Новое возрождение опять-таки, по Ч. Валиханову, происходило бы под новым религиозным лозунгом.
Как идеалисту в понимании общественно-исторического процесса, просветителю чуждо представление о том, что та или иная форма культурного возрождения, происходящая даже под религиозным флагом, в конечном счете выражает материальные потребности развития общества.
Подчеркивая реакционную роль религии в общественном развитии и вред невежественных обычаев и предрассудков в практической жизни людей, Ч. Валиханов ставит вопрос о политике правительства в отношении религии. Как атеист, он не согласен с политикой поощрения ислама после присоединения Казахстана к России. Он отмечает, что казахи до российского подданства были мусульманами лишь номинально. А вот мероприятия властей по поддержанию ислама в крае, по мнению Валиханова, привели к укреплению позиций этой религии. Он с возмущением пишет: «Мусульманские законы никогда не были приняты киргизами и были введены в степь путем правительственной инициативы вместе с бюрократическими прелестями внешних приказов. Ч Валиханов озабочен тем, что казахский народ все больше принимает «общемусульманский тип», а казахские баи и феодалы, зараженные религиозным фанатизмом, предпринимают паломничество в Мекку, запрещают своим женам выходить из юрт, вводят у себя даже гаремное затворничество; вместо былин народных они поют мусульманские апокрифы, устанавливают в быту те же порядки, которые распространены в странах мусульманского Востока. Возмущаясь политикой царизма, строившего мечети для казахов, Валиханов восклицает: что лучше? «Прежнее невежество, чуждое религиозной нетерпимости, или современное татарское просвещение»?, т. е. что же предпочтительнее: шаманизм или ислам.