Будучи человеком прагматичным, я никогда не верил в существование любви. То есть, не самой любви, как таковой по сути, а её внеземной сущности, описываемой множеством поэтов, романистов, певцов средней паршивости и художников, день изо дня пытающихся изобразить свой идеал через цвета и геометрические фигуры. Всё это было странным и далёким для меня – учёного человека. И даже в те дни, когда я, прогуливаясь по набережным, наблюдал за молодыми парами, я видел в их глазах не искры счастья, не огонь сердец, а всего лишь обычные химические реакции. И все эти процессы, происходящие в организме, люди называли банальным словом «любовь», придуманным лишь для того, чтобы всё объяснить разом, не вдаваясь в подробности. Ну, согласитесь, было бы глупо петь с эстрады о синтезе эндорфинов или выплеске в кровь окситоцина.
Вот, например, взять хотя бы этих двух молодых людей, сидящих у воды. Она – с красным шарфом, обмотанным вокруг шеи, в лёгком, сером пальто, с вьющимися рыжими волосами. Рассыпавшиеся по лицу веснушки, совсем не типичные для этого времени года, ничуть не портили её лица. Они, скорее, напоминали звездное небо, со своими мириадами, созвездиями, отпечатавшимися в то время, когда девушка, кусая кончик карандаша, сидела на подоконнике тёмной ночью и пыталась сочинить стихи. Её большие, карие глаза с острыми ворсинками ресниц, отражали молодого человека. Взгляд, словно опьянённый, смущённый, но пристальный, был направлен только на него - на того, в чьей власти было её сердце. Испытывая счастье при каждом прикосновении к её ладони его пальцев, она старалась не упустить этот момент, но и не подходила ближе. Держалась на заметном расстоянии, не желая упускать этот момент безграничного блаженства просто от того, что он рядом. Она не хотела интимной близости. Вернее, хотела, но не сейчас. Как-нибудь потом. В её крови зашкаливало количество дофамина, вызванное этим состоянием. Всё просто! Одно лишь название этого гормона могло вычеркнуть весь предыдущий абзац, сократив в несколько раз все любовные романы. Это химическое соединение начинало вырабатываться у человека в тот момент, когда он испытывал состояние влюблённости, смотрел на фотографии близких людей, слушал любимую музыку или просто хотел есть. Именно по этой причине, множество романтически настроенных девушек зачастую испытывающие недостаток в искренних отношениях, пытались искусственно заглушить сердечную боль обилием пищи.
Сидящий напротив молодой человек не разделял взглядов своей партнёрши. В узких, протёртых на швах джинсах, немного длинными волосами, выглядывающими из-под серого капюшона с белыми ниточками завязок, он нежно гладил руку девушки, незаметно пальцами поднимаясь всё выше и выше. Его сердце рвалось наружу, с каждым глухим ударом всё больше и больше перекачивая фенилэтиленамина, вызывая жар, тяжёлое дыхание и стойкое желание не расставаться. Парень, пытаясь разрядиться, поднимал глаза вверх, к небу, представляя на секунду, что любое неверное движение может разрушить всё, что было до этого, развести их по разные стороны жизни. Это ощущение тоски сдавливало грудь, на секунду понижая выработку гормона, а потом, с новой силой взрывалось внутри, словно вулкан, разбрызгивая лаву горячей влюблённости. А ведь, казалось бы, будь они чуть дальше друг от друга, подобную реакцию мог бы вызвать чёрный шоколад. Да-да, плитка обычного чёрного шоколада, вместе с фенилэтиленамином дающая организму толчок для выработки гормонов счастья - эндорфинов.
