Седов В.В.
Древнерусская народность
Русы

В левобережной части Среднего и смежных землях Верхнего Поднепровья до последних десятилетий VII в. существовали две крупные культурные группы. Лесостепные земли принадлежали антам – носителям пеньковской культуры (сахновская стадия), а более северные области (поречье Сейма и Подесенье) заселяли племена колочинской культуры. В конце VII в. развитие этих культур в Среднем Поднепровье было прервано, что обусловлено вторжением крупной массы нового населения. Миграция последнего затронула и небольшой регион лука-райковецкой культуры в Киевском Поднепровье, где проживали поляне.

Пришлое население оказалось более активным как в хозяйственном, так и в иных отношениях. В результате в Днепровском левобережье формируется новая культура – волынцевская (рис. 9). Ранние горизонты напластований на ее памятниках характеризуются присутствием пеньковских и колочинских материалов. Так, на поселениях Ходосовка, Вовки, Беседовка, Хитцы, Роище, Обухов-2 наряду с волынцевскими формами обнаружены округлобокие и биконические горшки, прямыми аналогиями которых являются материалы позднего этапа пеньковской культуры. В ранних слоях поселения Волынцево вместе с волынцевскими встречены сосуды биконических, цилиндро-конических и тюльпановидных форм, вполне сопоставимые с колочинскими [58].


[497x482]
рис. 9. Распространение памятников волынцевской культуры

а – памятники волынцевской культуры;
б – территория дулебской и антской групп;
в – ареалы северных групп восточного славянства;
г – ареалы рязанско-окских могильников;
д – ареал салтово-маяцкой культуры

Это – очевидное свидетельство не только контактов пришлого населения с местным пеньковским и отчасти с колочинским, но и метисации аборигенов с переселенцами. Постепенно пеньковские и колочинские традиции стираются, волынцевские элементы становится доминирующими. Быстрая аккультурация местного антского населения обусловлена его этноязыковой близостью с пришлым.

Основными памятниками волынцевской культуры являются селища, которые по своим топографическим особенностям и общему облику сходны с поселениями предшествующей поры. Они устраивались на невысоких участках надпойменных террас и на всхолмлениях среди речных долин. На позднем этапе некоторые поселения располагались на относительно высоких местах. Преобладают селища сравнительно небольших размеров, но известно немало и крупных, площадью 6-7,5 га. Для характеристики их планировки данных мало. На Волынцевском поселении на раскопанной площади в 4800 кв. м открыта 51 постройка жилого и хозяйственного назначения. Но они принадлежат к нескольким строительным периодам. Тем не менее, можно говорить о расположении строений четырьмя компактными группами, внутри которых жилища размещались кучно и бессистемно. Волынцевские поселения не имели укреплений. Только некоторые из них размещались на городищах, основанных в скифское время.

Жилищами служили полуземлянки, подквадратные или прямоугольные в плане, площадью от 12 до 25 кв. м. Большинство их было опущено в грунт на глубину от 0,4 до 1,2 м. Преобладали жилища со стенами каркасно-столбовой конструкции (с горизонтальной бревенчатой или плетневой облицовкой). Раскопками зафиксированы и срубные полуземлянки. Перекрытия жилых построек были двускатными и поднимались над стенами на высоту до 1,2 м. На деревянную кровлю насыпали нетолстый слой земли с глиной. Для входа делались коридорообразные ступенчатые вырезы. Нередко в постройках имелись ямы-хранилища, вырезаемые в полу или уходящие подбоем в стену. Кроме того, вне жилищ на поселениях обычны наземные и ямные хозяйственные строения. Как видно, волынцевские жилища идентичны полуземлянкам других славянских регионов раннего средневековья.

В левобережной части Среднего Поднепровья жилища отапливались преимущественно глиняными печами. Нередко они вырезались в материковых останцах при сооружении домов, а если грунт был непригодным для этого, печи выкладывались из принесенной и сбитой спондиловой глины. В более северных областях Поднепровья были распространены печи-каменки. На Битицком, Опошнянском и некоторых других поселениях на раннем этапе устраивались также открытые очаги.

