Генри Миллер. Автобиография



(из книги "Моя жизнь и моя эпоха")

1891 -- 26 декабря родился в Нью-Йорке, в
Йорквилльском округе Манхэттена. Родители --
американцы немецкого происхождения. В том же
году семья переехала в Бруклин.

1892 -- 1900 Проживал на улицах Уильямсберга в
Бруклине -- в округе, получившем известность как
Четырнадцатый.


1901 -- 1900 Переехал на "улицу ранней
скорби" (Декатур-стрит) в Бушвикском округе
Бруклина.

1907 -- Встретил свою первую любовь, Кору
Сьюард, в средней школе Восточного округа
Бруклина.

1909 -- Поступил в Нью-йоркский
муниципальный колледж и через два месяца оставил
его, взбунтовавшись против методов обучения.
Устроился на работу в финансовый отдел "Атлас
Портлэнд Симэнт Компани", Нью-Йорк. Начался
период суровой спортивной дисциплины, длившийся
семь лет.


1910 -- Начало
романа с первой возлюбленной -- Паолиной Шуто из
Фобуса, штат Вирджиния, -- женщиной, которая
годилась мне в матери.

1913 -- Путешествовал по Западу. Стремясь
порвать с городской жизнью, нанимался работником
на ранчо. В Сан-Диего познакомился с Эммой
Голдман, знаменитой анархисткой; эта встреча
перевернула всю мою жизнь.

1914 -- Вернулся в Нью-Йорк, работал в
ателье отца, стараясь взвалить бремя деловых
обязанностей на служащих. Познакомился с Фрэнком
Харрисом; это была моя первая встреча с большим
писателем.

1917 -- Женился на Беатрисе Сильвас
Виккенс, пианистке из Бруклина.

1919 -- Родилась дочЬг Барбара Сильвас,
ныне известная как Барбара Сэндфорд.

1920 -- Проработав несколько месяцев
курьером, повышен до ранга администратора по
найму в почтовом отделении компании "Вестерн
Юнион" в Нью-Йорке.

1922 -- Во время трехнедельного отпуска в
"Вестерн Юнион" написал первую книгу
"Подрезанные крылья".

1923 -- Влюбился в Джун Эдит Смит,
работавшую платной партнершей дансинга на
Бродвее.

1924 -- Ушел из "Вестерн Юнион", решив
навсегда покончить со службой и полностью
отдаться писательскому делу. Развелся с первой
женой и женился на Джун Смит.

1925 -- Всерьез взялся за ремесло
писателя, сопровождаемое полной нищетой. Обходя
дом за домом, продавал сборник своих
стихотворений в прозе "Меццо-тинто".

1927 -- С женой Джун открыл
бар-закусочную в Гринвич-Виллидж. Работал в
управлении по садам и паркам в округе Куинс, за 24
часа собрал материал для обширного
автобиографического романного цикла. Выставил
акварели в "Римской таверне Джун Мэнсфилд", в
Гринвич-Виллидж.

1928 -- За год объездил с Джун Европу на
деньги, которыми снабдил ее один из поклонников.

1929 -- Вернулся в Нью-Йорк и закончил
роман "Этот изысканный мир".

1930 -- В одиночестве вернулся в Европу, с
рукописью еще одного романа, потерянного
редактором парижского "Этого квартала"
Эдвардом Титусом. Уехал из Нью-Йорка с десятью
долларами, ссуженными Эмилем Шнеллоком;
намеревался отправиться в Испанию, но пробыв
какое-то время в Лондоне, уехал в Париж и там
остался. Подружился с Ричардом Дж. Осборном и
Альфредом Перле; зиму и весну 1931--32 гг. прожил у
Осборна на рю Огюст Бартольди.

1931 -- В Лювисьенне познакомился с
писательницей Анаис Нин.

1932 -- Шатаясь по улицам и проводя ночи
где придется, начал писать "Тропик Рака".
Работал корректором в парижском издании "Чикаго
трибюн". Зимой преподавал английский в Лицее
Карно в Дижоне.

1933 -- Снял с Альфредом Перле квартиру в
Клиши и с ним же съездил в Люксембург. Период
"Черной весны"; предельно плодотворный,
предельно веселый.
Начал писать книгу о Д. Г.
Лоуренсе, которую

так никогда и не закончил. В Европу
Джун вернулась, но вскоре попросила развода и
уехала.

