Не знаю почему, но к Олегу Далю я отношусь, как к родному и близкому. Это великий актер и уникальный бесконечно талантливый человек. Каждая его роль совершенна, в каждой - глубина и щемящая правда. Всегда с интересом читаю и смотрю воспоминания о нем разных людей. И везде он выглядит по разному. Олег Даль настолько многогранен, что описать его характер, выяснить истоки таланта, полностью понять его, как личность, не сможет никто.
Его Печорин гениален. Помните, как он читал "И скучно, и грустно"? Это вершина мастерства. Лучше никто не сможет. В любой роли - и в "Старой старой сказке", и в "Приключениях принца Флоризеля", и в "Жене, Женечке и Катюше", и в "Не может быть", и в "Утиной охоте", и, конечно, в "Короле Лире" он поражает и запоминается навсегда. И, как человек, он неординарен. Каждая строчка его стихов и дневника интересна. Яркая индивидуальность, мыслитель, философ и остро чувствующий трагедию своего времени - времени застоя Современник. Он Герой нашего времени и герой на все времена. Как Пушкин, он был одарен от Бога и окружен не понимающей его чернью. Такие выдающиеся люди долго не живут...
Олег Даль - мой самый любимый актер. Он - Лучший. Его звезда будет сиять вечно!
Спасибо за память об Олеге Дале сообществу http://www.liveinternet.ru/community/1082573
Олег Иванович Даль родился 25 мая 1941 в подмосковном Люблине в семье крупного железнодорожного инженера и учительницы. В 1959 поступил в Театральное училище им. М.Щепкина, став учеником Б.Бабочкина и Н.Анненкова.
Первая работа в кино – роль Алика Крамера в фильме режиссера А.Зархи "Мой старший брат" (1962) по повести "Звездный билет" В.Аксенова, где Даль сыграл героя 1960-х, юнца-интеллектуала из московской подворотни. Большинство героев Даля в ранний период творческой деятельности – его сверстники. Он присваивал им многие свои черты. Прежде всего, конечно, внешность худого, но очень изящного молодого человека, с ясными большими глазами, выразительной, своеобразной пластикой и удивительным, только ему присущим лукаво-нежным, немного грустным обаянием. В молодом Дале было и то, что никак не зависело от фактуры и внешних данных. Трепетность, поэтическая вдохновенность помогли актеру выразить время, проявляющееся в увлеченности искусством, тяготением к спорам и верой в жизнь.
В 1967 В.Мотыль предложил Далю роль Жени Колышкина в фильме "Женя, Женечка и «катюша»". «Это был тот редкостный случай, когда артист явился будто из воображения, уже сложившего персонаж в пластический набросок», – вспоминал позже режиссер киноленты. 21 августа 1967 состоялась премьера и вызвала большой интерес у зрителей. Тем не менее на широкий экран картина тогда не попала: было отпечатано минимальное количество копий, прокат был разрешен только в провинции.
Важный этап творческой судьбы О.Даля – исполнение роли Евгения Соболевского в фильме Н.Бирмана "Хроника пикирующего бомбардировщика" (1967). Благодаря созданному им образу умного и обаятельного парня, 27-летний Даль стал одним из самых популярных актеров советского кинематографа. Роль Кукольника и Солдата в "Старой, старой сказке" (реж. Н.Кошеверова, 1968) еще больше укрепила любовь зрителей. В том же году в театре «Современник» Даль играет Ваську Пепла ("На дне" М.Горького, реж. Г.Волчек), играет ярко и неожиданно. В воре Даль увидел человека. Васька Пепел в трактовке Даля – единый и стремительный порыв к счастью и красоте.
О.Даль продолжает работать в кинематографе. Он снимается в роли Шута в фильме "Король Лир" режиссера Г.Козинцева (1970). Этот персонаж был выстроен Далем из одних острых углов: голый череп, торчащие уши, ввалившиеся щеки. Трагические и мудрые глаза. Вместо шутовского наряда – ветхое рубище. Его задача не развлекать, а бередить раны.