Могильники волынцевской культуры – грунтовые, без каких-либо наземных признаков. Умерших сжигали на стороне и остатки кремации ссыпали в неглубокие ямки или в глиняных сосудах помещали в них. Наиболее изученным является Волынцевский могильник, в котором раскопками вскрыто семнадцать захоронений. Сожженные кости, собранные с погребального костра и очищенные от золы и угля, с немногочисленными предметами личного убора умершего здесь обычно помещались в ямках в горшках-урнах. Нередко они сопровождались сосудами-стравницами. В захоронениях встречены стеклянные и пастовые бусы, бронзовые браслеты и др.

Одним из важнейших маркеров рассматриваемой культуры является специфическая керамика (рис. 10). Для волынцевских древностей, особенно среднего этапа, весьма характерны гончарные лощеные сосуды с высоким прямым верхом, выпуклыми плечиками и усеченно-коническим низом. Это типичные «волынцевские горшки». Их черная или темно-коричневая поверхность нередко орнаментировалась лощеными и прочерченными вертикальными и перекрещивающимися линиями. Центр изготовления этой посуды находился где-то в ареале волынцевской культуры, но пока не исследован археологами. Высказано предположение, что его следует локализовать в районе Полтавы, где еще Н. Е. Макаренко зафиксировал гончарное производство этого времени (в балке Таранов Яр близ с. Мачуха).


[495x397]
рис. 10. Керамика волынцевской культуры

1, 3, 6 – из поселения Волынцево;
2, 4, 5 – из могильника Сосница

Среди лепной глиняной посуды, которая составляет 80-90% всей керамической коллекции, доминируют горшки тех же форм, что и описанные гончарные. Они имеют заглаженную или подлощенную поверхность и изготовлялись из хорошо отмученной глины с примесью мелкого песка. На среднем и позднем этапах распространяются лепные горшкообразные сосуды грубой выделки, по облику и способам изготовления близкие к глиняной посуде роменской культуры. Они делались из глины с примесью крупного шамота и имели шероховатую поверхность. Из такой глины изготавливались и сковородки, обычно с высокими бортиками. Нередки на памятниках волынцевской культуры и открытые круглодонные миски, среди которых есть и лепные, и гончарные.

Особую группу керамики составляют амфоры – двуручные сосуды так называемого салтовского типа, с характерным бороздчатым туловом, красно-оранжевой поверхностью, иногда со светлым ангобом. Такая посуда в VIII-IX вв. была широко распространена в Донском регионе и в Крыму и поступала в волынцевский регион в результате торговых операций. Процент салтовской керамики в разных местностях волынцевской территории различен. В южных местностях, пограничных с салтовским ареалом, он довольно велик (например, на поселении Вовки такая посуда составляет 21% керамического материала).

Вещевые находки из железа на памятниках волынцевской культуры представлены орудиями труда (наральники, серпы, косы, топоры), оружием и доспехами, а также бытовыми предметами (ножи, пинцеты) и пряжками. Коллекция из цветных металлов состоит в основном из украшений (височные кольца, браслеты, перстни, фибулы, бляшки, бубенчики). Наиболее яркие комплексы украшений представлены в кладах. Так, в состав Харьевского клада, обнаруженного в типично волынцевском горшке, входили золотые и серебряные серьги, шейные гривны, антропоморфные фибулы, плоские подвески, серебряная цепь и детали поясного набора [59]. Изделия из кости на волынцевских поселениях представлены проколками, кочедыками и амулетами. Встречены также стеклянные бусы и большое количество глиняных пряслиц.

Топография поселений и облик материальной культуры не оставляют сомнений в земледельческом характере экономики волынцевского населения. Материалы раскопок дают возможность восстановить и ассортимент культурных растений. Это – просо, яровая и озимая пшеница, рожь, горох, полба, конопля. На долю домашних животных приходится свыше 80% остеологического материала.

