[413x500]

Продолжаю благодаря моей одной читательницы.

VI.    МУЛИ, ИЛИ ВЕСЕЛЬЕ В АДУ

     Во  время  эвакуации  Ахматова  и  Раневская  часто гуляли  по Ташкенту

вместе. "Мы бродили по рынку, по старому городу, -- вспоминала Раневская. За

мной  бежали  дети  и  хором кричали: "Муля, не  нервируй  меня".  Это очень

надоедало, мешало мне слушать Анну  Андреевну. К тому  же я остро ненавидела

роль, которая принесла мне  популярность.  Я  об этом сказала Ахматовой. "Не

огорчайтесь,  у  каждого из нас есть  свой  Myля!" Я  спросила:  "Что  у вас

"Myля?" "Сжала руки под темной вуалью"  -- это мои  "Мули", --  сказала Анна

Андреевна".

     Раневская спешила увидеть смешное -- и тем защититься

     от реальности. Можно сказать, что она умудрилась

     сотворить из собственной жизни комический "ужастик" и

     сыграть в нем лучшую свою роль.

     Раневская рассказывала, что, когда Ахматова бранила ее, она огрызалась.

Тогда Ахматова говорила:

     -- Наша фирма -- "Два петуха!"

     -- В  эвакуации в Ташкенте Раневская  взялась  продать  кусок кожи  для

обуви.  Обычно  такая   операция  легко  проводится  на  толкучке.  Но   она

направилась в комиссионный магазин, чтобы купля-продажа  была легальной. Там

кожу почему-то  не  приняли, а  у выхода из  магазина ее остановила какая-то

женщина  и предложила  продать  ей эту кожу  из  рук в руки. В  самый момент

совершения  сделки  появился  милиционер   --  молодой  узбек,  --   который

немедленно  повел  незадачливую  спекулянтку в отделение  милиции.  Повел по

мостовой при всеобщем внимании прохожих:

     -- Он идет решительной, быстрой походкой, -- рассказывала Раневская, --

а я стараюсь поспеть за ним, попасть ему в ногу и делаю вид для  собравшейся

публики, что это просто мой хороший знакомый и я с ним беседую. Но вот беда:

ничего не получается, -- он не очень-то  меня понимает, да и мне не о чем  с

ним говорить. И я стала оживленно, весело произносить тексты из прежних моих

ролей, жестикулируя  и пытаясь сыграть непринужденную приятельскую беседу...

А толпа мальчишек да и взрослых любителей кино, сопровождая нас по тротуару,

в упоении кричала: "Мулю повели!  Смотрите, нашу Мулю  ведут в милицию!" Они

радовались, они смеялись. Я поняла: они меня ненавидят!

     И  заканчивала со свойственной ей гиперболизацией и трагическим изломом

бровей:

     -- Это ужасно! Народ меня ненавидит!

     Раневская передавала рассказ Ахматовой.

     -- В Пушкинский дом пришел бедно одетый старик и просил ему

     помочь, жаловался на нужду, а между тем, он имеет отношение  к Пушкину.

Сотрудники Пушкинского дома в экстазе кинулись к старику с вопросами,  каким

образом он связан с Александром Сергеевичем. Старик гордо объявил:

     -- Я являюсь праправнуком Булгарина.

     В январе 1940 года Анна Андреевна Ахматова опубликовала теперь

 уже зацитированные до дыр великие строчки:

     Когда б вы знали, из какого сора

     Растут стихи, не ведая стыда,

     Как желтый одуванчик у забора,

     Как лопухи и лебеда.

     И  тогда  же  в  сороковом году их должны были прочитать по  радио.  Но

секретарь Ленинградского  обкома  по  пропаганде  товарищ  Бедин написал  на

экземпляре стихотворения свою  резолюцию: "Надо писать о полезных  злаках, о

ржи, о пшенице, а не о сорняках".

     Раневская передавала рассказ  Надежды Обуховой.  Та получила  письмо от

ссыльного. Он  писал:  "Сейчас  вбежал урка  и  крикнул: "Интеллигент,  бежи

скорей с барака. Надька жизни дает".

     Это по радио передавали романсы в исполнении Обуховой.

     В  1954  году советское  правительство решило  сделать  большой подарок

немецкому народу,  возвратив  ему его же  собственные  сокровища Дрезденской

галереи, вывезенные во время войны как дорогой трофей.

     Но правительство решило сделать  и еще  один красивый  жест  --  спустя

почти десять лет после победы показать эти сокровища своему народу.

     В  Москве  люди  сутками  стояли в очереди в  Пушкинский  музей,  чтобы

посмотреть на  картины  великих  мастеров,  среди которых  была "Сикстинская

мадонна" Рафаэля.