В 1971 О.Даль снимается в картине режиссера Н.Кошеверовой "Тень", исполняя сразу две роли: Ученого и его Тени. Ученый – добрый, милый неудачник в потертом бархатном костюмчике, вечный юноша, ждущий встречи со сказочно прекрасной любовью, с приключениями. Но вдруг приключение оборачивается раздвоением личности, и Тень-Даль мечется среди андресеновских декораций с длинными ломающимися пальцами, с лицом-маской, с дикими животными повадками. Партнерами О.Даля в этом фильме были А.Вертинская, Л.Гурченко, М.Неёлова, В.Этуш, Г.Вицин, А.Миронов.С 1974 в «Современнике» идут сразу четыре спектакля с участием О.Даля: "Валентин и Валентина" М.Рощина, "Провинциальные анекдоты" А.Вампилова, "Из записок Лопатина" К.Симонова, "Принцесса и дровосек" М.Микаэляна и Г.Волчек. С ним работают такие режиссеры как В.Фокин, И.Райхельгауз, Г.Волчек. А спектакль "Принцесса и дровосек" был первым опытом О.Даля-режиссера.
В 1975 А.Эфрос дает возможность осуществиться давней мечте Олега Даля, предлагая ему сняться в телеспектакле "По страницам журнала Печорина". Еще будучи школьником, прочитав "Героя нашего времени" М.Лермонтова, Даль решил стать актером, чтобы когда-нибудь сыграть главного персонажа повести.
Встреча с А.Эфросом вновь вернула О.Даля в лоно театра. Он пришел в «Театр на Малой Бронной», где сыграл разные роли, в том числе Алексея Николаевича Беляева ("Месяц в деревне" И.Тургенева), который, словно ветер, врывался в неподвижность и томительность дома Ислаевых. В 1977 О.Даль снимается у А.Эфроса в фильме "В четверг и больше никогда" в роли Сергея. Последней их совместной работой стала картина "Острова в океане" (1978). «Он был душевно очень высокий человек. Очень жесткий, а за этой жесткостью – чрезвычайная тонкость и хрупкость», – говорил об актере А. Эфрос.
Выход на экран "Отпуска в сентябре" (по пьесе А.Вампилова Утиная охота, реж. В.Мельников, 1979) стал значительным событием в творчестве Даля. На Зилове-Дале лежала печать высокой одаренности. Он мог бы писать чудесные стихи, сочинять песни. Но с первых секунд появления на экране он знал, что погибнет. В самом ритуале утиной охоты, в ее ожидании улавливалось что-то судорожное, нелепое, как нелеп этот отсчет уже не дней, не часов, – минут.
11 ноября 1980 Даль был зачислен в труппу «Малого театра», где ему лишь единожды (31 декабря 1980) довелось сыграть роль Алекса ("Берег" Ю.Бондарева, реж. В.Андреев). Последней работой в кино стала роль Виктора Свиридова в фильме "Незваный друг" режиссера Л.Марягина (1981).
Олег Даль обычно сам продумывал задачу роли, ее рисунок, фантазировал, импровизировал. К репетициям, а особенно к спектаклям Даль готовился как хирург, от которого зависел исход сложнейшей операции. С ним любили работать актеры и режиссеры. Его душевный, психофизический аппарат при создании образов был тонким, ювелирным инструментом. Чрезвычайно пластичный и внутренне очень подвижный, Даль мог в одном спектакле или фильме играть в абсолютно разных ритмах.
Обычное состояние почти всех героев Даля – неприкаянность. Они не могут найти себя в окружающем мире, а главное, найти себя в себе. Им свойственно созерцание и самоуглубление.
Во всех ролях Даль был доверчив и распахнут, обладал особым, трагическим восприятием мира. О смерти начал думать очень рано, он как-будто предчувствовал ее. Уход из жизни во многом определял саму его жизнь. Из дневника: «Изо всех оставшихся сил стараться сказать все, о чем думал и думаю. Главное – сделать!!!». Он боялся не успеть сказать, сделать… Всегда находился в поиске.
