Услышала по радио этого исполнителя, его голос меня очаровал. Захотелось узнать о нем побольше.

С тех пор, как Боб Дилан упомянул его, как лучшего друга в начале 1970-х, Леон Редбон всегда оставался загадочной фигурой. В белой панаме, темных очках и репертуаром 20-х, всегда в тени, словно только-что ступивший из Уэлской машины времени. Его путали с Энди Коффманом и Френком Заппой, но Энди и Френк давно на том свете, а на свете этом, в кармане моего белого (конечно) пиджака, два билета на второй ряд. Нет, это не Карнеги Холл, это скромный, локальный театр, но тем лучше, мы будем слушать Леона в почти интимной обстановке. Занимаем места и оглядываемся вокруг. На темной сцене - резной стул-кресло, микрофон и стол, на котором обычная, прикроватная лампа, накрытая видавшим виды платком-бенденой с гордым британским флагом. Правее - рояль. Выходит кондефансье: "подогрева" и перерыва не будет. Как я потом уже понимаю, они просто ненужны. Леон настолько уникален, что открывать ему нет, ни возможности, ни необходимости. В зале, действительно, "все свои". Лишних, случайных, просто нет. Если ты не знаешь, кто такой Леон Редбон, то шанс попасть сюда минимален. Ни рекламы, ни афиш. Но зал полон. Причем в нем, как оказалось, вся наша театральная и артистическая элита. Конферансье представляет несколько групп, артисты местных театров, музыканты, меценаты. Но вот, конферансье уходит. Наступает этот загадочный момент, когда должен появиться артист. Тенью, к роялю проскальзывает аккомпанист и легкие, мягкие синкопы рэгтайма начинают создавать щемящее ощущение нереальности происходящего. Леон появляется в слегка помятом, но стильном костюме, в белой панаме и неизменной гитарой и тросточкой. О нет, это не грубый, черный костыль, это именно изящный bâton, нечто совершенно забытое и невостребованное в наш практичный век. Подходит, вешает тросточку на микрофон, садится, устраивается поудобнее и легко, задумчиво трогает струны, как пробует воду. Совершенно непринужденно и лего, звуки вплетаются в пианный рэг. Задумчиво смотрит на аудиторию, останавливается, слегка кашляет, пианино замолкает: "Кхм! Кажется я что-то хотел сыграть". Зал охотно взрывается хохотом, совершенно спадает, какое-либо напряжение и концерт начинает катиться непринужденно, как хорошо смазанная машина. Есть актеры и певцы, которых нужно смотреть "вживую". Леон Редбон - из таких. Да у него масса альбомов, записей. Но что-бы ощутить всю силу его исскуства, его невероятный шарм, нужно придти на концерт и желательно сесть в первых рядах.Его шоу это водевиль, джаз и комедия абсурда смешанное в ровно отмерянных пропорциях. Леон захватывает аудиторию и владеет ее настроением виртуозно и непринужденно. Его стиль, это грамофонная пластинка несущаяся на всех 78 оборотах: хрипловатый баритон, художественный свист, фальцет. Его гитара у меня вызывает в памяти одно имя: Диджанго Рейнхардт, его репертуар - рэгтаймы, блюзы и водевиль 20-х годов прошлого века. Причем даже более новые песни в его исполнении звучат "по старому". Честно говоря, я не могу вспомнить ни одного современного, "живого" певца так "по настоящему" работающему в этом жанре. Есть стилизации, есть перепевки, но Леон - настоящий, не поддельный. Ему веришь и знаешь, что так, наверное, звучали странствующие менестрели в начале бурного ХХ-го. Его не хотели отпускать, ему устроили бешенную овацию, все хлопали стоя и из зала не ушел ни один человек. Он, конечно, пришел обратно, сыграл еще, откланялся и исчез так-же загадочно, как и пришел. А на сцене остались пустой стул и "английская" лампа. Если мне повезет и Леона еще раз занесет в наши места, я пойду еще. Пока он еще жив и может дарить нам такое исскуство. Потому что, для того, что бы творить сказку не нужен оркестр из 50 человек, или "стена звука". Достаточно одного волшебника со старенькой гитарой.