1934 -- В тот же день, когда вышел в свет
"Тропик Рака", переехал на Виллу Сера, дом 18;
решающий момент. Оригинал рукописи, трижды
переписанный, Оказался в три раза длиннее, чем
напечатанный вариант. Заочно развелся с Джун в
Мексико-Сити.

1935 -- В октябре вышел "В Нью-Йорк с
возвратом". Познакомился с астрологом Конрадом
Мориканом. В ноябре положил начало так
называемой "гамлетовской" переписке с Майклом
Френкелем. В сентябре появилось первое издание
"Писем Альфа".

1936 -- С января по апрель снова жил в
Нью-Йорке. Занимался психоанализом. Начал
переписку с графом Кейзерлингом, прочитав его
"Дневник путешественника". В июне издана
"Черная весна".

1937 -- Важная встреча с Лоренсом
Дарреллом. Вышел "Сценарий" с иллюстрациями
Эйба Ратнера. С Альфредом Перле начали выпуск
журналов "Бустер" и "Дельта". Зимой на
несколько недель уехал в Лондон, чтобы навестить
Перле. Познакомился с У. Т. Саймоном, Т. С. .Элиотом
и Диланом Томасом.

1938 -- В январе начал писать .для
французского журнала "Волонте", тогда же
опубликовали "Деньги и как они садятся нам на
голову". В июне появилось второе издание "Писем
Альфа"; в сентябре вышел "Макс и белые
фагоциты".

1939 -- В феврале вышел "Тропик
Козерога", и позже, в течение года --
"гамлетовская" переписка с Майклом Френкелем. В
июне на год уехал с Виллы Сера. Закончился очень
важный период тесного общения с Анаис Нин,
Альфредом Перле, Майклом Френкелем, Хансом
Рейхелем, Эйбом Раттнером, Давидом Эдгаром,
Конрадом Мориканом, Жоржем Пелорсоном, Анри
Флюшером и другими. Путешествовал по югу Франции.
14 июля уехал в Афины, в августе посетил Даррелла в
его доме на Корфу, в Греции. Несколько раз
приезжал в Афины, на острова, побывал в
Пелопоннесских горах. До сих пор это остается
самой крупной авантюрой в моей жизни. Встреча с
Джорджем К. Кацимбалисом ("Колоссом"), поэтом
Георгиосом Сефериадисом, художником Гикой и
другими. Обрел здесь истинный дом, первоклассный
климат. Источник регулярного дохода иссяк со
смертью парижского издателя (Джека Кахане,
владельца "Обелиск-пресс") на следующий день
после объявления войны.

1940 -- В феврале вернулся в Нью-Йорк,
встретился с

Шервудом Андерсоном и Джоном Дос
Пассосом. Лето провел с Джоном и Фло Дадли в доме
Кэресса Кросби в Боулинг-Грин, штат Вайоминг.
Написал "Марусийского колосса"! "Мир секса",
"Тихие дни в Клиши" и начал работу над
"Благостным распятием" .

1941 -- С 20 октября 1940 по 9 октября 1941 --
путешествовал по США, какое-то время -- в компании
художника Абрахама Раттнера. Встречался с
доктором Марион Соушон, Уиксом Холлом, Свами
Пра-бхавананда, Альфредом Стиглицем, Фернаном
Леже и Джоном Мэрином. Когда я был в Миссисипи,
умер отец и мне пришлось вернуться в Нью-Йорк. В
июне 1942 года уехал в Калифорнию. Продолжил работу
над "Благостным распятием" (написал по-. ловину)
и "Кошмаром в мире кондиционеров" (закончил две
трети).

1943 -- Нарисовал от двухсот до трехсот
акварелей. С успехом выставлялся в Беверли-Глен
(Зеленый павильон), Американской галерее
современной живописи в. Голливуде.

1944 -- Выставка акварелей в Музее
искусств в Санта-Барбаре и Лондоне. Семнадцать
или более того книг подготовлены к печати в
Англии и Америке. Год свершений и реализации
планов. За всю жизнь "удачный" год с
материальной точки зрения. В октябре вызвали в
Бруклин из-за болезни матери. Побывал в
Дартмутском колледже у Герберта Ф. Уэста, штат
Нью-Гемпшир, выставлялся в Йеле. 18 декабря 1944 года
-- в Денвере, штат Колорадо, женился на Джанине М.
Лепской. Переехал в Биг Сур -- мой первый
настоящий дом в Америке. В мае с Аляски приехал
Эмиль Уайт, чтобы предложить свои услуги. Встреча
с Джин Пэйдж Уортон, которая оказала большое
влияние на мое восприятие жизни.