В развитии волынцевской культуры выделяются три основных этапа. Ее ранние комплексы, в которых присутствуют керамические формы пеньковского и колочинского облика, датируются (на основании дротовых браслетов с расширенными или зооморфно оформленными концами, В-образных пряжек, костыльковидных застежек и др.) начиная с последних десятилетий VII в., может быть с рубежа VII-VIII вв. Средний этап рассматриваемой культуры характеризуется исчезновением форм сосудов, продолжавших традиции пеньковской и колочинской керамики, и распространением гончарной посуды. Он определяется VIII веком [60]. На позднем этапе (вторая половина VIII в. и первая половина IX в.) наблюдается эволюционная трансформация волынцевской культуры в роменскую.

При этом гончарная посуда выходит из употребления, по-видимому, в связи с прекращением в силу каких-то исторических обстоятельств функционирования центров по ее производству. Формируется набор сосудов, характерный для роменских древностей, распространяется веревочный орнамент. Сопоставительный анализ керамики волынцевских памятников с посудой роменской культуры проведен С. П. Юренко, А. А. Узяновым и В. А. Петрашенко. В результате установлена преемственность в изготовлении посуды волынцевской и роменской культур [61]. Форма характерного волынцевского горшка (с цилиндрическим горлом и высокими плечиками) становится весьма распространенной и на памятниках роменской культуры и бытует вплоть до XI в., когда лепную посуду окончательно вытесняет древнерусская гончарная керамика. Жилища-полуземлянки, свойственные волынцевской культуре, составляют этнографическую особенность также и роменского населения. При эволюции волынцевской культуры в роменскую сохраняется неизменной и погребальная обрядность.

Основной территорией волынцевской культуры является Подесенье с бассейном Сейма и верхние и средние течения Сулы, Пела и Ворсклы, где сосредоточено наибольшее количество этих древностей. Крайние западные волынцевские поселения известны на правом берегу Днепра в округе Киева и Канева [62]. На юго-востоке волынцевский ареал простирался до верхнего течения Северского Донца, где вплотную соприкасался с территорией салтово-маяцкой культуры. Между населением этих культур устанавливаются активные контакты – некоторые салтовские вещи широко распространяются на территории волынцевской культуры [63]. В свою очередь, небольшие группы волынцевского населения проникают в соседние области салтово-маяцких древностей, на что указывают, в частности, находки волынцевской керамики в Дмитриевском могильнике [64], поселении Жовтнево, в Саркеле и других местах.

Имеются материалы, позволяющие говорить о расселении носителей волынцевской культуры и в бассейне среднего течения Дона. На памятниках боршевской культуры, безусловно родственной роменской, если не составляющей ее вариант, представлены горшковидные сосуды типично волынцевского облика. С волынцевским населением в Среднем Подонье можно связывать две группы керамики. Первую составляют характерные волынцевские гончарные горшки с пролощенным орнаментом, вторую – горшки, по форме весьма близкие к типично волынцевским, но имеющие некачественное лощение. По мнению А. З. Винникова, последняя посуда изготавливалась на месте как подражание волынцевской керамике.

Керамика волынцевского облика встречена как на поселениях (Белогорское городище), так и в могильниках (Первый и Второй Белогорские и Лысогорский). И. В. Зинковская, исследовавшая материалы Второго Белогорского могильника, отметила, что среди керамики его довольно отчетливо выделяется серия горшков с высоким, почти вертикальным горлом, полностью сопоставимая с сосудами волынцевской культуры. Исследовательница обращает внимание еще на присутствие в материалах этого памятника лепных округлобоких горшков с примесью шамота в тесте, сопоставимых с позднепеньковской керамикой. В этой связи делается предположительный вывод о некотором участии пеньковского населения в формировании славян Воронежского Подонья [65]. Очевидно, освоение славянами этого региона следует относить к начальному этапу волынцевской культуры. К числу ранних славянских памятников принадлежит и поселение в с. Ярлуково Липецкой обл., где встречены глиняные сосуды, сопоставимые с пеньковско-колочинскими [66].

