Эта книга не просто меня зацепила, она стала моим спасением....

 

1. Высокие, смуглолицые, видные и неотличимые друг от друга, обоим по двадцать пять, и у обоих огромные карие глаза с влажным блеском – типичные итальянские глаза, от которых у меня мурашки бегут по коже. Познакомившись с близнецами лично, я невольно засомневалась, не стоит ли мне внести кое-какие поправки в свой обет целомудрия. Например, хранить целомудрие, но сделать исключение для двоих симпатичных двадцатипятилетних близнецов из Италии? Тут я вспомнила одну свою знакомую, которая, будучи вегетарианкой, все же никогда не может отказаться от бекончика… В мыслях уже складывался текст письма для «Пентхауса»:

…Стены римского кафе освещали лишь дрожащие свечи, и было невозможно понять, чьи руки ласкают…

Ну уж нет.

Нет, нет и еще раз нет.

 

2. Я одна, совсем одна, одна-одинешенька.

Мысль об этом заставляет меня выронить сумку, опуститься на колени и прикоснуться к полу лбом. И там, на полу, я обращаюсь ко Вселенной с искренней молитвой благодарности.

Сначала по-английски.

Потом по-итальянски.

И в довершение, чтобы уж наверняка, – на санскрите.

 

3. Не хочу больше быть замужем.

Мне очень не хотелось верить в это, но правда засела глубоко внутри и не давала мне покоя.

Не хочу больше быть замужем. Не хочу жить в этом доме. Не хочу иметь детей.

Но как это – не хочу детей?! Я же должна их хотеть! Мне тридцать один год. Мы с мужем вместе восемь лет, женаты шесть, и вся наша жизнь построена на уверенности, что после тридцати – самое время остепениться – я наконец успокоюсь и рожу ребеночка.

 

4. И вот сквозь рыдания я обратилась к Богу и сказала что-то вроде: «Привет, Бог. Как дела? Меня зовут Лиз. Будем знакомы».

Да-да, я обращалась к Богу так, будто нас только что представили друг другу на вечеринке. Но каждый говорит, как может, а я привыкла, что знакомство начинается именно с этих слов. Мне даже пришлось одернуть себя, чтобы не добавить: «Я ваша большая поклонница…»

– Извини, что так поздно, – добавила я. – Но у меня серьезные проблемы.

 

5. Мы с Дэвидом расстались насовсем. Или не совсем насовсем. Трудно припомнить, сколько раз мы расставались и воссоединялись за эти месяцы. У нас образовалось нечто вроде ритуала: я уходила от Дэвида, ко мне возвращались силы и уверенность, а потом его прежняя страсть вдруг вспыхивала с новой силой (когда он видел, какой сильной и уверенной я снова стала).

 

6. – Не выдержать мне еще одного года по судам. Что мне нужно, так это чудо. Вот бы написать петицию Богу, чтобы Он вмешался и положил делу конец.

– Ну так напиши.

Тут я стала объяснять Айве свое отношение к молитве. Что неудобно мне требовать от Бога чего-то конкретного – как будто моя вера недостаточно сильна. Ну не по нутру мне просить: Бог, будь добр, измени то-то и то-то, потому что очень уж сложно жить. Как знать, может, Он нарочно подстроил мне такие трудности, чтобы я их преодолела? Я больше люблю молиться о том, чтобы Он дал мне мужество справиться с любыми неприятностями, и неважно, как все обернется.

Айва вежливо меня выслушала и спросила:

– И кто вбил тебе в голову такую глупость?

– Почему это?

– Откуда ты взяла, что нельзя просить о чем-то конкретном? Ты сама – часть Вселенной, Лиз. Ты – ее составляющее и имеешь полное право участвовать в том, что происходит в мире, и высказывать свои чувства. Выскажи свое мнение. Изложи проблему. Гарантирую, тебя по крайней мере выслушают.

 

7. Старушка скептически выслушала мои примитивные излияния, а потом в лоб спросила, замужем ли я. Мой ответ был – разведена. Впервые я произнесла это вслух, и представьте, по-итальянски. Старушка, разумеется, спросила: «Регché?» Почему? На этот вопрос мне было трудно найти ответ – даже по-английски. Я замялась и наконец выдала: «L'abbiamo rotto» (Мы порвали).

 

8. Dal centro della mia vita venne una grande fontana…

Из центра моей жизни забил большой фонтан…

 

Я положила книгу на колени, дрожа и чувствуя, как все плохое отступает.

 

 

9. Мои старые друзья Депрессия и Одиночество настигают меня примерно на десятый день жизни в Италии. Я спрашиваю:

– Как вы меня нашли? Кто вам сказал, что я в Риме? Депрессия – она всегда любила сострить – отвечает:

– Неужели ты не рада нас видеть?

 

10.  И вот сегодня вечером я достаю свою самую заветную тетрадку, которую храню рядом с кроватью на экстренный случай. Я открываю ее, отыскиваю чистую страницу и пишу Мне нужна твоя помощь.

А потом жду. Через некоторое время приходит ответ, написанный моим почерком: Я здесь. Чем тебе помочь?

 

11. Я В ТЕБЯ НЕ ВЕРЮ!!!!!!!!!!

Через секунду – не успела я отдышаться – во мне словно вспыхнул огонек, и я сама написала ответ, спокойно и словно забавляясь над собой:

Тогда с кем ты сейчас разговариваешь?

 

12.  – Спорим, Ганди в жизни не пробовал бараньи кишки? – спросила я.

– Может, и пробовал.

– Не может быть, Лука. Ганди был вегетарианцем.

– Чем не вегетарианская еда? – возразил Лука. – Кишки не мясо, Лиз. Это просто дерьмо!

