Тётке Аглае не хочется рая,
Тётка Аглая глянет в окно и вздыхает:
Ээ-х, давно, мол, меня, Глашей не звали….
Оттого и злая.

Или выйдет порой во двор с большой плетёной корзиной под мышкой,
кликнет кур: тю-тю-тю-тю-тю-тю-тю, и смахнёт слезу тыльной стороной ладони,
а она шершааавая такая, а не как хотелось бы.
И промелькнёт в голове у Аглаи, что давно она не гладила никого этой самой рукой… ой…

Бабские слёзы скупее мужицких бывают,
И собаки соседские, как на зло, не лают,
А поскуливают, суки, так жалобно-сладко,
Что хочется броситься жалеть себя без оглядки.

И как запоёт, бывало, Аглая…. Как затянет она песню грустную…
Так в тебе всё и переворачивается, так узелки и развязываются,
слушаешь и не веришь, что не ангелы пили горькую.

Когда тянет Аглая песню,
на груди дышит крестик,
мамкой ещё даденный,
заживляющий на сердце ссадины,
разглаживающий морщинки и складки на юбке,
а в соседской хате шалава Любка
обхаживает очередного нетрезвого хахаля,
громко хохочет, ей бы пахаря,
но она весёлая такая, дурында,
бедовая баба, не унывает, дылда,
как будто схватила за хвост своё счастье,
а тётка Аглая сквозь зубы ей: здрасьте,
порой так ей моторошно да так худо,
тётка Аглая не верит в чудо.

И в себя не верит с такими руками,
бывало, станет она у сарая, прислонится спиной к побеленной стенке,
а она тёёёплая такая от весеннего солнца…. Что хоть плачь….
Мысли – вскачь
из бабьей головы,
так недалеко и до хулы.

А ещё, бывало, полощет бельё,
а из воды на неё смотрит ещё молодая женщина,
и грудь немного виднеется из-под сорочки, полоска тонкая,
и то левая находит на правую, а то правая на левую,
белые груди такие, как простыни.
И тоска такааая накатит тогда, что хоть в воду головой… ой…

И хлеб Аглая режет к себе, а не как надо,
Мама всегда её за это ругала,
Говорила: Аглая, так можно повредить себя по что зря, даром.
Так и есть, мама родная, всё даром…

А тогда у Аглаи были косички, сарафан из ситца и ножки, как спички,
И так ей дышалось тогда, так любилось!
Тогда всё цветное не только снилось - цветное было везде:
в узорах на платье, в клевере, в морожке,
в пенке от повидла в огромном тазу с деревянной ложкой,
на крыльях бабочки-капустницы и в любимых, обязательно недозревших, яблоках,
не понятно почему называвшихся белый налив.
И ещё… Да, ещё в каплях дождя!
Она так любила смотреть, как они разбиваются о пальцы и превращаются в лужи…
тогда ей хотелось, чтоб кто-то – нужен,
бежать хотелось к нему с босоножками в руках, чтобы не расклеились,
потому что мама расстроится и не будет улыбаться, а тебе так нравится её улыбка…

И тебя чтоб ждали… Глаша – Аглая,
а кто знает, где солнце встанет,
если с завязанными глазами
прокрутиться вокруг себя раз эдак тридцать,
и чтобы земли под ногами не было, ни сантиметра,
и платье из ситца
на ветру, и роса так щекочет, босая,
и словно в детстве, такая родная-родная,
такая лёгкая и такая незажатая,
без страхов чтоб выкрикивала,
постель из травы смятая:
Я люблю тебя, жизнь!!!!
Что само по себе и не ново.
В начале, конечно же, было слово,
но слова было ужасно мало,
надо прочувствовать было рану
и свет, и тень от этого света,
и уж потом, лишь потом слиться с ветром,
с дождём, с солнцем, с травами, с воздухом, с морем,
чтобы нельзя было различить,
где слёзы счастья, где слёзы горя, а где капли неба….
Тётка Аглая не просит хлеба.