На наиболее полно раскопанном поселении Титчиха, расположенном на правом берегу Дона ниже Воронежа, собственно волынцевской керамики не выявлено, но в коллекции этого памятника есть немало горшков, очень близких по форме к посуде, характерной для волынцевских древностей [67]. Это поселение принадлежит к относительно поздним среди памятников боршевской культуры, чем, видимо, и обусловлена такая картина.

Исследователи боршевской культуры нередко утверждают, что ее характеризует курганный обряд погребения. Действительно, в ареале этой культуры имеется немало курганных некрополей. Однако нельзя не обратить внимание на то, что все до сих пор раскопанные здесь курганы Подонья датируются IX-X вв., то есть принадлежат не к этапу становления боршевской культуры. При исследовании Лысогорского могильника было зафиксировано, что курганы здесь сооружены на месте предшествовавшего им поселения более раннего этапа боршевской культуры. Очевидно, курганный ряд получил распространение на среднем Дону на столетие позже становления рассматриваемой культуры. До этого боршевское население, как и носители волынцевских и роменских древностей, хоронило умерших в грунтовых могильниках. Обычай сооружать курганы с погребальными камерами-домовинами был привнесен на средний Дон только в IX в., очевидно из Верхнего Поочья.

Домостроительство боршевского региона идентично роменскому. Печи здесь выкладывались в основном из камня, так же как в деснинском регионе волынцевской культуры. Думается, есть все основания полагать, что боршевская культура на Дону, как и роменская в Днепровском левобережье, сложилась на базе волынцевских древностей (рис. 11).


[497x488]
рис. 11. Распространение памятников роменской и боршевской культур

а – памятники роменской и боршевской культур и подобных им древностей Окского бассейна;
б – ареал салтово-маяцкой культуры;
в – ареал дулебской и антской групп;
г – ареал кривичей смоленско-полоцких;
д – ареал славянской группы, представленной браслетообразными незавязанными височными кольцами;
е – ареал муромы;

Аналогичная ситуация имела место в бассейне верхней Оки. Памятников исключительно с отложениями волынцевской культуры в этом регионе нет, но характерная для волынцевских древностей глиняная посуда обнаружена на многих поселениях. При систематизации верхнеокской керамики VIII-X вв. Т. Н. Никольская выделила большую группу лепных горшков с прямым, вертикальным горлом и выпуклыми плечиками, которые по всем показателям тождественны характерным сосудам волынцевской культуры. Такая керамика встречена при раскопках поселений Воротынцево на Зуше, Синюково, Зайцеве, Федяшево и других. Горшки волынцевского облика с заглаженной поверхностью обнаружены также в курганах с трупосожжениями в Лебедке и Воротынцеве. Некоторые горшкообразные сосуды из Западненского могильника также очень близки к волынцевским [68].

Думается, что эти материалы достаточно определенно отражают расселение в бассейне верхнего течения Оки волынцевского населения. Это была, по всей вероятности, постепенная инфильтрация носителей волынцевских древностей, причем они, как правило, не основывали новых поселений, а подселялись на уже существующие. Видимо, поэтому волынцевская культура в Поочье не выделяется так ярко, как в Днепровском левобережье. Время миграции волынцевских племен на Оку определяется не позднее конца VII в., поскольку в VIII-IX вв. здесь широкое распространение получил уже курганный обряд захоронения, чуждый волынцевскому населению.

Сооружение курганов было свойственно предшествующему верхнеокскому населению, представленному мощинской культурой IV-VII вв. Расселившиеся в этой среде носители волынцевской культуры восприняли эту обрядность.

