Этруски Е.П.Блаватская

мы можем обратиться к дням Нумы, царя-философа, столь прославленного за свою эзотерическую ученость, и окажемся еще более озадаченными, рассматривая касающиеся его материалы. Мы не можем его обвинять ни в невежестве, ни в суеверии, ни в легковерии, так как, если вообще можно доверять истории, он весьма был устремлен к уничтожению политеизма и идолопоклонства, что более двухсот лет никакие статуи и другие изображения не появлялись в их храмах. С другой стороны, старинные историки говорят нам, что познания, какими обладал Нума по натуральной физике, были велики. Предание говорит, что он был посвящен священнослужителями божеств этрусков и получил от своих посвятителей наставление в тайном знании, как можно заставить громовержца Юпитера опуститься на землю [349, кн. III, V, 285-346]. Овидий доказывает, что поклонение римлян Юпитеру Элицию началось с того времени. Салверт придерживается мнения, что до того, как Франклин открыл свое благородное электричество, Нума с ним экспериментировал весьма успешно, и что Талл Хостилий был первой жертвой, которую зарегистрировала история, как павшую от опасного «небесного гостя». Тит Ливий и Плиний повествуют, что этот принц, нашедший в одной из «Книг Нумы» наставления по тайной жертве Юпитеру Элицию, совершил ошибку, «вследствие чего получил удар молнии и сгорел в собственном дворце» [350, кн. I, гл. XXXI].

Салверт отмечает, что Плиний в изложении научных секретов Нумы «пользуется выражениями, которые, кажется, указывают на два различных процесса», один для овладения громом (impetrare), другой, чтобы заставить его вспыхнуть (cogere) [56, кн. II, гл. LIII].

«Руководствуясь «Книгой Нумы», – говорит Луций, цитируя Плиния, – «Талл осмелился вызвать помощь Юпитера. Но, совершив ошибку в действии, погиб от удара грома».^[1]

Проследив в прошлом познания о громе и молнии, какими обладали этрусские священнослужители, мы находим, что Тархон, основоположник теургии последних, желая предохранить свой дом от молнии, окружил его живой изгородью из белой брионии [352, кн. X, стих 346 и далее], вьющегося растения, обладающего свойством отводить молнии. Тархон жил задолго до осады Трои.

Источник: Блаватская Е.П. - Разоблачённая Изида т.1 гл.13

Фламины (жрецы этрусков) были названы так, ибо озарялись языками Пламени (Святым Духом), и христиане переняли кардинальскую шапку и алое одеяние, символизирующие этот Огонь Эзотерического Божественного Знания.

Источник: Блаватская Е.П. - О древах жизни

Нам говорят, что не сохранилось «следов древних цивилизаций»! А как насчет пеласгов — непосредственных прародителей эллинов, согласно утверждению Геродота? Как насчет этрусков — таинственного и чудесного народа (если он когда-либо существовал), чье происхождение представляет самую неразрешимую загадку для историков? То немногое, что известно о них, показывает лишь, что если бы о них смогли узнать побольше, то удалось бы открыть целый ряд доисторических цивилизаций. Кем был этот народ, именуемый пеласгами и описанный как высокоинтеллектуальный, восприимчивый, активный, занимавшийся главным образом сельским хозяйством, но в случае необходимости бравшийся за оружие, хотя по природе миролюбивый; народ, с которым никто не мог сравниться в искусстве строительства каналов, подземных водопроводов, плотин, стен и гигантских сооружений поразительной прочности и которому даже приписывали изобретение так называемых кадмейских^[2], или финикийских, письменных знаков, от которых произошли все европейские алфавиты? Если бы была хоть малейшая возможность доказать, что пеласги являются потомками библейского Фалека (Быт., 10, 25), то это позволило бы продемонстрировать высокий уровень их цивилизации несмотря на то, что их исторический возраст был бы сильно уменьшен и начинал бы свой отсчет с 2247 года до Р.Х. А кем были этруски?