 

13.  «Так вот ради чего ты все бросила? Вот ради чего погубила нашу совместную жизнь? Ради пучка спаржи и итальянской газеты?»

И я ответила вслух.

– Во-первых, – громко сказала я, – извини, конечно, но это больше тебя не касается. И, во-вторых, ответ на твой вопрос: да

 

14.  Ну давай же, давай, эй, вперед… Вот так намного лучше, Альбертини, да-да-да, вот так, молодчина, супер, ох, отлично, ну вот, давай… в ворота, в ворота, в воро… АХ ТЫ ЖОПА!!!

 

15.  До сих пор самое любимое слово, выученное мною по-итальянски, – это очень простое и распространенное attraversiamo.

Оно обозначает «давай перейдем улицу».

 

16. И тут в голове промелькнула ужасная картина: в кого я могу превратиться, если не буду достаточно осторожна. Сумасшедшая тетка Лиз. Разведенка в балахоне с крашенными в оранжевый волосами, которая не ест молочные продукты, но курит ментоловые сигареты и вечно то приезжает с очередного «астрологического круиза», то ссорится с бойфрендом-ароматерапевтом. Она гадает дошколятам по картам Таро и выдает фразочки типа: «Принеси тетушке Лиз еще винца, малыш, и она даст тебе свой магический кристалл…»

 

17. Рано или поздно мне придется стать более адекватной гражданкой, и я это прекрасно понимаю.

Но не сейчас… умоляю. Только не сейчас.

 

18. Ом намах шивайя.

Я кланяюсь божественной сущности, заключенной внутри меня.

Потом снова повторяю мантру. И еще раз. И еще. Я даже не медитирую, а осторожно смахиваю пыль со своей мантры, как с бабушкиного фарфора, долго пролежавшего в коробке без дела.

 

19. Гуру говорит, что со всеми, кто приезжает в ашрам, непременно случается одно: они узнают, кто они такие на самом деле. И если вы чувствуете, что вот-вот сойдете с ума, приезжать не стоит. Потому что никому не нужны полные лузеры, которых потом приходится выносить вон.

 

 

20.  Это первый Новый год в моей жизни, который я праздную с совершенно незнакомыми людьми. Вокруг все поют и танцуют, но в полночь мне некого даже обнять. И все же не могу сказать, чтобы в эту ночь хоть на секунду почувствовала себя одинокой.

 

21. – Неужели тебе не надоедает? – спрашиваю я.

– Хм, – Корелла с улыбкой открывает глаза и смотрит на часы, – прошло всего десять секунд, Лиз. И тебе уже надоело?

 

22.  Кроме того, сегодня я хочу попробовать другую мантру. Раньше у меня хорошо получалось на ней медитировать. Мантра простая, всего два слога:

Хам-са.

На санскрите это означает «Я – То».

 

23.  – Вот в чем твоя проблема, – обрывает меня Ричард. – Ты слишком многого хочешь, Хомяк. Нужно, чтобы на место «я хочу» пришло «я могу».

 

24. По окончании медитации я встала, пошла в свою комнату и оценила ущерб. Насчитала около двадцати комариных укусов. Но через полчаса их как будто и не было. Все проходит. Рано или поздно все проходит.

 

25. – Ты? Замужем? Не могу представить.

– Но это правда. Я была замужем.

– И сама от него ушла? – Да.

– По-моему, это было очень умно с твоей стороны. Теперь ты выглядишь очень счастливой.

 

26. Я всего лишь верткий антевасин, серединка на половинку – ученик, обитающий на вечно движущейся границе прекрасного и пугающего леса неизвестности.

 

 

27. И даже если вы разменяли девятый десяток, даже если вы лесбиянка, агрессивная феминистка, монахиня или агрессивная лесбиянка-феминистка, разменявшая девятый десяток и постригшаяся в монахини, никогда не были замужем и не собираетесь, – все равно самым приемлемым возможным ответом на этот вопрос будет «пока еще нет».

 

28. – Да! Вчера ночью мне приснилось, что ты каталась отовсюду и повсюду. Ты была так счастлива в моем сне! Твой велосипед катал тебя по всему миру. И я следовал за тобой!

 

29. Почему жизнь – сплошной дурдом, Кетут? – спрашиваю я старика наутро.

– Бхута иа, дева иа, – отвечает тот.

– Это что значит?

– Человек – демон, человек – бог. И то и другое правда.

 

30. «Мам, если мне принесут больного тигра, надо ли сначала забинтовать ему зубы – вдруг укусит? Если заболеет змея и ей надо будет выпить лекарство, где же у нее рот?»

 

31.  Я всегда влюблялась очертя голову и не оценивая риск. У меня есть такая особенность: я не только вижу в людях лишь хорошее, но и полагаю, что каждый обладает нужными эмоциональными качествами, чтобы достичь совершенства. Не сосчитать, сколько раз я влюблялась в это «совершенство», а не в самого мужчину, а потом долго цеплялась за отношения (порой даже чересчур долго), все ждала, когда же мой возлюбленный осуществит свой потенциал. В любви я не раз падала жертвой собственного оптимизма.

 

32.  – Чувак, ты куда карту дел?

– Спроси у своей матери, куда я дел карту.

– Спросила бы, друг, да слишком уж она жирная.

 

33. Я невольно задумываюсь, способна ли стать чьим-то солнцем, смыслом чьей-то жизни. Есть ли в моей жизни центр, чтобы я могла стать центром чьей-то вселенной? Но когда я наконец заговорила об этом с Фелипе, он ответил:

 

 

– А я просил тебя становиться таким человеком, милая? Просил быть смыслом моей жизни?

Мне тут же стало стыдно за свое тщеславие, за то, что я подумала, будто он хочет остаться рядом со мной вечно, чтобы до конца жизни потакать моим капризам.

 

Э. Гилберт