Под таким девизом 18 марта сего года в помещении «Спілки журналістів України» прошло расширенное заседание информационного центра «Зелёное досье», возглавляемое госпожой Тамарой Мальковой, директором центра. Будучи приглашённым на него в качестве законопослушного рядового охотника, я изложил свой взгляд на обсуждаемую проблему.
Несмотря на здоровую, конструктивную атмосферу встречи, имела место некоторая, вполне объяснимая, экзальтация аудитории, особенно юной её части. Это абсолютно не удивительно, учитывая мощный поток антиохотничьей (временами, что греха таить, конъюнктурной) пропаганды, исходящей в последнее десятилетие как правило от западных негосударственных, либо даже коммерческих структур.
С резкой критикой самой идеи весеннего отстрела диких гусей, ибо речь шла в основном о них, выступили зоологи Олег Дудкин и Анатолий Полуда; более умеренных взглядов придерживался орнитолог и полярный исследователь Сергей Лопарёв, однако его позиция тоже сводилась к тому, что при нынешнем уровне правосознания и биологического бескультурья разрешать нашим гражданам находиться весной в угодьях с ружьями несколько преждевременно.
Не ставя перед собой задачу воспроизвести все перипетии развернувшейся дискуссии, которая, собственно, и дискуссией не являлась, поскольку Минэкологии к моменту форума уже «заморозил» вполне законное постановление Госкомлесхоза Украины об открытии весенней охоты, постараюсь в спокойной обстановке изложить свои аргументы в пользу её проведения.
Казалось бы, к чему «размахивать кулаками после драки»? А вот к чему: в следующем году Госкомлесхоз в лице начальника Главохоты Н.В. Шадуры, в полном соответствии с действующим Законом Украины «Об охотничьем хозяйстве и охоте», вновь издаст постановление об открытии весеннего сезона, а Минэкология вновь заблокирует его выполнение, мотивируя свою позицию сигналами с мест, на уровне областных подразделений, о «неготовности к проведению весенней охоты и контроля за её ходом», как это и было в текущем 2003-м году. Конечно, людей понять можно: кому приятно дополнительно напрягаться, если семьдесят лет всё было тихо и мирно! А тут пришлось бы налаживать действенную систему контроля, патрулировать угодья, нести ответственность за правовое обеспечение и безопасность мероприятия… А так – нет явления, и нет проблем, с ним связанных.
Хотя, если действовать как полагается, противники весенней охоты должны были бы создать парламентское лобби и добиться отмены действия статьи упомянутого Закона о легитимности весенней охоты.
В прошлом году, в издательстве «Эксмо – Пресс», вышла великолепно оформленная книга Дугласа Боттинга «Джеральд Даррелл. Путешествие в Эдвенчер» (перевод с английского). В качестве эпиграфа к своему выступлению я использовал приведенные в ней слова величайшего борца-практика за сохранение дикой природы и биоразнообразия: «Я люблю есть лосося, - разумеется, если это не последний лосось». Никому не придёт в голову обвинить Даррелла в некомпетентности и пренебрежении проблемами экологии. И ведь лучше не скажешь!
Весенняя охота на гусей, - либо, как предполагалось в этом году, - ещё и на селезня кряквы, на вальдшнепа на тяге и на тетерева на току, - всего лишь частный аспект общей проблемы. Собственно говоря, все мы, - и сторонники, и противники весенней охоты, - имели возможность встретиться, чтобы сделать охоту предметом обсуждения, по большому счёту только благодаря охотничьему искусству и удачливости наших предков. Как источник белковой пищи, способствующей прогрессивному развитию головного мозга в ходе эволюции, охота в буквальном смысле «вывела человека в люди». Об этом писано много, повторяться не будем. Отметим только, что в известном смысле охота – наша общая родина, наша alma mater, и она останется таковой, даже если неблагодарные люди от неё отрекутся. Уже из одного этого вытекает: человек имеет право охотиться.
Все мы живём в правовом поле, образуемом различными законами, действующими в данный момент на данной территории. Закон Украины «Об охотничьем хозяйстве и охоте» от 1998 года предполагает, во-первых, правомерность самого феномена охоты; во-вторых, - допускает весеннюю охоту; в-третьих, - даёт право охотиться на протяжении сезона ежедневно. У нас же явственно прослеживается унаследованная от времён империи тенденция «тащить и не пущать»: охотничьими днями в летне-осенний период охоты по перу являются суббота, воскресенье и среда; прошлой весной, когда охота на гусей была разрешена, - суббота и воскресенье; в осенне-зимний сезон охоты по зверю, включая копытных, - суббота и воскресенье (естественно, я имею в виду только охотничьи хозяйства, доступные большинству охотников среднего достатка, - угодья УООР в первую очередь, Общества военных охотников, - короче – некоммерческие объекты охотничьей деятельности, ибо княжеская охота во все времена была и, вероятно, будет вне контроля общественности, хотим мы этого или нет). Указанная ситуация с охотничьими днями порождает иллюзию, что охота в Украине процветает и длится едва ли не шесть месяцев в году. Этим обстоятельством ловко пользуются противники охоты в своих, зачастую совершенно безответственных, публикациях. На поверку же мы имеем не более месяца чисто охотничьего времени в году. Между тем в Германии, к примеру, выражение «Sonntags Jager» – воскресный охотник – носит пренебрежительный оттенок; у нас же это – вынужденная норма!