Фалек — Ф’алек (разделение) (Быт.10:25 ; Быт.11:16 19; 1Пар.1:19 ,25; Лук.3:35 ) один из сыновей Евера, при жизни которого, по видимому, началось разделение и рассеяние народов; один из предков Иосифа в родословии Иисуса Христа …

 Евер

Возможно ли жителей Востока заставить уверовать, подобно западным народам, что между высокими цивилизациями доримского (а мы говорим — доисторического) Турсеноя греков, с их двенадцатью великими городами, известными в истории, с их гигантскими сооружениями, с их пластическими и изобразительными искусствами, и временем, когда они были кочевым племенем, «первым спустившимся в Италию с северных широт», прошло всего несколько столетий?

Источник: Блаватская Е.П. - Исчезнут ли великие нации с лица Земли в одночасье?

В «Разоблаченной Изиде» (т. I), наряду с «сынами Бога», Брахма Питри, упоминаются Thevetatas, сохранившиеся в этрусском пантеоне злые и приносящие несчастье боги, Involute, скрытые, закутанные в саван боги, Consentes, Complices и Novensiles — все это замаскированные остатки атлантов; в то время как этрусское искусство предсказания («Дисциплина»), продемонстрированное Тагетом^[3], незавуалированно идет прямо от атлантического царя Thevetat, «невидимого» Дракона, чье имя сохранилось до наших дней среди сиамцев и бирманцев, а также в аллегорических рассказах буддийских «Джатак»^[4] как противодействующая сила под именем Девадата. А Тагет был сыном Thevetat до того, как стал внуком этрусского Юпитера-Тиния^[5].

Источник: Блаватская Е.П. - Страницы эзотерической истории

Сноски

1. ↑ [351] и [56, XXVIII, гл. II].
2. ↑ Кадмейский — от имени мифологического финикийского правителя Кадма, научившего греков письменности.
3. ↑ Тагет — в этрусской мифологии внук Юпитера, обучивший людей искусству предсказания.
4. ↑ «Джатаки» (санскр., пали) — популярное сочинение из буддийского канона, содержащее 550 историй о прежних жизнях Гаутамы Будды. Как литературный жанр эти истории распространены в фольклоре и буддийской мифологии.
5. ↑ Юпитер-Тиния (Тин, Тина) — в этрусской мифологии бог неба, громовержец, повелевавший тремя пучками молний.

6. Предположим, что финикийцы были единственными хранителями чудесного искусства письма и что они вели торговлю с Индией; тогда, спрашивается, какой товар могли бы они предложить народу, возглавляемому брахманами, — такой же ценный и ходовой, как и то наивысшее искусство, с помощью которого бесценные знания Риши могли быть застрахованы от искажений при несовершенной устной передаче? И даже если арийцы переняли письменность у финикийцев — что совершенно абсурдно с точки зрения любого образованного индуса, — то они должны были владеть этим искусством за две или, по крайней мере, за одну тысячу лет до периода, указанного западными критиками. Скажете, что это не веский аргумент? Допустим, но все же он не более сомнителен, чем их собственные, и наводит на самые серьезные размышления.

   А теперь поговорим о пеласгах. Несмотря на то, что Нибур^[16] охарактеризовал историков в целом как людей, испытывающих неприязнь к «фальшивой филологии, на почве которой произрастает псевдознание об истории исчезнувших народов», о происхождении пеласгов строят самые разные догадки: то их предками были смуглые азиаты (pell-asici), то какие-то мореплаватели (по-гречески pelagos означает «море»), а то и сами библейские Peleg! Единственное известное западной истории божество из их пантеона — Орфей, олицетворенный для пеласгов в Xoanon,«Божественном образе», — тоже был «смуглым», «темнокожим». Итак, если пеласги принадлежали к азиатским народам, то они были урало-алтайцами или семитами, либо арийцами. То, что они не могли быть первыми из вышеназванных, а скорее всего, были последними, явствует из показаний Геродота, который считал их предками греков — хотя они говорили, как он выразился, «на довольно варварском языке». Далее,неискаженная филология показывает, что наличие огромного количества однокоренных слов в греческом и латинском языках легко объясняется предполагаемой лингвистической и этнической общностью между обоими этими народами и пеласгами.

   А как быть тогда с санскритскими корнями, прослеживающимися в греческом и латинском языках?