1945 -- Закончил "Сексус" в хижине Кейта
Эванса на Партингтон-ридж. Начал перевод "Сезона
в аду" Артюра Рембо . (так никогда и не
законченный). 19 ноября родилась дочь Валентина. 26
декабря (в мой день рождения) приехал израильский
художник Безалел Шатц.

1946 -- В январе переехал в хижину на
Андерсон-крик. С Шатцем приступили к работе над
книгой "В ночную жизнь", также начал писать
книгу о Рембо -- "Время убийц". Познакомился с
Леоном Шемроем, который позднее купит около 30
моих акварелей. Из Парижа пришло известие, что на
моем счету --

ни больше ни меньше сорок тысяч
долларов, которыми я так и не удосужился
воспользоваться. Джин Уортон предложила нам
остановиться в ее доме на Партингтон-ридж с
условием, что мы заплатим, когда сможем.

1947 -- В феврале переехал в дом Уортон на
Партингтон-ридж. Начал работать над романом
"Плексус". Закончил книгу "В ночную жизнь".

1948 -- Написал "Улыбку у подножия
лестницы". 28 августа родился сын Тони.

1949 -- Закончил "Плексус". Начал работу
над эссе "Книги в моей жизни".

1951 -- Разошелся с Джаниной Лепской;
дети поселились вместе с ней в Лос-Анджелесе.
Закончил эссе "Книги в моей жизни".

1952 -- В апреле ко мне приехала Ив
Макклюр. Начал писать роман "Нексус". Развелся с
Джаниной Лепской. 29 декабря отправился в турне по
Европе с Ив. В канун нового года прибыл в Париж.

1953 -- Знаменательный год -- лучший
после Клиши. Приглашен остановиться в доме
Мориса Надо -- в недавнем прошлом редактора
газеты "Комба" и основного организатора
кампании "В защиту Генри Миллера". Побывал в
доме Рабле в пригороде Шинона, затем в Уэльсе, в
Англии, где повидался с Перле и его женой. С
Шатцами посетил дом Шекспира в
Стрэтфорде-на-Эйвоне. Мимолетный визит к Джону
Кауперу Поуису в Корвине, Уэльс. Назад в Париж. В
конце августа вернулся в Биг Сур. В декабре
женился на Ив Макклюр в Кармел Хайлендс.

1954 -- В ноябре приехал Альфред Перле,
чтобы написать книгу "Мой друг Генри Миллер".
Выехал с выставкой акварелей в Японию. Начал
писать книгу эссе "Биг Сур и апельсины Иеронима
Босха".

1955 -- Ко мне приехала дочь от первого
брака, Барбара Сэндфорд; я не видел ее с 1925 года. В
мае Перле уехал в Лондон. Меня посетил
бенгальский поэт Буддхадева Боз из Калькутты.
Написал "Снова в Барселоне".

1956 -- В январе вместе с Ив уехал в
Бруклин ухаживать за умирающей матерью. Там
познакомился с Беном Грауэром из "Эн-Би-Си" и
записал пластинку "Вспоминает и размышляет
Генри Миллер". Вернулся в Биг Сур. На иврит
переведен и выпущен сборник коротких рассказов
"В половине первого ночи". Закончил книгу эссе
"Биг Сур и апельсины Иеронима Босха".

1957 -- Переработал "Тихие дни в Клиши",
обнаружив рукопись, утерянную 15 лет назад.
Выставка акварелей в лондонской "Гэллери-Уан".
Полностью переработал "Мир секса" для
парижского издательства "Олимпиа-пресс".
Выставка акварелей в Иерусалиме и Тель-Авиве.
Начал писать "Лимонную ветвь и измену" и бросил,
чтобы продолжить работу над романом "Нексус".
Избран членом Национального института .искусств
и наук.

1958 -- Продолжил работу над "Нексусом".