Племена мощинской культуры принадлежали к балтскому этноязыковому массиву. В сочинении Иордана они, по-видимому, зафиксированы под названием Coldas, в котором явно проступает голядь, остатки которой, проживавшие в XII в. на р. Протве, притоке Оки, упомянуты в летописи [69]. Первые небольшие группы славян достигли верхней Оки, как можно догадываться по находкам здесь фибул черняховских типов, еще на рубеже IV и V вв. Однако судьба их остается неясной.

Древности Верхнего Поочья VIII-X вв. по всем основным компонентам, в том числе керамическому материалу и домостроительству, сопоставимы с роменской культурой. Единство происхождения этих культур проявляется во многих деталях. Идентичны топографическая ситуация поселений, их планировка, типы жилищ-полуземлянок с глиняными печами, наборы глиняной посуды, формы горшков, мисок и сковородок. Тождественны даже орнаментальные узоры, которые наносились одинаковыми инструментами. Правда, доля орнаментированной посуды на Оке меньшая, чем в роменском ареале.

Вполне очевидно, что становление волынцевской культуры было обусловлено появлением в Днепровском Левобережье, на Дону и Оке значительных масс нового населения. Вопрос о том, откуда шла эта миграция, ныне решается достаточно авторитетно.

Эта проблема уже была рассмотрена мною [70]. Представляется, что здесь можно ограничиться кратким изложением полученных результатов.

Сопоставительный анализ характерных маркеров волынцевской культуры обнаруживает ее близость к именьковским древностям, которые в конце IV-VII в. получили распространение в Среднем Поволжье (от нижней Камы до Самарской луки) [71]. Свойственные волынцевской культуре горшки с цилиндрическим верхом и высокими плечиками были весьма характерной формой и именьковской керамики. Волынцевские миски в равной степени сопоставимы с именьковскими. Тем и другим древностям свойственны однотипные глиняные сковородки. Единственным орнаментом именьковской керамики, как и волынцевской, были пальцевые вдавления по венчику.

Однотипны и поселения волынцевской и именьковской культур. Жилища именьковской культуры – опущенные в грунт прямоугольные в плане строения каркасно-столбовой, реже – срубной конструкции – сопоставимы с волынцевскими. Отапливались они также глиняными печами, каменками или очагами. В волынцевском ареале также известны глиняные печи, каменки и очаги. Правда, в именьковских жилищах чаще встречаются очаги, в то время как на поселениях волынцевской культуры доминировали печи, а очаги свойственны только постройкам раннего этапа. Для поселений обеих культур весьма характерны ямы-кладовки однотипного строения (колоколовидной или цилиндрической формы, стенки обмазывались глиной и иногда обжигались).

Грунтовые могильники именьковской и волынцевской культур состоят из однотипных захоронений по обряду кремации умерших на стороне. Там и тут очищенные от углей и золы кальцинированные кости помещались в неглубоких ямках и сопровождались глиняными сосудами.

Нельзя не отметить и полную однородность экономики волынцевского и именьковского населения. Их культуры характеризуются одинаковым земледельческом укладом. Им свойственны одинаковые орудия сельскохозяйственного труда, идентичны культивируемые растения, тождественны соотношения долей животноводства и охоты, однороден видовой состав домашнего скота.

Установлено, что в конце VII в. основная масса именьковских поселений (а их археологам известно более 600) и могильников прекращают функционировать. Раскопки их показывают, что селения не были разгромлены или сожжены. Они были оставлены именьковским населением. В силу каких-то обстоятельств обширные плодородные земли

Среднего Поволжья оказались опустошенными. Земледельцы этого региона вынуждены были искать новые территории для своего расселения.

Именно в конце VII в. в Днепро-Донском междуречье археологически документируется появление крупных масс нового населения, которое создает волынцевскую культуру, безусловно продолжившую традиции именьковской. Причиной миграции именьковского населения стало появление на Волге воинственных орд тюркоязычных кочевников [72].

