Мне хотелось бы прочитать оставшиеся у тебя дневники и понять, насколько я изменилась.
И когда я пишу все это со мной нет тоски. Когда-то мне казалось, что тоска вживилась мне под кожу и мерцает оттуда серебристыми камешками. Я могла бы стать мерцающим памятником тоске, но время дергает меня вперед.
Вот только Москва навсегда останется для меня пахнущей дождем.
Теперь я не гуляю под дождем без зонта, не отправляю ночью смс с признаниями, не лгу родителям о том, что еду на концерт или семинар или еще куда-нибудь, чтобы на деле провести все время с тобой и братом. Я редко пишу зарисовки и еще реже письма. Не читаю стихов в телефонную трубку и сижу ночами в интернете только когда нужно писать статьи.
Наверное, это можно назвать приземлением. Но я чувствую, что меня приподнимает. Я становлюсь легче.
Я чувствую, как летом на коже оседает пыль и смешивается с солью. Я могу часами лежать на теплых камнях, греться в лучах солнца и смотреть в небо. Я могу вытягивать руки из окна своего двора-колодца и о мои ладони будут разбиваться большие капли дождя. Я могу долго-долго наблюдать за прохожими. Чистить апельсин и слизывать с пальцев кислый сок. Бить себя по голове тренировочными поями. Ехать на другой конец города, чтобы с таким же фанатом, как я, посмотреть новую серию нашего любимого сериала. Читать запоем. Дышать запоем. Зимним холодом или горячим летом. А в межсезонье воздух пьянит почище вина.
В межсезонье я еду в Москву, чтобы в ворохе радостей и проблем запомнить еще немножко тебя. Улыбаться твоим безумным пируэтам и хоть немного искоренять твои печали. Потому что некоторые вещи не меняют своей сути, как их ни крути. Только теперь секунды, проведенные с тобой, становятся еще звонче.

Представляешь, мы знакомы дольше, чем две тысячи дней.