1934 год принес востоковедению, история которого и без того поистине достаточно богата рискованными предположениями и теориями, одну из самых смелых, можно даже сказать, самых авантюристических гипотез. Сразу же предупредим читателя, что большинство исследователей и до сего дня отвергает ее как чистый продукт фантазии, что, впрочем, ровно никакого значения не имеет для дилетантов.
[348x700]Эта упомянутая авантюристическая гипотеза, эта насквозь фантастическая теория состоит всего лишь в скромном утверждении — тут мы предъявляем ошеломленной публике неопровержимую на первый взгляд «улику», — что обе сравниваемые на рисунке системы письма должны быть родственными. И кто смог бы отрицать это, взглянув на рисунок?!

Сходство между собранными здесь знаками индийской письменности и сопоставляемыми с ними знаками письма острова Пасхи вначале столь очевидно и неоспоримо, что всякие сомнения будто бы исключены. Но почему же тогда исследователи «не верят глазам своим», почему они, по крайней мере пока, отрицательно относятся к этому, казалось бы, неопровержимому доказательству?

Чтобы понять это, нужно несколько подробнее остановиться на проблеме письменности острова Пасхи.

Как часто происходило в истории дешифровок, счастливый случай свел ученых со своеобразными документами этого особого письма. Большая часть надписей «говорящего дерева» — кохау ронго ронго — была уничтожена в последние десятилетия прошлого века под руководством усердствовавших в истинной вере французских и бельгийских миссионеров, которые приступили здесь к своей благотворной деятельности после того, как в результате массового избиения от населения этого небольшого острова осталось менее чем 200 человек.

Однако немногие покрытые письменными знаками деревянные доски все же пробили себе дорогу к епископу острова Таити Жоссену, оценившему их историческое значение и при-ложившему немало усилий к тому, чтобы расшифровать и сохранить для будущих поколений остатки сметенной с лица земли культуры. Это, разумеется, доставило немало хлопот и трудностей, особенно если учесть, что местные жители, знавшие письменность, почти полностью вымерли.

Но тут до ушей нашего епископа дошло, что на самом Таити проживает один перемещенный сюда житель острова Пасхи, да еще знатного происхождения князь церкви повелел ему явиться и потребовал прочитать тексты. Усмешка превосходства скользнула по лицу юного Меторо, когда он увидел знакомые надписи. Он взял предложенную ему доску и с подъемом начал читать. Правда, «чтение» скорее напоминало монотонный напев. Меторо водил по строке пальцем, который, достигнув ее конца, отправлялся в противоположном направлении.

Епископ Жоссен в свою очередь записывал пропетое. Все, казалось, шло хорошо. Однако попытка понять и перевести услышанное на французский язык, увы, потерпела полную неудачу: из этой полинезийской версии невозможно было извлечь хоть какой-нибудь смысл. Епископу оставалось только записать слова, насколько он их разбирал, и затем при помощи различных домыслов и других средств изложить их в форме осмысленного стихотворного перевода на французский язык. Гордясь когда-то приобретенными, но основательно забытыми знаниями, славный Меторо, без сомнения, выполнил как только мог возложенную на него почетную задачу, но при этом дело, видно, не обошлось без плутовства, и он сам едва ли понимал все то, что исполнял.

Разумеется, основанный на подобном источнике и с таким старанием составленный епископом Жоссеном словарик мог повести исследователей только по ложному пути. А вскоре бесследно исчез и оригинал пропетого Меторо текста.

В 1954 году в Рим для работы над архивом монашеского ордена, к которому принадлежал епископ Жоссен, прибыл молодой гамбургский этнограф Томас Бартель. Сюда его привела мысль отыскать следы текста и проверить, не содержит ли он все-таки чего-либо стоящего. И вот в старой, покрытой пылью невзрачной книге он обнаружил наконец «билингву» Жоссена — записанную усердным епископом на полинезийском и французском языках песню Меторо.Начнем, так сказать, с «демаскирования» самого на первый взгляд убийственного аргумента. На рисунке сопоставлены и сравнены всего 48 знаков обеих письменностей, но даже и сотня знаков, набранных для этой цели творцом теории родства В. фон Хевеси, представляет довольно небольшую часть общего числа письменных знаков острова Пасхи, а именно — одну пятую.

Кроме того, для сопоставления привлекаются все знаки, которые хоть как-нибудь подходят для сравнений. Это иногда бывает довольно рискованно с научной точки зрения, так как в результате получается искусственный подбор знаков без учета частоты их употребления и типических форм отдельных знаков а там, где в целях доказательства приходится обращаться к вариантам, встречающимся редко или совсем в единичных случаях, подобное сравнение теряет свою убедительность.