«Что имеем – не храним, потерявши – плачем…». Это – о нас с вами. Когда же до нас дойдёт наконец, что охота представляет собой величайшую историко-этнологическую ценность, ценность подлинно народную, в прямом смысле национально-обрядовую! Почему мы приветствуем этнографические исследования давно угасших обычаев и выказываем вопиющее пренебрежение к традиции, живой до настоящего времени? Уже утеряна (благодаря длительному запрету весенней охоты, между прочим) культура разведения подсадных уток, утрачены их породы, прервана традиция охоты с ними, идущая из глубокой старины. Под угрозой находится охота с гончими, - надуманные, неразумные ограничения её приносят свои плоды: мы имеем практически никем не сдерживаемый персистирующий очаг бешенства в популяции лисиц. Слава Богу, - возродилась соколиная охота, дивный дар наших предков! – эстетика в чистом виде, а также – псовая охота, хотя, конечно, трудно сказать, сколько племенных гнёзд рабочих борзых навсегда исчезло за десятки лет антиохотничьей истерии.
Поэтому я не могу не приветствовать ренессанс весенней охоты, в какой бы форме и на какую дичь она ни была бы разрешена. Я представляю старую школу, этика которой предполагает разумное самоограничение, недопустимость стрельбы на запредельных дистанциях, обязательное стремление добрать подранка, даже если это мешает дальнейшей охоте. Конечно, на практике не всё может обстоять так гладко: случается и подранка упустить, но я обрисовал направление, вектор чувств, мыслей, поступков во время правильной охоты. Охотника от браконьера отличает совесть; об этом не следует забывать.
Склонность к охоте – своего рода музыкальный слух. Проявляется она в жизни далеко не каждого, даже обладающего ею, человека. Давно не являясь жизненно необходимым качеством, она постепенно вытесняется из генетической памяти людей, - с каждым десятилетием заметно уменьшается доля охотников в обществе. Это печальное для нас обстоятельство свидетельствует о том, что проблемы охоты как таковой просто не существует: она искусственно раздута учёными от политики, экологическими философами и общественными деятелями, некритично тиражирующими безответственные заявления в области, где они не компетентны и в первом приближении. И ведь всякий стремится «вбить гвоздь в крышку гроба» охоты, пока не поздно, пока есть куда вбивать; и каждый мечтает, что его гвоздь будет последним! Сегодня сопричастность подобным гонениям приносит ощутимые дивиденды: это модно, это носят в Париже!
В 2001-м году, в Киеве, увидела свет книга «Прорыв в экологическую этику» (второе издание). Автор её, В.Е. Борейко, директор Киевского эколого-культурного центра (КЭКЦ), ничтоже сумняшеся определил любительскую (спортивную) охоту как наслаждение страданиями и смертью животных. Хотелось бы услышать ответ г-на Борейко на такой вопрос: когда летним вечером счастливые мальчишки роют червей для завтрашней рыбалки, имеют ли они в виду предполагаемое наслаждение страданиями и смертью окуньков и краснопёрок? – а заодно и червей?!! Ведь рыбная ловля – одно из многоразличных проявлений той же охоты! Абсурдность обвинения очевидна: охота и садизм ничего общего не имеют. Соединенные Штаты, на которые поразительно дружно равняются экофилософы как Украины, так и России, славятся не только стихами Генри Торо, замечательного поэта-природозащитника ХIХ века, или трудами Линды Гребер, одной из основоположников этического направления в экологической философии конца ХХ столетия. А славны они и тем, что имеют больше всего в мире (!) охотников-спортсменов и в абсолютном выражении (численность их «армии» давно перевалила за десять миллионов!!), и в пересчёте на долю населения. Именно в этой стране разработаны и воплощены весьма разумные варианты охоты на тех же диких гусей, причём охота на канадскую казарку и на белого полярного гуся (включая его «голубую» морфу) процветает, в частности, как раз во время их весенней миграции к местам гнездования. Просто по пути следования пролётных стай создана своеобразная чересполосица резерватов для отдыха птиц и охотничьих угодий, и никому не вредит регламентированное изъятие части гусиной популяции. Я скорее согласился бы с гг. Никольским и Забелиным (Россия), что проблема непрофессиональной охоты может быть переведена в плоскость морально-этическую, но и здесь я «в упор» не вижу самой проблемы. Ведь, по сути дела, даже вегетарианец не может считать благоговение перед жизнью исключительно своей добродетелью: растения тоже живые, тоже, если разобраться, испытывают дискомфорт, когда их едят, только они ещё и убежать не могут, и агонизируют дольше! Да к тому же, как в небезызвестном анекдоте верно подмечено, - являются пищей для многих животных, которую уничтожают эти самые вегетарианцы…
Итак, совершенно однозначно: вместо жарких словесных баталий следует спокойно, посоветовавшись с конструктивно ориентированными специалистами-орнитологами и охотоведами, учтя зарубежный опыт и, чего уж греха таить – «скифо-сарматскую» специфику нашего мироощущения, решить, каким образом изъять из популяций белолобого и серого гусей (доля гуменника в добыче украинских охотников, я полагаю, весьма мала, и ею можно смело пренебречь) то количество именно тех особей (епархия зоологов) и именно тем способом (а здесь – слово охотоведам), которые не повредят репродуктивному потенциалу опромышляемых видов.