1959 -- В начале апреля закончил
"Нексус". 14 апреля уехал в Европу с Ив и детьми.
Два месяца снимал студию на рю Кампань-Премьер в
Париже. По пути в Копенгаген вместе с детьми
заехал к датскому издателю; Джеральд Робитайль
взял на себя роль "воспитателя". Первая встреча
с композитором Антонио Бибало -- автором оперы
"Улыбка у подножия- лестницы". В середине
августа вернулся в Биг Сур. Написал три письма,
составившие книгу "Искусство и бунт"
(Перле-Даррелл).

1960 -- Написал "Рисовать -- значит снова
любить". 4 апреля в качестве члена жюри
отправился в Европу на Каннский кинофестиваль.
Несколько дней провел в Париже, затем -- в
Гамбурге, чтобы войти в контакт с издательством
"Ледиг-Ровольт" в Рейнбеке. Там впервые
встретился с Ренатой Герхардт. После поездки во
Францию и Италию вернулся в Биг Сур. Снова уехал в
Европу. В Рейнбеке написал предисловие к новому
изданию "История искусства" Эли Фора
(издательство "Галлимар") и несколько небольших
рассказов, включая один (сумасшедший) на
немецком, под названием "Ein Ungebumbelte Fuchselbiss" для
маленького журнальчика "Риносерос". Также --
рисунки и акварели для редактора обозрения
Рудольфа Ди нста. Нарисовал несколько акварелей
и часто играл в пинг-понг в здании издательства
"Ровольт". С Ледигом и другими съездил в Мельн
(на родину Тиля Уленшпигеля), Бремен и другие
места. За рождественские каникулы сделал первые
наброски пьесы "Ума не приложу, что делать с
Гарри", вдохновленной Ренатой Герхардт. 1961 --
Посетил Германию, Австрию, Швейцарию, Италию,
Португалию и Испанию. Виделся с Марино Марини --
известным скульптором, который изваял мою голову
в бронзе. В ноябре вернулся из Лондона на Пасифик
Пэлисадс. В этом году "Гроув пресс" издало
"Тропик Рака".

1962 -- Пока находился на Пасифик
Пэлисадс, взялся за второй том "Нексуса".
Съездил в Лондон, чтобы встретиться с Перле и
записать с ним передачу для канадского
телевидения. С ним и его женой на месяц уехал у
Ирландию. Затем снова в Париж -- повидаться со
старыми и новыми друзьями. Поехал в Берлин, где в
доме Ренаты Герхардт сделал десять гравюр на
меди и множество акварелей. В июне получил от Ив
заключительное решение о разводе. В июле
вернулся на Пасифик Пэлисадс. В середине июля
уехал в Эдинбург поприсутствовать на
писательской конференции. Там встретил Даррелла
и его друга доктора Реймонда Миллза. Записали с
Дарреллом пленку для Би-Би-Си (интервьюировал
Джеффри Бридсон). Уехали с Дарреллом в Париж, где
записали на пластинку выдержки из наших книг для
серии "Голос писателя". Оба "Тропика",
изданные на итальянском (в Швейцарии;, а "Тропик
Рака" -- и на финском, немедленно изъяты из
продажи. Одновременно "Тропик FACE="Times New Roman">Рака" вышел на иврите, в двух
томах, в бумажной обложке. "Гроув пресс"
опубликовало "Тропик Козерога". В конце ноября
вернулся в Пасифик Пэлисадс.

1963 -- "Тропик Рака" издал в Англии
Джон Гэлдер -- огромный успех. Написал пять или
шесть предисловий для книг других авторов: Джека
Бильбо, X. Э. Бейтса, Джорджа Дибберна и т. д. Также
-- текст к рисункам Энни Пуэр в альбоме "Греция",
выпущенном "Вайкинг пресс". "Гроув пресс"
выпустило "Тропик Козерога" в бумажной обложке.
В издательстве "Даттон" опубликована моя "Частная
переписка" с Лоренсом Дарреллом, а в "Гроув
пресс" -- "Черная весна". В колледже
Непорочного Сердца, в Голливуде, начал вместе с
монахинями расписывать шелковые драпировки.

1964 -- "Нью дайрекш нз", Нью-Йорк,
издало антологию "Генри Миллер о
сочинительстве".

1965 -- Выставка акварелей в "Вэствуд
арт ассосиэшн", в Лос-Анджелесе. Смерть Ив, моей
третьей жены. В апреле -- постановка оперы
"Улыбка у подножия лестницы" в Германии, в
Гамбурге. Огромный успех. В Лондоне издательство
"Макгиббон энд Ки" опубликовало 2-х томник
"Избранной прозы". В Нью-Йорке "Патнэмз сане"
издали мои "Письма к Анаис Нин".