     Рассказывают,  возле  "Сикстинской  мадонны"  стоят две  шикарно одетых

дамы, и одна обращается к другой.

     -- Не  понимаю, что все так сходят  с  ума и чего они в  ней находят...

Случайно оказавшаяся рядом Фаина Георгиевна так на это отреагировала:

     -- Милочка! Эта дама столько  веков восхищала  человечество, что теперь

она сама имеет право выбирать, на кого производить впечатление.

     -- А вы куда хотели бы  попасть, Фаина Георгиевна, -- в рай  или ад? --

спросили у Раневской.

     -- Конечно, рай предпочтительнее из-за климата, но  веселее мне было бы

в аду -- из-за компании, -- рассудила Фаина Георгиевна.

     Некая  энергичная   поэтесса   без   комплексов  предложила   Раневской

спекулятивное  барахло:  духи мытищинского  разлива и  искусственный половой

член -- "агрэгат из Парижа".

     "Сказала,  что  покупала   специально  для   меня.  Трогательно.  Я  не

приобрела, но родила экспромт:

                                   Уезжая в тундру,

                                   Продала доху.

                                   И купила пундру

                                   И фальшивый х...

     Есть  дамы,  которые, представьте  себе, этим пользуются.  Что  за мир?

Сколько идиотов вокруг, как весело от них!"

     У Раневской спросили: что для нее самое трудное?

     -- О, самое трудное я делаю до завтрака, -- сообщила она.

     -- И что же это?

     -- Встаю с постели.

     В  Комарове,  рядом с  санаторием,  где  отдыхает  Раневская,  проходит

железная дорога.

     -- Как отдыхаете, Фаина Георгиевна?

     -- Как Анна Каренина.

     В  другой  раз,  отвечая  на  вопрос,  где  отдыхает  летом,  Раневская

объясняла:

     -- В  Комарове  -- там еще  железная  дорога -- в санатории имени  Анны

Карениной.

     Раневская рассказывала, как  они с группой артистов  театра  поехали  в

подшефный колхоз и зашли в правление представиться и пообщаться с народом.

     Вошедший с ними председатель колхоза  вдруг  застеснялся шума,  грязи и

табачного дыма.

     - Еб  вашу  мать! - заорал он, перекрывая  другие голоса  -  Во что  вы

превратили правление, еб вашу мать. У вас здесь знаете что?.. Бабы, выйдите!

(Бабы вышли.) У вас здесь, если хотите, хаос!

     Раневская со всеми своими домашними  и  огромным багажом  приезжает  на

вокзал.

     - Жалко, что мы не захватили пианино, - говорит Фаина Георгиевна.

     - Неостроумно, - замечает кто-то из сопровождавших.

     - Действительно неостроумно, - вздыхает Раневская. - Дело в том, что на

пианино я оставила все билеты.

     Раневская в замешательстве подходит к кассе, покупает билет в кино.

     -- Да ведь вы же купили У меня билет на этот сеанс пять минут назад, --

удивляется кассир.

     -- Я  знаю,  --  говорит  Фаина  Георгиевна. --  Но у  входа  в кинозал

какой-то болван взял и разорвал его.

     Раневская ходит очень грустная, чем-то расстроена.

     -- У меня украли жемчужное ожерелье!

     -- Как оно выглядело?

     -- Как настоящее...

     Фаина Георгиевна вернулась домой бледная, как смерть, и рассказала, что

ехала от театра на такси.

     -- Я сразу  поняла, что  он  лихач.  Как  он лавировал  между машинами,

увиливал  от  грузовиков,  проскакивал  прямо  перед  носом  у  прохожих! Но

по-настоящему я испугалась уже потом. Когда  мы  приехали,  он  достал лупу,

чтобы посмотреть на счетчик!

     Как-то на гастролях Фаина Георгиевна зашла в местный музей  и присела в

кресло отдохнуть. К ней подошел смотритель и сделал замечание:

     -- Здесь сидеть нельзя, это кресло графа Суворова Рымникского.

     -- Ну и что? Его ведь сейчас нет. А как придет, я встану.

     Во время гастролей во Львове ночью, выйдя однажды на  балкон гостиницы,

Фаина Георгиевна с ужасом обнаружила светящееся  неоновыми буквами  огромных

размеров  неприличное  существительное  на  букву  "е". Потрясенная  ночными

порядками любимого города,  добропорядочно  соблюдавшего моральный советский

кодекс днем, Раневская уже не  смогла заснуть и лишь на рассвете  разглядела

потухшую  первую  букву  "М"  на  вывеске  мебельного  магазина,  написанной

по-украински: "Мебля".

     -- Фуфа, почему ты всегда подходишь к окну, когда я начинаю петь?

     -- Я не хочу, чтобы соседи подумали, будто я бью тебя!