Именьковская культура связывается со славянским этносом. Ее носителями были славяне, составившие крупную культурно-племенную группировку после гуннского погрома Черняховского ареала. В этой ситуации какая-то часть (довольно многочисленная) антов в конце IV в. переместилась из этого ареала в Среднее Поволжье, где и основала именьковскую культуру [73].

Славянская атрибуция населения именьковской культуры находит подкрепление в лингвистических материалах. Согласно В. Н. Напольских в пермских языках имеется ряд праславянских лексических заимствований, которые относятся ко времени до распада пермской этноязыковой общности, то есть они не могут быть позднее середины I тыс. н. э. [74] Заслуживает особого внимания присутствие в перечне этих заимствований лексемы рожь. Как известно, до славянского расселения в восточноевропейских землях рожь не культивировалась. Польский исследователь К. Яжджевский утверждает, что эта сельскохозяйственная культура и в Средней Европе получала распространение только в процессе расселения славян [75].

Меньшая часть именьковского населения, по всей вероятности, не покинула Средневолжские земли. П. Н. Старостин считает, что отдельные группы именьковцев ушли в глухие местности Поволжья, в частности в регион р. Черемшан, где в керамических материалах болгарского времени проявляются некоторые особенности именьковской посуды [76]. На поселении Криуши в слоях IX-XI вв. открыты полуземляночные жилища славянского облика. Нередкой находкой на этом памятнике являются горшки с высокой цилиндрической горловиной, напоминающие именьковскую керамику [77]. Подобные сосуды с полосным лощением встречены на Суварском, Танкеевском и Муромском городищах, а также в Болгарах и ряде памятников Нижнего Прикамья. Кроме того, на территории Волжской Болгарии на поселениях Белымерское, Хулаш, Кайбельское, Малопальцевское и других обнаружена славянская керамика X-XII вв.

Население Волжской Болгарии было разнородным в этническом отношении, что отмечено Ибн Фадланом, посетившим это раннегосударственное образование в составе посольства багдадского халифа в 922 г. Он называет племена болгар, эскель, сиван, баранджар и сакалиба. Последним термином (ас-акалиба), как известно, восточные средневековые историки и географы называли славян, которые играли не последнюю роль в Волжской Болгарии. Ибн Фадлан именует это государство «страной Сакалиба», а хана Алмуша – царем сакалиба. В восточных источниках IX-X вв. неоднократно называется «Славянская река». Ал-Би-руни достаточно определенно свидетельствует, что этой рекой в то время была Волга [78].

Именьковская группа славян в течение трех столетий проживала в Среднем Поволжье изолированно от остального славянского мира. Это не могло не привести к зарождению некоторых языковых особенностей диалектного характера. Представляют интерес топонимические изыскания О. Н. Трубачева, которым выявлена архаическая (реликтовая) группа водных названий, локализуемая в левобережной части Днепра и в бассейне верхнего и среднего течений Дона, включая часть речной системы Северского Донца. Это – преимущественно «гидрографические термины, характеризующие особенности воды, ее течения ("продолговатый", "тенистый, грязный", "непроточный", "обтекание" и т. п.)», с элементами специфической семантики, с реконструируемым праславянским причастием от несохранившегося в славянских языках глагола. «По всем признакам это древнейший разряд гидронимов», – подчеркивает исследователь. Произведенное им сравнение этих гидронимов с большой группой праславянских гидрографических терминов, собранных и проанализированных Ю. Удольфом, продемонстрировало обособленность (диалектность) рассматриваемых названий воды левобережно-днепровского и донецко-донского ареала [79].

Картография последних достаточно определенно указывает на связь их с территорией волынцевской и генетически связанными с ней роменской, боршевской и верхнеокской культурами (рис. 12). Здесь сосредоточена основная часть этих архаических названий. Кроме того, они в меньшем числе известны в соседних землях, куда проникли носители названных культур или их потомки, в том числе в западных районах ареала салтово-маяцкой культуры. Есть подобные гидронимы еще в междуречье Дона и средней Волги, о которых пока нельзя сказать, отражают ли они инфильтрацию волынцевско-боршевского населения или это следы миграции носителей именьковской культуры на запад. Выявляются единичные гидронимы той же архаической группы на северном побережье Азовского моря, происхождение которых объяснить пока затруднительно.


