«Добрый приобретает благоволение...» (Притч 12, 2)


Один старец говорил так: «Если вы будете давать больным и братьям все, что они попросят, у вас будут хорошие больные и плохие братья».


Не раз отцам-пустынникам приходилось иметь дело с кочевыми племенами. Один из вождей такого племени пришел как-то к авве Исаии и заявил, что он желает стать христианином. - Ты наполняешь радостью мое сердце, - сказал ему старец. - Но у тебя две жены. Нужно, чтобы ты отказался от одной из них. - Я так и сделаю, если ты, отче, укажешь мне хотя бы одно место в Писании, где осуждается двоеженство. - «Никто не может служить двум господам», - отвечал ему старец. Авва Моисей, обходя пустыню, столкнулся с кочевым племенем, которое справляло пышные похороны. Посреди стойбища, на огромном костре лежало тело вождя племени в богатых одеждах. - Какой веры был ваш вождь? - спросил старец. - Увы, - отвечали ему, - он был неверующим. - Поистине великое несчастье, - сказал тогда авва Моисей, - быть так роскошно одетым и не иметь, куда пойти!


Двое отцов повстречались как-то посреди пустыни. Поклонившись друг другу, один из них спросил другого: - Прости мою нескромность, брат, не жил ли ты какое-то время в Антиохии? - Я никогда не бывал в Антиохии, - отвечал тот. - И я тоже; должно быть, это были двое других монахов.


Однажды авва Пресонций получил урок. Когда он стоял на молитве в своей келье, кто-то постучал в дверь его хижины: - Прости меня, авва, - сказал прохожий. - Не можешь ли ты указать мне дорогу в Алеппо? - Нет, - отвечал авва, - но я знаю дорогу в Небо. - Как я могу поверить, что кто-то знает дорогу, ведущую так далеко, если он не знает дороги в окрестностях? - сказал тогда путник.


Авва Сысой сказал по поводу александрийских богословов: «Если бы Господь Бог поручил составить десять заповедей богословам, у нас было бы не десять заповедей, а тысяча».


Великий Пахомий диктовал свой Устав молодому монаху-писцу. В конце главы он велел ему перечитать написанное и едва сдержал вспышку гнева. - Авва, почему ты вдруг сделался таким суровым? - спросил его молодой монах. - Потому что я продиктовал тебе одно, ты понял другое, а написал третье, - отвечал старец.


Жарким августовским днем камни в Нитрийской пустыне просто плавились от солнца. Один монах с трудом шел через песчаные холмы, ведя за собой осла, запряженного в повозку. Наконец, обессиленный, он остановился. - Я еще никогда в жизни не видывал такой жары, - произнес он вслух. - И я тоже, - проговорил осел. - Вот те на! - воскликнул монах. - Впервые слышу, чтобы осел разговаривал! - И я тоже, - сказала повозка.


Один старец сказал: «Тот, кто тебя оскорбил, вряд ли тебя простит». Другой сказал: «Если ты отвергаешь похвалу, то это, возможно, потому, что ты желаешь двойной».


- Ты совсем теряешь память, - сказал один монах старцу. - Ну да, - отвечал тот, - и притом так основательно, что получаю от этого даже немалую пользу: много раз я радуюсь одному и тому же, словно впервые.


Один монах спросил авву Аммония, почему это люди века сего так много суетятся. Старец отвечал: - Они бегают по миру вдоль и поперек из страха, как бы не пришлось встретиться с ним лицом к лицу.


Мудрость древних египетских монахов проистекала скорее от их постоянного контакта с землей, чем от ученых занятий или образованности. Среди редких исключений был Арсений. Но даже он на склоне лет признался как-то одному старцу: - Много трудов я положил, читая книги. Но то, что я в них нашел, не так уж много стоит... - Что ж, многие отправляются удить форель, но домой приносят только ревматизм, - заметил на это старец.


Один монах пришел к Элию Отшельнику и сказал ему: - В миру я встретил человека, который был о себе очень хорошего мнения. - Будь уверен, - отвечал ему Элий, - что когда у кого-то о себе очень хорошее мнение, то это единственное хорошее мнение, которое у него есть.


Молодой монах пришел за советом к авве Моисею. - Отче, - сказал он, - я понимаю, как можно согрешить руками, глазами, устами или ушами. Но как можно согрешить носом? - Если совать его в чужие дела, - отвечал старец.


Молодой монах пришел к старцу за советом. - Отче, - сказал он, - я живу в пустыне чуть больше года, и за это время уже пять или шесть раз появлялась саранча. Ты знаешь, что это за напасть - она проникает всюду, даже и в нашу пищу. Что же мне делать? Старец, который жил в пустыне уже на протяжении сорока лет, отвечал: - Когда саранча попала мне в похлебку в первый раз, я все вылил. Затем, во второй раз, я выбросил саранчу, а похлебку съел. В третий раз я съел все, и похлебку, и саранчу. А теперь, если саранча пытается выбраться из моей похлебки, я отправляю ее обратно.