1966 -- "Лоуджон пресс" (Лас-Вегас, штат
Невада) издало книгу "Порядок и хаос:
посвящается Хансу Райхлю".

1967 -- Во Франции, в Марселе, на
французском поставили оперу "Улыбка у подножия
лестницы". Роберт Снайдер приступил к съемкам
фильма "Одиссея Генри Миллера". Начал изучать
японский с Митио Ватанабе. 10 сентября, в
Беверли-Хиллз женился на Хоки Токуда. В сентябре
-- уехал с Хоки в свадебное путешествие в Париж.
Выставка акварелей в парижской галерее "Даниэль
Жерве". Вернулся из Европы в Пасифик Пэлисадс.
Выставка акварелей в Упсале, Швеция. В декабре --
постановка оперы "Улыбка у подножия лестницы"
на итальянском в Триесте, в Италии.

1968 -- В марте ко мне в Пасифик Пэлисадс
приехал Лоренс Даррелл. Выставка акварелей
обошла Японию. "Поиск коллекционера" -- книгу
переписки с Дж. Ривсом Чайлдсом -- выпустило
университетское издательство в штате Вирджиния.
При участии Брэдли Смита начал работу над
историей в картинках -- книгой "Моя жизнь и моя
эпоха" Генри Миллера. В Нью-Йорке "Гроссмэн"
опубликовало новое издание эссе "Рисовать --
значит снова любить". В него вошло "Подобие
истового прошлого".

1969 -- Премьера фильма "Одиссея Генри
Миллера" в Ройс-Холле, в Калифорнийском
университете, Лос-Анджелес. В июне уехал в Европу
посмотреть, как идут съемки фильма "Тропик
Рака".

1970 -- В США состоялись премьеры фильмов
"Тропик Рака" и "Тихие дни в Клиши". В
Сан-Франциско издательство "Ферст импрешез"
напечатало и распространило две цветные
литографии моих акварелей. В Японии "С. Кубо"
напечатало и распространило три цветные
литографии моих рисунков. "Лоуджон пресс"
(Лас-Вегас, штат Невада) издало "Бессонницу, или
Дьявол на воле". В Париже при участии Жоржа
Бельмона вышла книга моих радио- и телеинтервью
"Entretiens de Paris"*FACE="Times New Roman">. В Неаполе удостоена награды
"Лучшая книга года" моя книга "Застынь как
колибри" ("Come il colibri"). Это первая и единственная
награда, которую я когда-либо получил за свой
литературный труд.

1971 -- В Париже идут репетиции моей
пьесы "Ума не приложу, что делать с Гарри". В
издательстве "Плейбой пресс" вышла "Моя жизнь
и моя эпоха" Генри Миллера.


Генри Миллер. Черная Весна (цитаты)



(перевод с английского Н. Пальцева, В. Минушина)