Даль замечательно читал стихи, чуть «оттягивая» звук, вдумчиво проживая, а не декламируя его. В Олеге Дале угадывалась и затаенная нежность, и недовольство собой, и душевная незащищенность. Он знал, что такое глубокая печаль и глубокий звук. Он падал в них как в глубокий колодец. Отсюда его неповторимость и единственность.
Он не имел званий и наград. Не был лауреатом. Он был Артистом.
Олег Даль умер 3 марта 1981 в Киеве.
http://www.liveinternet.ru/community/1726655/post120688611/
И еще одно воспоминание: http://www.peoples.ru/family/wife/dal/index.html
Елизавета Алексеевна Даль. Их свели Шекспир и Козинцев. Олег Даль снимался у Козинцева в «Короле Лире», играл роль Шута. А Лиза работала на этой картине монтажером. Это был 1969 год.
Потом, когда поженятся, Даль расскажет, что там, в Нарве, как только увидел ее, идущую по коридору, сразу подумал: «Это будет моя баба». Он еще ничего не знал о ней. Даже не знал, что они работают в одной съемочной группе.
Никакого романа на «Короле Лире» у них не случилось. Но странно — едва они познакомились, Лиза там, в Нарве, вдруг сказала Олегу: «Приходи ко мне в Ленинграде, я покажу тебе, что такое счастье». И потом сама себе удивлялась. Откуда у нее вдруг появилась уверенность, что может создать для него очень семейное, очень домашнее счастье? С чего взяла, что она этим может с ним поделиться?
Потом Олег приехал в Питер и позвонил ей домой. Спросил: «Что делаешь?». «Пьем водку с Довлатовым. Приходи», — сказала она.
Они сидели втроем, и Лиза видела, что Даль хочет пересидеть Довлатова, а Довлатов — Даля. И она шепнула Далю на ухо: «Уходите вместе, но ты возвращайся». И увидела в его глазах, что это ему жутко не понравилось. Потом, когда хорошо узнала Даля, поняла, что он не любил и не умел хитрить. Никогда и ни в чем. Даже в мелочах. Так вот: Олег Даль с Сережей Довлатовым ушли вместе, а потом Даль позвонил Лизе из автомата. Спросил очень строго: «Ну и что ты скажешь?». Она сказала просто: «Приходи». Он пришел.
А в пять утра разбудил ее маму и попросил руки дочери. Лиза была в шоке. Зачем жениться, можно ведь и просто так быть вместе. Но Даль сказал ответственно и серьезно: «Не-е, в этой стране нужен штамп в паспорте. Иначе — унизительно. Мы будем ездить с тобой вместе на гастроли, селиться в гостиницах».
Он был очень ответственным человеком. До щепетильности.
Первую телеграмму, которую она получила от него (еще не были женаты): «Разрешите вас поцеловать». А потом были его чудо-письма. Он любил писать ей с гастролей. Мог просто одно предложение написать: «Ты мне снишься веселая и в сарафане».
Когда Даль и Лиза поженились, стали менять питерскую квартиру на Москву. Меняли долго, два года. Потом жили черт-те где, на выселках. Квартира была крохотная, слышимость жуткая. Соседка на полном серьезе жаловалась: «Ваши котята топают и мешают мне спать». Лиза вспоминала: «Мы жили там вчетвером: Олег, я, моя мама и чувство юмора».
А потом была квартира на Смоленском бульваре. Три комнаты, огромный холл, а к окну подойдешь — много неба и крыши. Даль говорил: «Это — не квартира. Это — сон».
Потом из холла сделали ему кабинет. И счастье Даля стало запредельным. Он мог теперь, когда хотел, оставаться с собой наедине. Читал. Писал. Рисовал. Слушал музыку.
Иногда говорил Лизе церемонно: «Сударыня! Вы на сегодня свободны. Я буду всю ночь писать. А потом засну здесь, в кабинете, на диванчике». Теща, Ольга Борисовна, восклицала: «Олеженька! Диванчик же узенький!». «Я тоже узенький», — успокаивал Даль тещу.
Кстати, о теще. Ольга Борисовна Эйхенбаум была дочерью выдающегося филолога, ученого с мировым именем Бориса Михайловича Эйхенбаума. Лизе было 22 года, когда умер дед. А через десять лет она встретила Даля.