Авва Авраам, старец, исполненный кротости и заботливости, был очень любим ребятишками из соседней деревни. Часто они собирались перед его хижиной, ожидая, когда старец выйдет и расскажет им что-нибудь о красоте творения. В один из таких дней старец долго рассказывал детям о Боге, а под конец задал им несколько вопросов: - Скажи мне, Даниил, кто такой Бог? - Бог - это наш Творец. - Ты хорошо ответил. А ты, Макарий, что ты скажешь, кто такой Бог? - Бог - это мой Отец. - Очень хороший ответ. Ну, а ты что скажешь, Гелазий? - Бог - это отец Макария.


Отцы-пустынники относились к женщинам с предубеждением, но было бы преувеличением сказать, что они были полные женоненавистники. Их духовная уравновешенность удерживала их от всякого рода крайностей. Авва Филатерий однажды сказал: - Женщины догадываются обо всем и ошибаются только тогда, когда думают.


Один тучный бедуин пришел однажды к авве Сысою. - Отче, - сказал он, - дай совет, как мне похудеть? - Вообще-то я не даю таких советов, - возразил старец. - Попробуй подольше ездить на верблюде. Может быть, это тебе поможет... Через некоторое время авва Сысой снова встретился с этим бедуином и спросил его, как дела. - Прекрасно, - отвечал бедуин. - За две недели мой верблюд похудел на сорок фунтов.


Как-то раз один из братьев спросил игумена: - Должны ли мы остерегаться даже пожилых женщин? - Пожилые женщины, - отвечал старец, - как розовый куст. Розы опали, но шипы остались.


Один молодой человек желал поступить в монастырь Эннатон. Старец стал его расспрашивать, желая испытать, насколько серьезно тот решился оставить мир. - Если бы у тебя было три золотые монеты, отдал бы ты их нищему? - От всего сердца, отче! - А три серебряных монеты? - Охотно! - А если бы у тебя было три медных монетки? - Нет, отче. - Почему же? - воскликнул старец в изумлении. - Потому что у меня действительно есть три медных монетки.


Как известно, большинство египетских монахов были выходцами из крестьян. Однажды один из них пришел к старцу. - Отче, - сказал он, - у меня возникли сомнения в истинности Евангелия. - Как же они у тебя возникли? - спросил старец. - Когда я читал Евангелие от Луки 14, 18. Там сказано, что один землевладелец, когда его приглашали на брачный пир, отказался, говоря: «Я купил землю, и мне нужно пойти, посмотреть ее». - Ну, и что же? - Не может быть, чтобы кто-то купил землю, не посмотрев ее заранее!


Рассказывают, что братьям Тимофею и Павлу в Скитской пустыне было поручено стричь монахов, и работы у них было много. Однажды к ним пришел старец, который десять лет до того не брился и не стригся. Брат Павел в этот день был несколько утомлен из-за долгого поста. В результате в конце стрижки и бритья у старца было три пореза: на подбородке, на щеке и на голове. - Отче, - спросил его брат Павел, - ты у меня уже бывал? - Нет, уверяю тебя, - отвечал старец. - Ухо мне отрезали разбойники в пустыне.


Авва Афанасий был при смерти. Врачу, который уверял его, что у него нет ничего серьезного, он сказал: - Какая удача! Значит, я умираю в добром здравии.


Когда авве Феофилу было сорок лет, его спросили: - Отче, сколько лет было великому Иоанну, когда он умер? - Он умер в обычном старческом возрасте, - отвечал Феофил, - то есть шестидесяти лет. Когда же авве Феофилу исполнилось шестьдесят, его снова спросили, в каком возрасте умер великий Иоанн. - В обычном старческом возрасте, - отвечал Феофил, - то есть восьмидесяти лет.


Двое братьев жили в одной келье долгие годы в полном согласии. Однажды один из них сказал: - Что, если нам поспорить немного, как все люди? - Но я не знаю, как нужно спорить... - отвечал второй. - А вот как: я положу между нами кирпич и скажу: «Это мой кирпич». А ты ответишь: «Нет, он не твой, он мой». Все споры всегда так начинаются. Они положили между собой кирпич, и первый начал: - Это мой. Но второй отвечал: - Если он твой, бери его и иди с миром. Так им и не удалось поспорить.


Один из братьев спросил как-то старца: - Что доподлинно означает: «Не произноси имени Господа Бога твоего всуе»? - Это значит, что нельзя кощунствовать попусту, - отвечал старец.


Один старец заметил: «Все в жизни происходит так: когда вы становитесь достаточно большим, чтобы дотянуться до горшочка с медом, вам этого уже не хочется».[\more]