Не стоит упускать из виду то обстоятельство, что в нашей запоздалой дискуссии копья трещали и вокруг ещё одного несуществующего вопроса. Охота в весенний сезон 2002 года была разрешена отнюдь не по всей территории республики, не всюду, где она проводится традиционно в летне-осенний сезон. Из 25-ти областей Украины весенний отстрел гусей был разрешён всего лишь на территории 18-ти административных районов, в течение всего лишь трёх парных (суббота / воскресенье) выходных. Карточки отстрела стоили весьма дорого по сравнению с «осенними», количество их было ограничено, присутствие егеря обязательно. Гусь птица «гордая»… мало кто из покушавшихся законно на его жизнь, вернулись домой с желанным трофеем. Охота на весеннего гуся настолько сложна и специфична, что пройдёт не один сезон, прежде чем охотники научатся брать эту сторожкую дичь наверняка: традиция утрачена, практический навык отсутствует.
Браконьеры, эти подлинные теневые профессионалы, откровенно были в выигрышном положении! – у них-то весенняя охота «разрешена» ежегодно… да и повсеместно. Всё, как говорится, схвачено. Так о каком вреде легального весеннего отстрела может идти речь! Это был просто праздник беспокойного охотничьего племени, и не более. Праздник, которого многотысячная семья законопослушных украинских охотников терпеливо ждала 70 лет…
Специфика сезонной миграции белолобого гуся заключается в том, что весной 75% европейской его популяции (данные А.М. Полуды, представленные на пресс-клубе) летят к местам гнездования над территорией Украины. Причём из района Дунайской дельты до Днепровско-Бугского лимана масса гусей мигрирует компактно, а затем поток их разделяется: меньшая часть летит через Приазовье и Большую излучину Дона практически на восток, в Барабинскую степь; осенью они двигаются в обратном направлении по тем же местам. Основная же масса, перемещаясь за отступающим снежным покровом, летит на север – северо-восток (в том числе по долине Днепра), стремясь в Скандинавию, на Кольский полуостров, рассеиваясь в тундровой зоне Восточной Европы. В преддверии холодов они устремляются по балтийскому пути к зимовкам в Западной Европе, чтобы весной повторить весь цикл снова. Из этого следует, что основная масса гусей, летящих через Украину весной, практически недоступна нашим охотникам в осенний период (за исключением приазовских, одесских, николаевских и измаильских собратьев по страсти: в перечисленных регионах осенняя охота на гусей носит традиционный характер и бывает весьма успешной). Причём весенний отстрел белолобого гуся, как и серого, и гуменника, проводится и на территории Белоруси, и России, и Скандинавии, а зимующие на Западе популяции также ограниченно опромышляются. И возникает вполне оправданный вопрос, в чём и перед кем провинились полмиллиона граждан Украины, которым из явно конъюнктурных соображений не позволяют воспользоваться своим законным правом хотя бы раз в жизни побывать на «официальной» весенней охоте.
Вся доступная нам история изобилует примерами того, насколько неэффективны категорические запреты в самых разнообразных областях человеческой деятельности. Так, в 1139 году, на II-м Лотеранском соборе, папа римский запретил применять арбалет – «богопротивное человеконенавистническое оружие». И что же? – в кратчайший период все европейские армии вооружились этой практичной вещицей… Сей забавный казус демонстрирует, насколько целесообразнее искать разумные компромиссы, - чтобы, как в нашем случае, и природе не навредить, и охотничью общественность не ущемлять в законных её правах.
Журнал «Охотник» №7, 2003