Он заходит в квартиру всегда резко. Резко открывает дверь, бросает ботинки или туфли посреди прихожей,  скидывают куртку где-то в районе шкафа и, буркнув «есть че пожрать», идет в свою комнату. Включает комп, музыку – всегда громко. Переодевается, приходит на кухню и садится, вырывая из рук пульт и включая какую-то программу по ТВ. Быстро ест, оставляя крошки и посуду на столе, идет к себе в комнату, чего-то там делает, надевает ботинки, поставив ногу прямо на стул или пуфик, бросает «закройте за мной» и уходит…

            Я не помню, в какой момент жизни я его потеряла. Возможно, это произошло сразу после моего переезда от родителей. Мы никогда не были мега-близкими друзьями, хотя в свое время он делился со мной какими-то своими юношескими переживаниями. И даже некоторыми лично-интимными моментами. Как старшая сестра, тоже недавно пережившая период «предки на даче», я всячески его прикрывала и мы вместе хихикали над тем, что «обманули родителей». Конечно, родители понимали, когда в доме в их отсутствие бывали шабаши и разгуляево. Хотя бы только по идеальной чистоте квартиры, которую я сама лично по его просьбе наводила. Он звонил и несчастным голосом сообщал, что умирает, а родители скоро приедут, и он не знает, что делать, и вообще.

            Я летела к нему, потому что … Ну а как к нему не лететь? Он был таким маленьким, что с легкостью умещался на моих детских руках – если положить одну ладонь тыльной частью на другую, получается «круг», «корзинка». Я качала его на этой «корзинке» над кроватью, а он так забавно группировался, сжимал руки-ноги, чувствовал амплитуду, приспосабливался к ней и пищал от радости. Еще, когда он был малышом, он «здорово тормозил» - это такой период, когда реакция почти не развита. Можно было показать ему палец, потом перевести вправо или в лево, а он медленно переводил взгляд…. И у него были темно-синие глаза.

 А еще у него был диатез от красных яблок и аллергия на все молочное, кроме кефира. Кефир продавался в стандартных бутылках с зеленой крышкой из фольги, но достать его было можно не всегда и не везде. Поэтому приходилось ездить по городу с алюминиевой «прозрачной» сумкой – чтобы без очереди можно было в магазин проходить. Кефир почти всегда продавался в «Детском питании» на Еремеева, но надо было ехать на троллейбусе через весь город. Мне было 11. Однажды, обшарив все магазины на Кукковке и привычно стартанув в центр, кефира я не обнаружила. Я думала, что сойду с ума и без него мне дома делать нечего. Мы только-только переехали в Петрозаводск, я не знала ни улиц, ни маршрутов. И я просто пошла вниз по Ленина, потом поднялась вверх по Куйбышева – ни одного продуктового магазина. Была зима, я шла и плакала от холода и от обиды. Мне почему-то показалось, что я сейчас здесь замерзну и уже никогда не приду домой. Я шла по улице и плакала, остановилась какая-то машина и какой-то мужик спросил, почему я иду и плачу. Я сказала, что не знаю, где купить кефир. Он сказал, где ближайший магазин. Говорит, садись. Я не села в машину, испугалась и убежала плакать в подъезд. Потом я все-таки пошла в тот магазин,  в который он сказал, это где сейчас «Мариинский».  Потом я интуитивно искала остановку, она была прямо напротив гостиницы «Северной». Я села на троллейбус и поехала домой….

Потом был первый класс, и выпускной, и моя большая статья в газете с его смешной мордой. У него, кстати, вьются волосы, но он всегда с короткой стрижкой, поэтому об этом мало кто знает. А тогда он был высоким, нескладным, худощавым подростком с прыщами. Типичным «дрищем». В свое время он тоже меня дразнил: «Прыщавая». Я говорила: «А ты доживи до моих 15-ти лет». К его 15-ти у меня все прошло.

У него странная для меня любовь к детям – он готов возиться с ними часами. Он обожает наших племянников и племянниц, всегда засыпает их игрушками, готов выслушивать детский лепет, играть с ними, катать коляски, менять «памперсы», носить на руках и читать им книжки. Он очень трепетно относится к мелочи, которая, по приезду в Сортавала, вьется вокруг него. Поэтому он всегда обвешан детьми, как новогодняя елка игрушками. Ну не будут же дети липнуть к плохому человеку? «Дядя Костя» - это для них святое. Ко мне тоже липнут, но не так. Ко мне подходят вопросительно, к нему – всегда и при любых обстоятельствах – бегом бегут и сразу на шею. Ему доверяют детей безоговорочно – знают, что ребенок будет покормлен, намыт, спать положен. А он и рад стараться!

Он -- не плохой человек. Очень ранимый. Но вот у меня лично с ним не сложилось по какой-то причине. Я знаю, в чем дело, но… Это не моя вина, так сложились обстоятельства. Для меня он всегда был, есть и всегда будет любимым и единственным братом. И если с ним что-то случится – я сойду с ума. Но… Пока мы с ним живем параллельно. Я – старше, мне надо быть мудрее. Жизнь сама все расставит на свои места. Но я его очень люблю.