Тётка Аглая не хочет рая –
Она хочет любви.




Может быть, я, любимый, и дра-ма-ти-зи-рую,
Только кажется мне, что мой поезд взорвётся,
Что какие-то сраные, блять, террористы
Или землетрясение, или Везувий,
Или просто слетит с рельсов, будто с катушек,
Пролетая, как стая бездомных кукушек,
Над гнездом с кукушатами, плача, стеная,
Да, конечно, я драматизирую, знаю,
Только так НЕ БЫВАЕТ, так долго НЕ МОЖЕТ,
Сто одна запятая. На точку помножив, получается точка,
Так Н Е О Б Р А Т И М О…
-Так откуда дровишки?
-Из леса, вестимо.
А откуда им взяться, милок? Пень-колода,
Я, не знавшая броду, в тебя, словно в воду,
Не умевшая ни баттерфляем, ни брасом,
По-собачьи, смешно, как к подножью Парнаса,
Догребаю до сердца и плачу устало.
Вот оно, ты его, как я помню, искала?
Вот оно, вишь, пульсирует, хочешь, потрогай,
Ты к нему ведь держала полжизни дорогу?

Может быть, я, любимый, и драматизирую,
Только я ведь не знаю, КАК дальше, ЧТО дальше,
Я боюсь очень впасть в состояние фальши…
Мне сейчас террористов бы или Везувий!
Или просто с катушек, чтоб быть всех безумней.




В собственном теле безумно тесно,
Не Мерилин Манро и не Мерлин Менсон,
Надо что-то придумать или как-то забыться -
Такое в голову не приходит птицам.

А может, нырнуть без оглядки в детство?
Я знаю, что есть и такое средство.
Хохотать безмятежно, бросаясь в росу,
И иногда ковыряться в носу.





Я – Марта,
Я – Марта,
Я не боюсь любить.
Они положили сырой порох!
Они положили сырой порох, любимый, ты меня слышишь?!

Вчера был день рождения нашего сына.
Я делала утку с яблоками. Ты не пришёл.
Ты пропустил наше 32 мая.
Неужели тебе не нужен лишний день весны?..

Подожди, как нет такой даты?..
Н-н-но ведь ты сам говорил как-то.

Шутка? И нашей мечты не станет?..
Тогда я отпущу на волю утку – пусть летает.

У неё тоже дети, как-то будет.
Скажи, почему смеются эти люди?

Им что, смешон мой белый танец?
А я не боюсь быть смешной, румянец

Давно не касался моей белой кожи,
Давай полетим тогда вместе, может?..

Я тебе верю и не могу притворяться,
Ноги немеют мои без танца.

Наша весна стала длиннее,
Я не устала. Я дальше сумею

Не отрекаться от нашего счастья,
Надо остаться твоею частью.

Господи! Как умирать надоело…

Они положили сырого пороху!
Вот удружили… За правду – дорого.

Дай же мне руку! Вернёмся к обеду,
Где-то к 6-ти. Ты готов, Карл?..Бедный,

Скажи мне хоть что-то – мне трудно, милый.
Какой нынче день непомерно красивый!

И звёзды на нём, как игрушки на ёлке,
А я до конца не могу быть лёгкой.

Мне без тебя ни летать, ни литься,
Я без тебя лишь на четверть птица.

10, 9, 8, 7,
Глаза вишнями спелыми,
6, 5, 4, 3, 2, 1…
Не те слова, любимый!
Что они с тобой сделали?!




Смысл жизни – плыть, я – маленький челнок, и ты – челнок, нам вместе по дороге,
у нас с тобой одни друзья и боги, и Бог один, поплыли за пороги, мой друг, поплыли вместе за порог?
Я руки положу тебе на грудь и нашепчу извечную осанну, не бойся, милый, все дороги – прямо,
коня не потерять и не свернуть, коснись меня щекой - я тоже путь,
не бойся, милый, все дороги – правы, не бойся, милый, все дороги – путь.