И, когда встретила Даля, сразу почувствовала: вернулась домой. К деду. Так дед раскланивался с женщинами. Так ходил. Так извинялся. Так каламбурил.
Даль часто расспрашивал жену и тещу о Борисе Михайловиче. И Лермонтовым увлекся из-за Эйхенбаума.
Олег нежно дружил с тещей. Звал ее Олечкой.
(Я давно поняла: мужчину делают две вещи. Серьезное отношение к делу. И нежное — к женщине. Олег Даль серьезно относился к своей профессии. И очень нежно — к женщинам.)
Ольга Борисовна Эйхенбаум умерла 8 августа 1999 года. Ушла как-то очень легко. Не обременяя дочь своими болезнями, мучениями, тревогами. Как жила — так и умерла.
А через год после смерти мамы Лиза стала хлопотать о памятнике Олечке. На Новодевичьем Лизе сказали: давайте пять тысяч долларов, с этого начнем разговор. Лиза жила только на пенсию. У нее не то что пяти, а и тысячи долларов не было. Ну пошла она на могилу Даля, посидела, поплакала, а уходя, наткнулась там же, на Ваганьковском, на какую-то конторку. Может, здесь заказать маме памятник? Показала рабочим фотографии могил (зять и теща похоронены рядом). Ни слова не сказала, кто она. Но рабочие разглядели надпись на памятнике Олегу.
И что-то произошло с рабочими, когда они поняли, о ком идет речь. Что-то с глазами произошло.
Рабочие сами обстоятельно и вдумчиво стали выбирать памятник. Остановились на белом мраморе. Взяли у Лизы 3 тысячи рублей. Выписали квитанцию. Сказали, что позвонят через две недели.
Позвонили через день. Лиза пришла на кладбище. Памятник установлен. Дорожки подметены. Рабочие в черных выглаженных костюмах. «Чуть ли не в смокингах, представляешь», — рассказывала мне Лиза. Рядом с большим, из сибирского гранита, памятником Олегу маленький, из белого мрамора, памятник Олечке. Такими они и в жизни были: высокий и маленькая.
«И знаешь, что меня больше всего потрясло? — сказала Лиза. — На могилу Олечке рабочие положили букет васильков. Я не знаю имен этих рабочих. Никогда больше их не видела. Но уверена: они это сделали для Олега».
Лиза пережила Олега на двадцать два года.
Двадцать два года она хранила память о нем. Без истерик. Без кликушества. Без надрыва. Без работы на публику.
Она просто любила его. Как будто тот не умер. Ее любовь к нему была тихой, сдержанной, строгой, живой, теплой, деликатной.
Лиза никогда и нигде не тусовалась. Не искала нужных знакомств. Не играла роль безутешной вдовы. А последнее время почти не выходила из дома.
Но когда приходила на могилу Олега, всегда встречала там людей. Как-то сказала мне: «Знаешь, люди Олега не отпустили».
Однажды к ней на кладбище подошла незнакомая девушка и спросила: «А вы знаете, что у Олега Меньшикова Олег Даль — самый любимый актер? И огромный портрет Даля висит в рабочем кабинете Меньшикова».
Лиза, естественно, этого не знала.
А потом Лизе и Лиле Бернес (вдове Марка Бернеса) позвонили как-то перед Новым годом и предупредили, что сейчас к ним в гости придет Дед Мороз. «Вы просто сядьте за стол, — сказали на том конце провода, — и ждите».
Лиза, смеясь, вспоминала: «И вот мы сидим и говорим друг другу, какие мы дуры, старые дуры, ждем чуда. А придет пьяный Дед Мороз, будет тут икать…».
Звонок в дверь. На пороге стоит Олег Меньшиков. С двумя огромными букетами. Принес с собой еду, выпивку. Подарил какой-то небесной красоты подарки. Сидел долго. (Мобильник выключил.) Говорил. Слушал. Был очень смущен. Шепнул на ухо Лизе: «Для меня Олег Даль — недостижимый идеал».
Потом приглашал на свои премьеры.