Кстати, о них. Чуть поодаль, на скамейке, спрятанной в тени пожелтевших кустарников, сидела совершенно другая пара. Прижавшись друг к другу, парень с девушкой страстно впивались губами друг в друга, закрывая глаза, нервно дёргая приспущенными веками, стараясь как можно дольше задержать это мгновение. Когда начинался недостаток кислорода, они, разгорячённые, отрывались на мгновение и улыбались, вдыхая морозный воздух внутрь, рискуя заболеть. Прозрачный парок, словно дым от сигареты, повисал лёгкой вуалью в воздухе, быстро растворяясь, исчезая насовсем. И можно было не бояться за их здоровье. Ведь эндорфины, словно сильнодействующие лекарства, тонизировали организм, улучшали иммунитет, как витамин «C», не давая болезни ни единого шанса. Сделав ещё один маленький вдох, парень внимательно смотрел на девушку, пальцами сжимал тёмные волосы на затылке, и тут же впивался губами в страстном поцелуе. Рука девушки ныряла под расстёгнутую нараспашку кожаную куртку, сминая на спине тёмную футболку, слегка впиваясь в напряжённую спину своими наманикюренными ногтями. И в этот самый момент переставал существовать весь остальной мир: и пара на берегу, и плавающие поплавками по реке жирные утки, которых подкармливала другая девушка, невысокого роста, со слегка полноватыми, округлыми бёдрами, в намокшей от недавнего дождя, тканевой лёгкой курточке. Задумавшись о чём-то своём, она печально посмотрела вдаль и выковыряла из куска хлеба рыхлую мякушку, раскрошив её в ладони и бросив вниз, с моста птицам. Казалось, она чем-то обеспокоена. То ли её смущали так страстно, и при этом так неэстетично целующиеся люди на скамейках, то ли те, кто, противясь велению своего сердца, так и не решался перейти к поцелуям.
Но только стоило появиться мужской фигуре на горизонте, девушка тут же улыбнулась. Уголки её губ поползли вверх, проявляя на щеках маленькие ямочки. Ей стало легко. Нет, её сердце не дрожало, не колотилось с бешеной скоростью и не замирало. Наоборот, оно успокоилось. Всё стало на свои места. Так, как и должно быть: хорошо и комфортно. Когда мужчина приблизился и дотронулся до её плеч, девушка слегка вздрогнула, хотя и ожидала этого прикосновения. Она доверчиво уткнулась в плечо носом, а он прислонился ухом к её мягким, чуть растрёпанным и влажным волосам. Скажи им сейчас, что их счастье заключалось всего лишь в одном слове: «окситоцин», можно было тут же увидеть в их взгляде непонимание, перерастающее в ощущение того, что ты на самом деле сумасшедший и ничего не смыслишь в этой жизни.
Их любовь, проверенная годами, уже не была такой осторожной, как у первой пары. И не была такой страстной, как у второй. Вместе с ощущением лёгкости и комфорта, пришло понимание того, что всё именно так и должно быть в жизни, что вот, рядом с тобой именно тот, нужный человек, твоя вторая «половинка». Серотонин вызывал удовлетворение и защищал от неприятных мыслей, становясь невидимым барьером.
Когда начало темнеть, и я почувствовал, что вдоволь надышался свежим, осенним воздухом, устал и озяб, я, кутаясь в свой плащ, вернулся домой. Залив кипятком тёмный, растворимый кофе, я включил несколько ламп, похожих на маленькие, электрические небесные светила, чтобы в моём организме потихоньку запустился механизм выработки эндорфинов. Для большего эффекта, я снял с апельсина толстую, пористую кожицу, разбрызгивая по ковру сок, отломил дольку тёмного шоколада, прибавляя к эндорфину в моём организме фенилэтиленамин, включил лунную сонату Бетховена. Звуки музыки проникли в каждую клеточку моего организма, создавая ощущение лёгкого опьянения, пробуждая где-то там механизмы выработки дофамина. Всего через несколько минут щелчок микроволновки, вклинившийся в стройную композицию немецкого автора, оповестил меня о том, что оставленный с обеда гуляш, разогрелся. Аромат обжаренного в сметанном соусе мяса тоненькой струйкой блаженства окутал меня. Я, как тот влюблённый мальчишка, глубоко вдыхая этот запах, закрыл глаза, нервно подёргивая веками. Я чувствовал, как к коктейлю остальных гормонов добавляется серотонин. И я был счастлив. Счастлив, как все те, кого я видел сегодня в парке. От них отличало лишь одно: мне очень сильно хотелось именно той всеобъемлющей и непонятной «любви», о которой я совсем ничего не знал.

В. С. Иванцов
Февраль, 2011 г.