Небо цветёт ночами, я собираю небо сказочными горстями в выцветший свой передник,
я собираю нежно лучшие незабудки, чтоб опылить надежду, чтобы лишить рассудка
слишком уж строгий логос, выстроенный на знаках, чтобы всегда - наощупь, чтобы всегда - на запах.
.......................


..............................................................
Собираю растерянные мысли одуванчика в нагрудный карман свадебного платья
и удивляюсь. Удивляюсь, сколько ценных мыслей теряешь за жизнь. Но при этом становишься легче.

Ждут одуванчики ветра…
..................................................





Не могу улыбаться, не могу радоваться, хуже кондуктора,
а ведь ещё совсем недавно… И казалось, что навсегда,
казалось, что нельзя потерять, что это есть вселенная.
А как можно потерять вселенную, если она всегда есть?

Было бы немного легче, я бы плакала.
Я бы плакала, если было бы немного легче.

С ветки на ветку прыг-прыг, прыг-прыг
маленькой птичкой, воробышком,
пёрышки так клювиком почистить, почистить
и снова с ветки на ветку.

Глупая радость
своровать немного пшена в чужом дворе у всех на виду
и снова с ветки на ветку прыг-прыг, прыг-прыг.
И улыбаться каждой травинке и каждому прохожему – СЧАСТЬЕ…

Мне бы немножечко сумасшествия, и я за тобой бы шествовала
на цыпочках, тихо так, там – там – там… А ты бы узнал меня по стопам.
А потом снова на ветку прыг-прыг, глупая радость, словно родник
из меня вытекает, не хочешь – не пей, ты для меня всех на свете добрей.
Особенно, когда сердишься... Так хочется спрыгнуть с ветки к тебе на колени
и клювиком - волосы над шеей так хочется…

Было бы не так больно, я бы плакала.
Я бы плакала, если было бы не так больно.

Я б жалела себя, жалела тебя - глупая радость -
c ветки на ветку всё трудней с каждым днём.
Прости меня, глупую, всё о своём.
А надо было бы о насущном, о космосе надо.
Было бы лучше, я бы о космосе, правда, ей богу,
я могу, я умею, я знаю дорогу.
Но хочется с ветки на ветку. Глупая радость…
Ах как бы так, чтоб она осталась…

Эх, полным полна моя коробушка,
есть и ситец и парча.
Заберите всё! Отпустите воробышком
с барского плеча.

Глупая радость. Улыбаться кондуктору.
СЧАСТЬЕ…







Умирать слишком дорого, тащу себя волоком,
сплетая восемь паучьих ножек в молитве божьей,
рожей не все выходят – это не страшно –
и не все тянутся к небесной каше.

У тебя такие красивые руки и детский нос,
жаль, что ты тоже пошла в разнос.

А у тебя такие красивые волосы шёлковой простынёй…
И я извергаю сдавленным голосом: «Мой!
Мой ангел, моя печаль дивная!" -
а у меня восемь ножек и все некрасивые...

Проводи меня по одёжке и не-на-сов-сем!
Я оставила мысли в прошлом, я не глух и не нем.
Внутри что-то быстро растёт и пенится – сейчас взорвусь –
люди вокруг то и дело женятся, а я свихнусь.




Потеряла тебя,
как денежку.
Жалко денежку,
а что сделаешь?

Не пойду я искать
на крылечко -
Подобрали давно
человечки,

Приютят, убедят,
что любят,
А потом на тебя
что-то купят.




Надо как-то по-другому, не так, как надо,
Надо как-то по-другому, с риском для жизни.
Не поверишь, любимый, а я тебе рада.
Я сегодня наконец-то лишилась смысла!