Есть ли на свете что-либо более восхитительное, нежели читать Вергилия или учить
наизусть Гёте ("Alles Vergangliche ist nur ein Gleichnis" 1 и так далее)?
Представьте, есть: это устроить себе пиршество за восемь франков на свежем
воздухе в Исси-ле-Мулино. Pourtant je suis а Sevres 2. Нет нужды подлавливать
меня на неточностях. Последнее время я, кстати, подумываю о том, чтобы написать
нечто вроде "Journal d'un Fou" 3, предположительно обнаруженного в Исси-ле-Мулино.
А поскольку главный герой его по большей части списан с меня, то трапезничаю я,
натурально, не в Севре, а в Исси-ле-Мулино. Что, спрашивается, может прийти на
язык этому герою, когда мимо проплывает официантка с огромной пивной бутылью? Не
лови себя на ошибках, когда пишешь. Объяснять ошибки - дело биографов. Думаю о
моем друге Карле, который вот уже четыре дня не может справиться со словесным
портретом женщины, ставшей объектом его очередного шедевра. "Не дается! Не
дается!" - вздыхает он. Ну хорошо, вступает в игру герой "Дневника", позволь мне
сделать это за тебя. Начни! - вот что главное. Допустим, нос у нее не орлиный.
Тогда какой: тонкий, нежно очерченный, как у серафимов? Разве в этом дело? Если
портрет не задается с самого начала, то потому, что ты описываешь не ту, кого
имеешь в виду: больше думаешь о тех, кто будет на него смотреть, нежели о
сидящей перед тобой женщине. Вот еще один пример - ван Норден. Тот уже два
месяца как застрял на первой странице своего романа. Каждый раз, что я его
встречаю, у него наготове новый зачин. А потом - затор. Вчера он сказал мне: "Понимаешь,
в чем моя проблема? Дело ведь не в том, чтобы просто начать: первая строка
задает тональность всей книге. Вот что я придумал позавчера: „Данте написал
поэму о пр......ей" 4. Обязательно с отточием: у меня нет ни малейшего желания,
чтобы меня разорвали на части цензоры.
Вдумайтесь: роман начинается с пр...ей! С маленькой индивидуальной камеры пыток,
до которой, разумеется, не должно быть никакого дела цензорам! Любопытно, не то
же ли терзало старину Уитмена, когда он начинал поэму словами: "Я, Уолт,
тридцатишестилетний... Я прочен и крепок... Все предметы вселенной, сливаясь
воедино, стекаются отовсюду ко мне... Уолт Уитмен, космос, сын Манхэттена,
буйный, дородный, чувственный, пьющий, едящий, рождающий... Прочь затворы дверей!
И самые двери прочь с косяков!.. Сейчас или позже - все равно для меня... Я
таков, каков я есть, и не жалуюсь..."
У Уолта всегда суббота после полудня. Если ему трудно описать женщину, он
признается в этом и обрывает описание на третьей же строке. А придет очередная
суббота, проглянет солнышко - и он, чем черт не шутит, добавит в своем портрете
недостающий зуб или лодыжку. Всему свое время, спешить некуда. "Я принимаю Время
абсолютно". Не то что мой друг Карл: тот, наделенный живучестью клопа, всегда
готов наделать в штаны: как же, прошло четыре дня, а в руках у него всего лишь
контур будущего портрета. "Решительно не могу представить себе, что могло бы
послужить причиной моей смерти, - обожает приговаривать он, - ну разве что какой-нибудь
непредвиденный несчастный случай". А пофилософствовав и потерев ручонки,
запирается в своей комнате избывать собственное бессмертие. Ни дать ни взять
клоп, закравшийся под обои.
______________________
1 - "Все быстротечное - символ, сравненье…" (нем.) - финальная реплика второй
части "Фауста" (пер. Б. Пастернака).
2 - И тем не менее я в Севре (фр.)
3 - "Дневник сумасшедшего" (фр.)
4 - В оригинале иронически обыграно: английское слово hell (ад, преисподняя)
согласно цензурным установлениям в Великобритании и США в 20-30-е г.г. входило в
число непечатных.




* * *


Так что не имеет значения, скольких черных клавиш недостает и размножаются
спаниели или нет. Если звонок не звенит, если уборная не работает, если не
пишутся стихи, если падает люстра, если не уплачено за жилье, если вода не течет,
если прислуга пьяна, если раковина засорена и тянет вонью из мусорного ведра,
если сыплется перхоть и скрипит кровать, если милдью выбелила цветы, если
убежало молоко, если в раковине грязь и жир и выцвели обои, если новости не новы
и не случается катастроф, если несет изо рта и липки ладони, если не тает лед и
продавливается педаль - все ерунда, и в душе наступает Рождество, потому что все
будет звучать в до мажоре, раз ты привык так смотреть на мир.




* * *


"…Только одно может двигаться так же быстро, как свет, и это ангелы. Одни ангелы
могут передвигаться со скоростью света. Тысячу световых лет потребуется, чтобы
добраться до Урана, но никто никогда не бывал там и никогда не будет. Возьмите
американскую воскресную газету. Кто-нибудь обращал внимание, как читают
воскресные газеты? Сперва смотрят картинки, потом страничку юмора, потом
спортивную колонку, потом объявления, потом театральные новости, потом книжное
обозрение, потом заголовки статей. Схватывание главного. Онтогенез-филогенез.
Будь точным, и никогда не придется употреблять такие слова, как время, смерть,
мир, душа. В каждом высказывании кроется маленькая неточность, и эта неточность
растет и растет, пока высказывание не потеряет смысл. Безупречна одна поэзия,
давшая представление о времени. Стихотворение - это паутина, которую поэт,
вытягивая нить из собственного тела, ткет в соответствии с высшей математикой
интуиции. Поэзия всегда права, потому что поэт начинает из сердцевины и идет во
вне..."