     Близким  друзьям,  которые  ее посещали,  Раневская  иногда  предлагала

посмотреть на картину, которую она нарисовала. И показывала чистый лист.

     -- И что же здесь изображено? -- интересуются зрители.

     -- Разве вы не видите? Это же переход евреев через Красное море.

     -- И где же здесь море?

     -- Оно уже позади.

     -- А где евреи?

     -- Они уже перешли через море.

     -- Где же тогда египтяне?

     -- А вот они-то скоро появятся! Ждите!

     Когда Раневская получила новую квартиру, друзья перевезли ее немудрящее

имущество,  помогли  расставить  и  разложить  все  по местам,  и  собрались

уходить. Вдруг она заголосила:

     -- Боже мой, где мои похоронные принадлежности?! Куда вы  положили  мои

похоронные принадлежности? Не уходите же, я потом сама ни за что не найду, я

же старая, они могут понадобиться в любую минуту!

     Все стали  искать эти  "похоронные принадлежности", не совсем  понимая,

что, собственно, следует искать. И вдруг Раневская радостно возгласила:

     -- Слава Богу, нашла!

     И торжественно продемонстрировала  всем коробочку  со своими орденами и

медалями.

     Раневская приглашает в гости и предупреждает, что звонок не работает:

     -- Как придете, стучите ногами.

     -- Почему ногами, Фаина Георгиевна?

     -- Но вы же не с пустыми руками собираетесь приходить!

     Перед Олимпиадой 80-го года в московскую торговлю поступила инструкция:

быть особо вежливыми и ни в чем покупателям не  отказывать. По этому  поводу

ходило много анекдотов. Вот один, весьма похожий на быль.

     Заходит в магазин на Таганке мужчина и спрашивает:

     -- Мне бы перчатки...

     -- Вам какие? Кожаные, замшевые, шерстяные?

     -- Мне кожаные.

     -- А вам светлые или темные?

     -- Черные.

     -- Под пальто или под плащ?

     -- Под плащ.

     --  Хорошо...  Принесите,  пожалуйста, нам  ваш  плащ,  и  мы  подберем

перчатки нужного цвета и фасона.

     Рядом стоит Раневская и все это слушает.  Потом наклоняется к мужчине и

театральным шепотом, так что слышит весь торговый зал, говорит:

     --  Не верьте,  молодой человек! Я  им уже  и унитаз приволокла, и жопу

показывала, а туалетной бумаги все равно нет!

     -- Что это у вас, Фаина Георгиевна, глаза воспалены?

     --  Вчера  отправилась  на  премьеру,  а  передо мной уселась  необычно

крупная женщина. Пришлось весь спектакль смотреть через дырочку от сережки в

ее ухе.

     Алексей  Щеглов, которого  Раневская  называла "эрзац-внуком", женился.

Перед визитом к Раневской его жену Татьяну предупредили;

     -- Танечка, только не возражайте Фаине Георгиевне!

     Когда молодожены  приехали к ней,  Раневская долгим  взглядом  оглядела

Таню и сказала:

     -- Танечка, вы одеты, как кардинал.

     -- Да, это так, -- подтвердила Таня, помня наставления.

     Вернувшись  домой,  Щегловы  встретили  бледную  мать Алексея  с убитым

лицом. Раневская, пока они были в дороге, уже позвонила ей и сказала:

     -- Поздравляю, у тебя невестка -- нахалка.

     Однажды Раневская потребовала у  Тани Щегловой -- инженера по профессии

-- объяснить ей, почему железные корабли не тонут. Таня попыталась напомнить

Раневской закон Архимеда.

     --  Что вы,  дорогая, у меня была  двойка, --  отрешенно сетовала Фаина

Георгиевна.

     -- Почему, когда вы садитесь в ванну, вода вытесняется и льется на пол?

-- наседала Таня.

     -- Потому что у меня большая жопа, -- грустно отвечала Раневская.

     Маша   Голикова,  внучатая  племянница  Любови  Орловой,  подрабатывала

корреспондентом на радио.

     После записи интервью она пришла к Фаине Георгиевне и сказала:

     -- Все  хорошо, но в  одном  месте нужно переписать  слово "феномен". Я

проверила, современное звучание должно быть с ударением в середине слова

 -- "феномен".

     Раневская переписала весь кусок, но, дойдя до слова "феномен",  заявила

в микрофон:

     -- Феномен, феномен и еще раз феномен, а  кто  говорит "феномен", пусть

идет в жопу.

     Актер  Малого  театра  Михаил  Михайлович Новохижин некоторое время был

ректором Театрального училища имени Щепкина.

     Однажды звонит ему Раневская:

     -- Мишенька,
		вверх^
		к полной версии
		понравилось!
                в evernote