Я сегодня перед шагом не ставлю цели,
Я сегодня не боюсь наступить на грабли,
Да и снег сегодня, видишь, ужасно белый,
И по этому по белому снегу – цапли.

Мне ужасно всё равно, кто второй, кто первый,
Нету худа без добра и добра без худа,
Я оставлю опыт свой под засохшей вербой,
Я рискую каждый миг, каждый миг мой – судный.





Ты хочешь умереть на бис,
Чтоб я – в партере,
Чтоб чепчики то вверх, то вниз
У дам летели.

И чтобы юноши в слезах
И чисты девы,
И чтобы на моих глазах
Тебя отпели,

Отголосили, отреклись,
От-це-ло-ва-ли,
И чтобы на плечах тряслись
От плача шали.

Чтоб я на бис рыдала
В вашем изголовье,
И всё, что было с нами,
Нарекла любовью.




Ты думаешь, что об осени ещё слишком рано?..
А у меня на груди лист шестипалый.
Посмотри, какая линия жизни!
Его не лечили сюрреализмом.
Он дышит так сладко и ждёт терракоты,
а ты убегаешь опять на работу.
А кто разгадает, что мы всесильные,
проводя тонким пальцем по тонким линиям,
которые чувствуются даже наощупь,
не надо ехать смотреть на мощи,
позади оставив глупые километры,
ведь чудо – рядом, в проёме ветры
вступают робко в мою молитву,
а ты попробуй, да без пюпитра,
сыграть мелодию душ усталых,
таких же жёлтых и шестипалых.

Я думаю, что об осени уже самое время.






Боюсь сама с собой наедине,
Тугие мысли, словно яблоки раздора,
Целует мне запястья Терпсихора,
Прищурясь: на войне, как на войне.

Грехопаденье незаметно в листопад,
Листаю чувства, наслюнявив палец,
Я ни за что не отточу их в глянец,
Они не для того, чтоб тешить взгляд.

Уткнусь в тебя разгорячённым лбом –
Как хочется уснуть в тебе ребёнком –
И чувствовать мгновенье тонко-тонко
И никогда не возвращаться в дом,

Где я сама с собой наедине
Укладываю яблоки на блюдо
Не думая, что где-то рядом – чудо,
И может даже (почему бы нет?) – во мне.




***
Когда ты уйдёшь навсегда,
подари мне набор цветного картона, чтобы я не умерла от серости.
Я вырежу из него белые деревья, много белых деревьев,
жёлтые дома, оранжевое небо, зелёное солнце,
разбросаю по картине миллионы различных цветов и буду плакать над ними,
чтобы они не завяли…


***
Я тебя отпускаю
Во все, что ни есть, пространства,
Грею огонь руками,
Чтоб поддержать постоянство,

Дверь исполняет танец,
Призрачный, ритуальный,
Дверь, она тоже помнит
Твой поцелуй прощальный,

Смотрит осиротело
Старая добрая вечность.
Как же душа опустела –
Даже покаяться не в чем.


Без тебя (попытка оптимизма)

Жирная тоска разлеглась по всей комнате и храпит, задрав голову.
Каждый раз, переступая через неё, я вспоминаю, что одинока. Одинока, как никогда.
Комната уже утратила твой запах, эхо забыло звук твоих шагов,
а секундная стрелка на часах поломалась, догоняя время.
Время, теперь оно у-у-ух какое длинное.
Так и хочется обрубать ему хвост, да возвращаться в прошлое – плохая примета.
И где уже он, хвост-то? К голове-то, поди, куда быстрее…

Да… Как-то повеселее было с секундной-то стрелкой. Да и с тобой было как-то повеселее…
Хотя знаешь, с другой стороны, без тебя даже проще – не надо крышку унитаза постоянно опускать.

«Всё, что ни делается, то к лучшему»,- говорила мне бабушка.
[458x600]
[425x600]
[382x600]
[486x600]
[450x600]