* * *


В восприятии того, кто вынужден грезить с открытыми глазами, движение обретает
обратный ход; сущее дробится на калейдоскопические фрагменты. Проходя сквозь
ужас нашего времени, я верю, что только те, у кого достает отваги закрыть глаза,
только те, кто прочно отлучен от удела, носящего имя реальности, способны
повлиять на нашу судьбу. Сталкиваясь с обыденным ужасом, пронизывающим
окружающую нас повседневность, верю, что для того, чтобы обнаружить ту
мельчайшую песчинку, каковой суждено перевесить мертвящую, инерционную чашу
весов нашего мира,- чтобы обнаружить эту драгоценную песчинку, недостанет
ресурсов всей нашей цивилизации. Верю, что лишь визионеру, не испытывающему
страха ни перед жизнью, ни перед смертью, по плечу найти ту неизмеримо малую
частицу силы, какая в мановение ока способна погрузить в бешеное коловращение
космос. Ни на йоту не верю я в медленное и болезненное, упорядоченное и логичное,
алогично-беспорядочное эволюционное развитие вещей. Я убежден, что весь мир - а
не одна лишь земля и те живые существа, что на ней обитают, или даже целая
вселенная, механизмы движения которой мы познали (не исключая и микровселенных,
недоступных нашему глазу и измерительным приборам), - но весь мир, ведомый и
неведомый, вывихнув сустав, содрогается от ужаса и боли. Убежден, что, окажись
завтра в нашем распоряжении средства, с помощью которых мы могли бы достичь
самой отдаленной звезды - одного из тех миров, свет которых, по нашим безумным
расчетам, не успеет долететь до земли раньше, чем сама наша земля исчезнет, -
так вот, окажись мы завтра в одном из таких миров, мы и там обнаружим такой же
ужас, такую же боль, такое же безумие. Убежден: если наше движение отвечает
ритму движения звезд, ращающихся вокруг нас с точностью, делающей невозможной
взаимное столкновение, значит, мы в не меньшей мере подвержены действию судьбы,
промысел которой одновременно являет себя здесь и там, везде и повсюду.




* * *


И вот я опять скитаюсь, еще живой, но, когда начинает капать дождь и я начинаю
бесцельно бродить по улицам, я слышу, как позади с клацаньем падают мои
бесчисленные "я", и спрашиваю себя: что дальше? Можно было предположить, что
испытаниям, выпадающим на долю тела, есть предел; оказывается нет. Так высоко
взмывает оно над страданием и болью, что когда все, кажется, окончательно убито,
и тогда остается ноготь на мизинце или клок волос, которые дают побеги; и эти-то
бессмертные побеги никогда не иссякают. Таким образом, даже когда вы
безоговорочно мертвы и забыты, находится какая-то ничтожно малая частица вашего
существа, способная дать побег, и эта частица выживает, сколь бы мертвым ни
оказалось прошедшее будущее.




* * *


Вот весна, о которой пел Иисус на кресте с губкой у окровавленного рта под
лягушечий хор. В каждом чреве - скрежет железных подков, в каждой могиле - рокот
патронных гильз. Над павшей утробой небес нависает арка несказанной муки, в
которой копошатся черви-ангелы. В последнем чреве последнего кита весь мир
превратился в кровоточащую язву. Когда в следующий раз прозвучит труба архангела,
впечатление будет такое, словно кто-то нажал кнопку: первый павший обрушится на
соседнего, тот на следующего - и так без конца по всему миру, от Нью-Йорка до
Нагасаки, от Арктики до Антарктики. А когда падет человек, он придавит собой
слона, и слон падет на корову, корова на лошадь, лошадь на ягненка, и так, один
за другим, полягут все - полягут ротой оловянных солдатиков, сдунутых ветром.
Мир вспыхнет и потухнет, как римская свеча. На обезлюдевшую поверхность земли не
пробьется ни одна травинка. Сверхдоза снотворного, за которой не следует
пробуждение. Ночь и покой, а в них - ни шепота, ни стона. Обволакивающая
зловещая тьма, взмах неслышных крыл.