиму 13 лет, он тоже приехал из Орехово-Зуево. Макс очень тихий
скромный мальчик, но товарищей у него нет. За тёмные красивые глаза
беспризорники прозвали его чуркой. Мама Макса умерла от передозировки,
папа сидел. Таня повезла мальчика в «родной» интернат за документами.



- Ты иди, сказал Макс Тане, - а я в кустах подожду...



Тани не было какие-то 40 минут.



- Вы мальчика не видели? – спросила она у дворника.

- Да колется уже где-нибудь, иди на улицу Пушкина, там в каждом дворе мак варят.



Через неделю Таня нашла Макса на Павелецком вокзале и повезла его в
Екатеринбург, в реабилитационный центр «Город без наркотиков».



- Хорошо что мы одни в купе были, он всю ночь кричал во сне.



В Екатеринбурге Макса сманил какой-то новый дружок, и он стал
местным беспризорником. А потом его снова поймали уже в Москве. Иногда
Таня встречает Макса у аптеки...



Никита



Никите 15 лет, он приехал из Ногинска. Когда ему было два года, его маму сбила машина.



- Мы смешно с ним познакомились. Ему на тринадцатилетие какая-то
девчонка подарила себя... и гонорею. Он подошел ко мне и говорит: «У
меня проблемы с половыми органами». Я отвезла его в больницу. «Таня, -
говорит, - этого не может быть, девочка же домашняя!»



Пришлось лечиться. А когда Никита вышел из больницы, Таня отправила
его домой... до первой ссоры с отцом-алкоголиком. Потом устроила в
зимний лагерь. Но когда у Никиты обнаружили гепатит С, из лагеря его
«попросили». Мальчика снова положили в клинику, откуда он немедленно
сбежал. В екатеринбургском реабилитационном центре он прожил целую одну
ночь. Через месяц позвонил Тане уже из дома: «Я конченый человек, Тань,
в первый же день напился, курю траву, дачи с пацанами грабим». Из
спецшколы он сбежал. С тех пор как его в последний раз поймали
милиционеры от него ни слуху ни духу...



Андрей



Андрею 16 лет, Таня познакомилась с ним год назад в психиатрической
больнице. После побега из интерната ребенка кладут в психиатрическую
клинику в качестве профилактики. Андрея там забыли. Когда Таня с ним
познакомилась, шёл восьмой месяц его заточения. Таня пыталась устроить
его куда-нибудь, но кому нужен шестнадцатилетний парень без документов
с двумя классами школы?



Он стащил у кого-то мобильник и снова попал в больницу. Лежит там
уже год. Он гордый, попрошайничать не хочет, поэтому ворует. Из
интерната тоже из гордости сбежал. В 15 лет Андрей с блеском закончил
второй класс, и его перевели сразу в пятый. Но потом он поссорился с
завучем, и тот пригрозил ему, что отправит его в третий класс. Андрей
сбежал. Кстати, читать и писать он научился как раз в больнице.



Илья



Илье 20, с ним Таня познакомилась, когда разнимала драку. Таня не
дала Илье побить какого-то пьяненького пацана. Илья был прав и трезв.
Парень был не прав и пьян. Таня вступилась за того, кто не прав. Илья
обиделся и не разговаривал с ней. Папа Ильи пьет дома с незнакомой
тетей, мама пьет не известно где не известно с кем. Таня была у него
дома, её впустил сосед, который сидел шесть раз. В последний раз - за
убийство незнакомца, который ошибся дверью.



Таня решила, дома Илье жить не стоит, пытается пристроить его куда-нибудь.



- Сейчас ребята меньше дышат лаком, больше колятся. Они «паршивят»
на глазах, в местах уколов у них нарывы. Но они толкут в ампулы
таблетки и колят себе в пах, после чего у них отказывают ноги. Когда
иду по улице, вижу только беспризорников и бомжей. Больше никого не
вижу.


Статистика беспризорных



Первая волна беспризорности накрыла РСФСР во время Гражданской
войны. По некоторым данным в 1921 году в России насчитывалось 4,5
миллиона беспризорников, а в 1922-м – уже 7 миллионов. Тогда решение
проблемы беспризорности было объявлено политической задачей.



«Государственный совет защиты детей» возглавил сам нарком
просвещения Анатолий Луначарский, а «Деткомиссию ВЦИК» - нарком
внутренних дел Феликс Дзержинский. Тогда же появились первые детские
дома, трудовые коммуны и школы-колонии. В 1919 году в детских домах
воспитывалось 125 тысяч детей, в 1921-1922 гг — 540 тысяч. В 1935 году
было официально заявлено: беспризорность в стране ликвидирована.



Вторая волна беспризорности приходится на Великую Отечественную
Войну. Тогда в СССР появились первые колонии для несовершеннолетних
преступников. К концу 1943 года число подростков в этих колониях
достигло 50-ти тысяч человек. В 1950 году насчитывалось 6543 детских
дома, в которых воспитывалось 637 тысяч детей. В 1960 году в
школах-интернатах обучалось около одного миллионна несовершеннолетних.
Третья волна беспризорности нахлынула в 1990-е гг. В начале 21 века в
России насчитывалось от одного до пяти миллионов беспризорников.



По данным МВД, на 2005 год в России более 700 тысяч детей-сирот, 2
миллиона подростков неграмотны, более 6 миллионов несовершеннолетних
находятся в социально неблагоприятных условиях. На каждого
беспризорника приходится по 2-3 безнадзорных ребёнка. По данным
волонтеров, сейчас в Москве проживает не более 30-40 беспризорников.