   Вероятно, такие же корни существовали и в пеласгийских наречиях? По нашему мнению, происхождение пеласгов берет свое начало далеко за пределами оборонительного рва библейской исторической хронологии, и мы имеем основания полагать, что «варварским языком», упомянутым Геродотом, был всего лишь «первобытный, а ныне исчезнувший арийский язык», предшественник ведического санскрита. Кем были пеласги? Согласно имеющимся скудным сведениям, они характеризуются в основном как очень умный, восприимчивый, энергичный и честный народ, занимавшийся главным образом сельским хозяйством; воинственный в случае необходимости, но предпочитавший мирную жизнь. Говорят, что они строили каналы, подземные водопроводы, плотины и стены удивительной прочности и самой совершенной конструкции. Их религиозное почитание первоначально проявлялось в мистических обрядах, посвященных естественным силам природы — солнцу, ветру, воде и воздуху (нашиСурья, Марута, Варуна и Вайю), чье влияние ощутимо на росте плодов земли. Более того, в одних из их племен власть принадлежала жрецам, в других — патриархам клана, то есть семьи. Все это напоминает один из кочевых народов древности, брахманических арийцев, у которых все разрозненные кланы подчинялись Риши. В то время, когда пеласги знали искусство письма и, таким образом, имели «в своем распоряжении мощный элемент культуры еще до начала исторического периода», наши предки, по мнению этих же филологов, не умели писать, пока не забрезжил рассвет христианства!

   Итак, мог ли «довольно варварский» пеласгий­ский язык, на котором разговаривал этот таинственный народ, быть каким-либо иным, кроме арийского; или, вернее, каким именно из арийских языков он мог быть? Разумеется, он должен был иметь такие же и даже более крепкие санскритские корни, нежели греческий язык. Не будем забывать, что на эолийском языке не разговаривали ни Эсхил, ни жители Аттики; и он также не был тем древним языком, которым пользовался Гомер. Точно так же, как оскский язык^[17] «неокультуренных» сарбинцев вовсе не был подобен итальянскому языку Данте или латыни Вергилия. Неужели индо-арии вынуждены будут прийти к неутешительному выводу, что посредственному западному востоковеду легче смириться с обвинением в невежестве, неизбежно напрашивающемся при тщательном анализе, чем признать древность ведического санскрита и наличие огромного периода времени, отделявшего этот довольно грубый и неотшлифованный язык — по сравнению с классическим санскритом — от эпохи расцвета «исчезнувшего арийского языка»? Нам говорят, что Latium Antiquum^[18] Плиния^[19] и эолийский язык автохтонов Греции имеют наибольшее сходство. У них общий предок — пеласгийский язык. Тогда кто же прародитель оного, если он не был языком, «на котором разговаривали одновременно все европейские народы — до момента своего разделения»? При отсутствии каких бы то ни было доказательств обратного можно было бы ожидать менее легкомысленного отношения к Риг-Брахманам, Махабхарате и всем Нируктам^[20], нежели ныне.

   Делается допущение, что каким бы несовершенным в сравнении с классическим санскритом Панини (языком самых древних частей Ригведы) он ни был, архаичность его грамматических форм идентична более поздним текстам. Совершенно очевидно — во всяком случае, трудно это не увидеть и не понять, — что для того, чтобы столь древний и совершенный язык, как санскрит, выжил самостоятельно среди всех языков, он должен был пройти циклы усовершенствования и циклы упадка. И человек с мало-мальски развитой интуицией должен был бы почувствовать, что термин «мертвый язык» — неправильный и не отражает сути явления, ибо даже будучи «мертвым», этот язык не смог бы выжить, не имей он особого предназначения в царстве неизреченных циклических законов, и что санскрит, почти утраченный для мира, сейчас начинает постепенно распространяться в Европе и в один прекрасный день восстановит свой статус, который имел многие тысячи лет назад, — то есть станет всеобщим языком. То же произойдет с греческим языком и латынью: придет время, когда греческий язык Эсхила (еще более прекрасный в своей будущей форме) распространится по всей Южной Европе, пока санскрит будет отдыхать в своей очередной пралайе; а позднее, после аттического языка настанет черед латыни Вергилия. Что-то должно подсказать нам, что было время — до того, как первые арийские поселенцы испортили чистоту священного санскрита Бхашьи в среде дравидов и прочих аборигенов, допущенных к тайнам брахманского посвящения, — когда санскрит обладал первозданной чистотою и поэтому мог иметь множество взлетов и падений. Этому легко найти объяснение: Панини только восстановил и кое в чем усовершенствовал классический санскрит. Ни Панини, ни Катья­яна^[21], ни Патанджали^[22] не создавали его; он прошел через многие циклы, и ему предстоит еще не одно преображение.