[390x506]
рис. 12. Распространение архаических славянских гидронимов левобережно-днепровского и донецко-донского типов

а – гидронимы (большими значками обозначены сравнительно крупные реки);
б – ареал роменской и родственных культур;
в – ареал салтово-маяцкой культуры;
г – ареал дулебской и антской групп;
д – ареал северной ветви восточного славянства;
е – ареал пеньковской культуры;

Самобытность и оторванность архаических водных названий левобережно-днепровского и донецко-донского ареала от остального славяно-русского гидронимического материала, что подчеркивается О. Н. Трубачевым, находит объяснение в трехвековой изоляции этой группы славян – носителей именьковских древностей в Среднем Поволжье.

Имеются и другие топонимические материалы, указывающие на диалектное своеобразие славянского населения, представленного волынцевской и родственными ей культурами. Так, на территории расселения этой группировки славян концентрируются гидронимы, образованные от апеллятива «Колодезь», суждения об ареальных показателях которых высказывались топонимистами неоднократно [80].

Определяется и этноним племенного образования, представленного рассматриваемыми археологическими культурами. О. Н. Трубачев в упомянутой работе высказывает догадку, что «...именно здесь начал шириться этноним Рус, Русь» [81].

В «Описании городов и областей к северу от Дуная» – историческом документе, условно называемом «Баварский географ», содержится одно из первых упоминаний этого этнонима (Ruzzi) [82].

По палеографическим особенностям рукопись «Баварского географа» исследователи относят к первой половине IX в. (Р. Новы, Э. Херрманн), по историческим реалиям, связанным с описаниями племен Моравского Подунавья, – ко времени около 817 г. (Л. Гавлик), в связи с историей ободритов – к 40-м годам IX в. (В. Фритце) или к периоду «вскоре после 795 г.» (Л. Дралле). А. В. Назаренко, недавно прокомментировавший этот исторический источник, склонен датировать дошедшую до нас рукопись второй половиной IX в., отметив при этом, что определить, является ли она оригиналом документа или копией с более раннего оригинала, невозможно [83]. Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что «Баварский географ» является памятником IX в., и следовательно, содержащиеся в этом памятнике сведения синхронны волынцевской культуре и развившимся на ее основе культурам роменской, боршевской и верхнеокской. Более того, А. В. Назаренко считает, что написание этнонима русь в этом документе свидетельствует о проникновении его в древневерхненемецкие диалекты не позднее IX в. [84]

Из информации «Баварского географа», касающейся восточноевропейского ареала (рис. 13), следует, что русы были ближайшими соседями хазар (Caziri). Где-то по соседству находились области Forsderen liudi (по всей вероятности, как считает ряд исследователей, здесь ошибочно передано древневерхненемецкое Foristari liudy, то есть 'лесные жители' от forist 'лес'), которые следует отождествлять с древлянами – лесными жителями («зане седоша въ лесехъ» – сообщают летописи), и Fresiti. Согласно предположению И. Херрманна, последний этноним аналогичен древневерхненемецкому Freisassen 'свободные жители' [85]. В таком случае под именем Fresiti, вероятно, скрываются поляне – жители «поля» – незалесенной (свободной от леса) местности.


[503x358]
рис. 13. Историческая ситуация в Юго-Восточной Европе в первой половине IX в.