Лиза сказала мне: «Знаешь, когда я призналась в этом Мише Козакову, с которым выросла в одном питерском доме, Миша мне не поверил. Я, говорит, Меньшикова очень люблю, но он из тех, кто сохраняет прохладность. У него — пресс-секретари, референты, обслуга. Невозможно дозвониться. Он всегда далеко, высоко. А тут… Значит, и его Даль не отпускает. Хотя эти Олеги друг друга в глаза не видели».
Иногда прошлое теряет смысл задолго до того, как кончается.
А есть такое прошлое, которое никуда не девается.
Я теперь знаю: благодаря встрече совпадают, сходятся вместе очень разные вещи. Такие, которые невозможно было бы ни соединить, ни предугадать.
Когда-то моя младшая сестра Тамара, работая в Краснодарском бюро кинопропаганды, «выбила» для Олега Даля творческую командировку. На встречу с кубанскими зрителями.
Это был, кажется, 1978 год. Олегу Далю запретили общаться с народом. Потому что он говорил на этих встречах то, что думал, а не то, что надо было.
Короче, Томке стоило огромных трудов добиться разрешения. Даль приехал в Краснодар. Они подружились. А потом, уже после смерти Даля, мою сестру в Краснодаре нашел Александр Иванов, один из составителей сборника воспоминаний об Олеге Дале. Саша записал Томкины воспоминания. Говорят, Лиза плакала, их читая.
Через Томку и Сашу я и познакомилась с Лизой Даль и Ольгой Борисовной Эйхенбаум. Это было ровно десять лет назад. В 1993 году.
А два года назад моя сестра попала в больницу. И когда Томку только-только привезли с операции в реанимацию, на мобильник ей позвонила Лиза Даль. Вернее, Лиза думала, что звонит мне. Но, узнав, что это Тома и она в больнице, Лиза как-то вмиг собралась и наговорила Томке таких слов, что… высвободилось вдруг пространство в душе. И у Томки, и у меня высвободилось. Понимаете?
Ни до этого дня, ни после Лиза никогда мне не звонила. А тут ее будто толкнуло. Олег ведь был очень ответственным. До щепетильности.
А в эту среду, 21 мая, поздно вечером прихожу домой, на пейджере: «Зоя, позвоните, пожалуйста, Лизе Даль». Что случилось? Я помню тот единственный раз, когда она позвонила. Бегу к телефону. Кричу в трубку: «Елизавета Алексеевна…». А мне говорят: «Лиза умерла».
P.S. У Виктора Конецкого есть рассказ. «Артист» называется. Не могу без слез его читать. Олегу Далю посвящается.
Там тещу и жену герой зовет Старшая кенгуру и Младшая. «Почему — кенгуру?» — спросила я как-то Е.А. Она рассмеялась: «Наверное, потому что мы сумки таскали очень тяжелые».
Так вот, из рассказа Конецкого:
«Заканчиваю словами из письма жены Олега:
«Осиротевший наш родной сосед! Я помню, как в твою незапертую дверь он приходил на ваш мужской совет. Душа его бывает и теперь с тобой. Открыта ей к тебе дорога. Ты передай, что я люблю его, как души любят Бога. Найди слова — я их теперь не знаю, всегда любившая его как женщина земная».
Лучших слов ни я, ни кто другой не найдет.
А Олег ко мне приходит».
А теперь она ушла к Олегу.
Наверное, соскучилась так, что сил не осталось.
Мне снилось…
Поле. И овраг. И пересохшая трава.
Шуршанье ветра. И опять овраг.
И далеко
Летела лошадь. Горизонт рвала
Осипшим ржаньем…
Одиноко…
Солнце уходило. Всё стало красным.
Только тень моя чернела.
И жаркий ветер стих, а воздух стал тяжёл.
А лошадь?
Как будет жить одна? Без седока?
И крик её в моей душе навеки
Поселился…
И мечется. И бьётся, и хрипит,
И вырваться не может.
Так жизнь промчится
Одиноким зверем. Нигде свой путь
Не отмечая вехой,
Питая душу призрачною верой,
Что память о тебе
Останется в степи безмолвной
Гулким эхом…
Олег Даль, январь 1981 года.