Но даже если безоговорочно согласиться с наличием внешнего сходства, то и этим еще совершенно не решается вопрос о значении и звучании знаков. Особенно плохо поддается аргументации такой получивший широкое распространение, такой доступный и столь понятный рисуночный знак, как знак для обозначения мужчины, человека. Ведь чем более он стилизован, тем меньше он допускает различных возможных толкований: «две ноги, две руки, вверху голова!» — ведь это, в конце концов, так же относится к северным областям, как и к экватору и знак выглядит всегда или наподобие этого.

И уж совсем невероятной становится любая связь перед лицом колоссального расстояния во времени и пространстве, отделяющего обе письменности. В середине, XX века нашей эры угасло употребление и знание письменности острова Пасхи, а за 2500 лет до нашей эры процветала письменность долины Инда! Здесь огромная пропасть в 4500 лет! Если даже отнестись благосклонно к самым последним, не подтвержденным еще сообщениям, согласно которым древность письма острова Пасхи следовало бы исчислять в 1 000 лет, то и тогда остается промежуток в три с половиной тысячелетия.

Ученые ищут пути и для преодоления другой главной трудности, с которой пришлось столкнуться теории родства, — географической удаленности. Однако различного рода предположения, призванные помочь делу, не могут пока еще привлечь на свою сторону непредубежденных наблюдателей. Если и не письменность долины Инда, то, во всяком случае, знаки письмен «говорящего дерева», вероятно, уже в недалеком времени созреют для окончательного и вполне убедительного прочтения.

Вот уже многие месяцы Томас Бартель находится на острове Пасхи, и он выведает у всех, кто загадал нам эти загадки — у «говорящего дерева», у пещер и наскальных рисунков и, наконец, у известных ныне всему миру каменных идолов Арики и Мохаи, — тайны маленького тихоокеанского острова

Обнаружив ее, Бартель понял то, что доставило столько трудностей его предшественникам: «билингва» оказалась вовсе и не билингвой. Вместе с тем она давала некоторые отправные пункты исследования, и мы хотели бы вкратце показать читателю, как молодой немецкий ученый пришел к первым осязаемым результатам.

Письмо острова Пасхи — оно имеет до 500 знаков, которые Бартель собирал, сравнивал и изучал годами, — покоится, очевидно, в значительной своей части на довольно хорошо известном принципе звукового ребуса.

Так, например, в одном из текстов, причем религиозного содержания (что подтверждается его французским переводом и полинезийским прообразом этого перевода), имеется сильно стилизованное и упрощенное изображение раковины с раскрытыми створками. Слово «раковина» звучит в полинезийском pure а pure означает также и «молитва»!В итоге труднейшей, можно сказать, ювелирной работы, путем терпеливого и тщательного сравнения обеих языковых версий с рисуночным текстом «говорящего дерева» Томас Бартель уже к началу 1955 года смог получить, по его мнению, вполне достоверный, хотя и немногочисленный, основной состав знаков.
На рисунке изображено первое переведенное им предложение. Но, пожалуй, самым сенсационным результатом дешифровки Бартеля является прочтение часто повторяющегося рефрена: «И они вознесли молитвы к богу Рангитеа». Но именно так, «Рангитеа», или «Белое поле», называется один из островов Товарищества, удаленный от острова Пасхи на 3000 км!

Если бы эта дешифровка подтвердилась, то впервые была бы конкретно разрешена проблема происхождения населения острова Пасхи, вопрос, по которому столь много дискутируют и горячо спорят в течение десятилетий археологи, историки и географы. Уж мы не говорим здесь о связанных с этой проблемой вопросах заселения Полинезии вообще, о вопросах древних связей между островом Пасхи и той страной на востоке — Перу инков, — откуда, согласно другой традиции, пришли предки современных жителей острова. Да, именно, «была бы разрешена», ибо мир специалистов далеко еще не един в своем приговоре дешифровке Бартеля.

К сожалению, все эти вопросы мы можем осветить только в самой сжатой форме. Остается лишь объяснить с точки зрения истории письма действительно ошеломляющее сходство определенных знаков письма долины Инда с некоторыми знаками письма острова Пасхи.

Предположение о прямой или даже косвенной связи обеих письменностей наталкивается на почти непреодолимые препятствия, и «лучше делает тот, кто, не помышляя о разных сверхъестественных связях, принимает к сведению внешнее сходство обеих письменностей как простую игру случая».
[203x700]
http://maxbooks.ru/hiswri/histo107.htm