   Профессор Макс Мюллер полагает, что некое семитское племя кочевников за 14 веков до начала западного летосчисления хорошо владело искусством письма и имело в своем распоряжении исторически и научно достоверную «книгу заветов и таблиц “с божественными писаниями”». Однако он же сообщает нам, что арийцы не могли ни читать, ни писать почти до самого конца эпохи Брахман. «(Филологам) не удается обнаружить никаких следов письменности в брахманической литературе вплоть до появления Панини». Отлично, а теперь посмотрим, сколько времени отведено на расцвет активности этого святого, обученного самим Шивой? Один востоковед (Бётлингк^[23]) отсылает нас к 350 году до Р.Х., а вот менее снисходительные ученые вроде профессора Вебера датируют деятельность означенного грамматиста серединой II века христианской эры! Такая замечательная хронологическая «согласованность» (другие расчеты колеблются между 400 годом до Р.Х. и 460 годом после Р.Х.) ставит востоковедов перед неразрешимой дилеммой. Ибо, когда бы ни процветал Панини — в 350 году до н.э. или в 180 году н.э., — он не мог быть неграмотным, поскольку, во-первых, в канонизированном труде «Лалита Вистара»^[24], получившем признание санскритологов, причисленном Максом Мюллером к документам третьего буддийского Совета и переведенном на тибетский язык, сказано, что наш Господь Будда изучал помимо деванагари еще 63 алфавита, использовавшихся в разных районах Индии; а во-вторых, несмотря на утверждения Мегастена^[25] и Неарха^[26], что в их времена Законы Ману не были изложены в общедоступном письменном виде (Страбон, XV, I 53 и 66), тем не менее, Неарх описывает индий­скую технологию изготовления бумаги из хлопка. Если верить профессору Мюллеру, то это происходило в конце периода Сутр. Интересно, может ли сей ученый джентльмен процитировать хоть какой-нибудь документ этого сравнительно недавнего периода, где указывались бы имя создателя хлопковой бумаги и дата данного изобретения? Разумеется, столь важный факт,такое запоминающееся новшество не могли бы остаться незамеченными. При отсутствии подобной исторической записи возникает необходимость прибегнуть к альтернативной теории — которую мы, начинающие арийские исследователи, можем подкрепить фактами — о том, что, как отмечалось выше, брахманы пользовались письменностью и письменными принадлежностями еще в незапамятные времена — за много веков до наступления эпохи прославленного Панини.

   Выше уже было обращено внимание на интересный факт, что бог Орфей из «Фракии» (?) назван «темнокожим». Отметил ли кто-нибудь, что он «как полагают, был ведическим Ribhu или Arbhu — этот эпитет применялся как к Индре, так и к Солнцу»? А что если он был «изобретателем букв» и являлся «предшественником Гомера и Гесиода»? Тогда выходит, что Индра обучал письменности фракийских пеласгов в облике Орфея^[27], оставив своих глашатаев и проповедников — брахманов — пребывать в невежестве до самого «восхода христианства»? Или что у западных джентльменов лучше обстоит дело с интуитивным составлением хронологий, нежели с беспристрастными исследованиями? В Греции Орфей считался сыном Аполлона или Гелиоса — солнечного бога, согласно исправленной мифологии, и от последнего он получил форминкс — лиру ссемью струнами, то есть, выражаясь оккультным языком, прошел семиступенное таинство посвящения. Сейчас Индру называют управителем яркого небо­свода, рассеивателем туч, «возвращающим Солнце на небо». Его отождествляют с Арджуной из