«Надеющийся на богатство свое упадет. ...» (Притч 11, 28)


Один богатый человек, прожигатель жизни, оказался как-то вечером в деревне, где находился монастырь великого Даниила. Увидев старца и не узнав в нем монаха, он велел своим носильщикам остановиться и спросил у него в полголоса: - Скажи-ка, есть ли здесь ночная жизнь? - Нет, - отвечал старец, - она уже давно отправилась в Антиохию.


Один монах, который слишком долго загостился у аввы Памбо, сказал ему на прощанье: - Позволь мне, отче, сделать одно замечание: для такого старца, как ты, пальмы, что растут у твоей хижины, слишком коротки. Авва Памбо отвечал: - Уверяю тебя, брат, что до твоего возвращения сюда они очень и очень вырастут. Один брат впал, причем не в первый раз, в грех блудодеяния. Он рассказал об этом авве Исайи. Но сокрушался он, похоже, очень мало, так что даже заявил: - В конце концов, авва, человеку ведь свойственно грешить! - Так-то оно так, - отвечал старец, - но если стерка изнашивается быстрее карандаша, значит, кто-то впадает в крайность...


Когда авву Поемена попросили поговорить о молитве, он сказал: «Никто не может говорить о молитве, если он не молится. Если же он молится, у него нет ни малейшего желания об этом говорить».


Один святой старец сказал: «Я не умею молиться. Я только благодарю Бога».


По поводу добродетелей блаженный Иоанн сказал: «Добродетель, которая никогда не знала искушений - не добродетель, а только набросок добродетели».


- Я не искренен, - сказал один монах старцу. - И до какой степени? - осведомился старец. - До такой, что я не искренен даже когда говорю, что не искренен.


Один монах пришел к старцу, жившему на берегу Красного моря. Тихонько постучавшись в дверь его хижины, он был напуган страшным лаем собаки. В то же время он услыхал голос старца: - Входи же, брат! - А собака?.. - Ты разве не знаешь поговорки: лающая собака не укусит? - Я-то знаю, но вот знает ли ее собака?


- Я хотел бы следовать за тобой в святости, - сказал один монах великому Иоанну. А тот ответил: - Заметь, что я предпочел бы, чтобы меня превзошли, а не за мною следовали...


- Сегодня все так делают, - сказал молодой монах старцу по поводу какого-то обычая. - Все пороки, когда они в моде, принимаются за добродетели, - отвечал старец.


Чтобы решить спор, возникший как-то в монастыре в Келиях, один монах отправился за советом к авве Даниилу: - Я хочу быть беспристрастным, авва, - сказал он. - Стань беспристрастным, и ты тотчас же станешь подозрительным, - отвечал старец.


Один весьма требовательный епископ прибыл как-то с визитом в монастырь в Фиваиде. Когда его пригласили к трапезе, он сказал: - Мне довольно будет двух яиц, но изжаренных на камне, а не на противне, нежных, не пережаренных, хорошо посоленных, но без перца, сдобренных четвертью ложки масла, а главное - очень горячих. Брат-кухарь поклонился и сказал: - Все будет сделано по твоему желанию, владыко. Курицу, которая снесла эти яйца, зовут Сизина. Ее имя тебя устраивает?


Один скитский брат спросил великого Афанасия: - Со мной все еще случается, что я уступаю то одной страсти, то другой. Что ты об этом думаешь? - Я думаю, - отвечал блаженный Афанасий, - что тот, кто хочет быть собакой, всегда найдет поводок.


- Отче, какое у меня лицо? - спросил один монах у аввы Палладия. - Твоё, - отвечал старец. - А почему ты спрашиваешь? - Потому что у многих чьи угодно лица, только не их собственные!


Великий Антоний так говорил о смирении: «Принижая себя на десять сантиметров, возвышаешься на сотню».


Однажды авва Симеон сказал: «Ущипни самого себя, и узнаешь, что чувствуют другие».


Авва Илларион как-то сказал: «Быть грустным - это значит все время думать о самом себе».


Молодому монаху, который хотел удалиться в затвор на всю жизнь, авва Макарий сказал: «Не торопись возводить стену, прежде чем окончательно не уяснишь себе, что ты собираешься поместить внутри нее, и что снаружи».


Один скитский брат был охвачен унынием. Он сказал блаженному Павлу: - Отче, я больше не вижу никакой красоты в том, что мы делаем в монастыре. Блаженный Павел подумал, а потом сказал: - Брат, размышляй в течение месяца над следующим: радуга на небе была бы куда прекраснее, если бы это зрелище не доставалось нам даром. И к концу месяца брат исцелился, ибо порой на это требуется время...


В одном монастыре на берегу Красного моря жизнь уже давно текла монотонно, бесцветно, вяло. Наконец однажды настоятель, наблюдая за жизнью муравьев, увидел, с какой изобретательностью те добывают себе припасы. И вот томившее его уныние исчезло; он созвал монахов и сказал им: «Братья, нам нужно придумать что-нибудь новое для нашей жизни. Ибо если христиане утратят изобретательность, мир умрет».


Один святой отшельник из Нитрийской пустыни на вопрос путника, счастлив ли он, ответил, что у него совсем нет времени над этим задуматься.


- Мир настолько плох, - сказал один монах старцу, - что порой я и сам кажусь себе плохим... - Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива, - отвечал старец.


Один Келийский старец сказал: «Человек придумывает правила для других и исключения для самого себя».


Однажды авва Сысой сказал: «Беда, если вера запаздывает хотя бы на один час».


Один молодой монах спросил авву Палладия: - Находишь ли ты, что я достаточно хорош? Старец ответил: - Нужно быть немного слишком хорошим, чтобы быть хорошим достаточно.


- Должны ли люди быть благодарны за то, что мы для них делаем? - спросили раз монахи авву Макария. - Вовсе нет, - отвечал старец. - Дайте слепому глаза, и он тотчас потребует бровей.


- Почему так много неблагодарных людей? - спросили у аввы Сысоя. - Потому что после обеда никто не ценит ложки, - отвечал старец. Об одном мирском человеке, который постоянно досаждал авве Макарию множеством разных глупостей, старец сказал: «Никогда его присутствие не сравнится с его отсутствием».


Один из отцов Скитской пустыни, хотя и был очень усерден в молитвах, все-таки очень боялся смерти. Как-то он обратился за советом к старцу, и тот ему сказал: - Так ли уж велика разница между смертью и нужником?.. Если уж нужно туда идти, нужно идти![\more]