Мы сначала топтались в танце, неловкие и душные. Потом механически кружились, как куколки из музыкальной шкатулки. Выскакивали, все ускоряясь, из пятен света и исчезали в провалах полутьмы, натыкались на пьяненьких друзей, хохотали, восторженные и неземные. Наконец, не удержавшись, рухнули на паркет, не слыша аплодисментов.

Ее щекочущий шепот вошел в мое сознание навсегда.
«Я тебя никому не отдам».
Немного по-киношному, но вполне осязаемо. Такие фразы впечатываются стальными гвоздями в доску памяти.

Я никогда не объяснялся в любви. Никому. Ни разу. Возможно, не умел или не хотел любить. Подсознательно испытывал страх перед сильным чувством, как начинают испытывать боязнь высоты, еще не поднявшись на крышу.

Ах, эта юношеская потребность выглядеть невозмутимым, это вечное стремление не быть, а казаться.
Природная эмоциональность была заперта в чулан - до сентиментальных старческих времен.
Сердце покрылось ледяной коркой, не сразу, а постепенно превращаясь в функциональный придаток организма.
Виноваты осколки зеркала снежной королевы? Ха-ха, я гляжусь в них, бреясь по утрам.

Она говорила, что не отдаст никому меня! Меня, глупого идиота восемнадцати годов от роду. Тогда был удивителен сам факт того, что меня (меня?!) кто-то может любить. И не просто кто-то, а самая красивая девчонка курса. Это было чудом, дьявольским наваждением – неужели это была та самая лю-бо-вь?

Сидели в комнате, говорили ни о чем, упорно не встречаясь взглядами. Вышли покурить на балкон. В руках я держал пепельницу. Молчали, стеснялись самих себя. Но изнутри уже накатывало неведомое, страшное и волнующе сладкое. Затушил сигарету, встретился с ней глазами. Как два разнополюсных магнита, медленно и неотвратимо потянулись друг к дружке. Все, как в кино, мелькнула мысль. Разряд молнии – поцелуй. Неожиданно долгий, пахнущий никотином и духами «Аллегро». И летящая с балкона пепельница, и звон разлетающегося хрусталя.

Потом полгода отношений. Никакого секса! Девственность, как говорил поэт, можно хоть рамкой обрамить. Потом это: «Я тебя никому не отдам». Я знал, что за ней ухлестывают человек пять. Все – мои знакомые, нормальные парни. Принцы под балконом несмеяны.

Однажды у меня случилась ангина. Компрессы, полубред, жар, ее прохладная рука на лбу, и тот же щекочущий шепот.

«Я сделала выбор… Долго думала… Илья меня любит… И Олег мне очень дорог…»
Я похолодел внутри.
«Но… Я выбрала тебя…».
Слезы. Цирк и мишки. Через месяц они с Илюшей расписались. Я великодушно был приглашен на свадебный шашлык.

Ах, этот милый мазохизм, чувство горечи на корне языка, и внезапные приступы сердцебиения, отчаяния, разбитые о стену предметы – протуберанцы, прорвавшиеся сквозь ледяную корку спокойствия и невозмутимости.

Как знакомы ожоги этих протуберанцев. И, хотя с каждым разом их амплитуда становится все меньше, и уже не страшный хохот слышится внутри, а язвительный смешок, я с ужасом жду их беспощадного пламени.

Вот и сейчас.
Увидел ее, новую, воздушную, почти виртуальную, свободную от всего и всех.
От меня.
Лопается коньячная рюмка, рвутся электронные письма, кричат фотоснимки. Ничего уже не нужно. Ничего прежнего не будет.
Я бреду по пустоши, подбивая ногами серый пепел эмоций. Не жалко.