а – археологические ареалы славян;
б – территория салтово-маяцкой культуры;
в – ареал волжских болгар;
г – ареал муромы;
д – ареал мордвы;
е – хазарские крепости, выстроенные византийскими мастерами в 830-х гг.;
ж – хазарские городища, на которых византийскими строителями в те же годы были воздвигнуты каменные фортификации;
з – прочие крепости Хазарского каганата;
и – места находок пяти- и семилучевых височных колец (четвертой группы по Е.А.Шинакову);
к – этнонимы «Баварского географа»

К восточноевропейскому ареалу принадлежат также Velunzane (явно волыняне), Busane (бужане), Unlizi (уличи), Aturezane (предположительно тиверцы). Все они вполне определенно и достаточно надежно локализуются на археологической карте IX в. Восточной Европы. В результате русам достается ареал волынцевской культуры, который находится как раз между территорией хазар с одной стороны и регионами древлян и полян – с другой. В «Баварском географе» упомянут еще ряд этнонимов племен южной части Восточной Европы, которые не имеют параллелей в этнонимике русских летописей. Локализация этих племен пока невозможна. По всей вероятности, эти этнонимы принадлежат небольшим племенам, составляющим крупные племенные образования (только они и называются в русских летописях), подобно тому как, например, в составе ободритов известны мелкие племенные группы вагров, варнов, травян, линян, полабов и древян.

Согласно А. В. Назаренко, народ русь в IX в. был достаточно известен в Баварии, которую в это время связывал с Восточной Европой торговый путь, проходивший вдоль правого берега Дуная и далее через Верецкий перевал и область восточнославянских хорватов [86].

О том, что русы IX в. были славянами, свидетельствуют восточные авторы. Так, Абдаллах Ибн Хордадбех в сочинении «Книга путей и стран», написанном около 847 г., сообщает: «Что касается русских купцов – а они вид славян – то они вывозят бобровый мех и мех черной лисицы и мечи из самых отдаленных (частей) страны Славян к Румскому морю, а с них (купцов) десятину взимает царь Рума (Византии), и если они хотят, то отправляются по реке славян, и проезжают проливом столицы Хазар, и десятину с них взимает их (Хазар) правитель» [87]. Передавая идентичную информацию, восходящую, как полагают исследователи, к единому источнику, Ибн ал-Факих (30-50-е годы IX в.) там, где Ибн Хордадбех говорит о русах, прямо пишет о славянах [88].

Очевидно, что восточные авторы IX в. русами считали какую-то племенную группу славян Восточной Европы.

Впервые этноним русы (Hros) назван в сирийском источнике VI в. – «Церковной истории» Псевдо-Захарии. Будучи сторонником скандинавской атрибуции этого этноса, Маркварт полагал, что это были выходцы из Скандинавии, появившиеся в землях Юго-Восточной Европы уже в это время [89]. А. П. Дьяконов и Н. В. Пигулевская сопоставили русов сирийского источника со славянами-антами, известными по описаниям византийских авторов VI в.90 Б. А. Рыбаков попытался локализовать славян-русов в Среднем Поднепровье, полагая, что их древности характеризуют клады вещей так называемого антского типа [91]. Однако сирийский источник VI в. не сообщает никаких географических координат местожительства русов, поэтому связь их с конкретной территорией, предлагаемая исследователями, остается проблематичной. X. Ловмяньский, признавая этноним Hros/Hrus у Псевдо-Захарии «первым подлинным упоминанием о руси, не вызывающим оговорок», считал, что это название попало в труд сирийского автора из армянского источника, где Hros значится в конце списка кавказских народов [92]. Вопрос о русах VI в., их местожительстве и связи с русами IX в., таким образом, остается пока нерешенным.

О происхождении этнонима русы в научной литературе высказано множество предположений и догадок. Информация по этому поводу, содержащаяся в русских летописях, противоречива и дает повод для разных толкований. Составленная в начале XII в. Повесть временных лет сообщает, что в 862 г. «русь, чюдь, словени и кривичи и вси» решили пригласить князей из-за моря и обратились «къ варягомъ, к руси». «И отъ техъ варягъ прозвася Руская земля» [93]. Однако далее, под 882 г. тот же источник свидетельствует, что Олег, организуя поход из Новгорода в Поднепровье, берет в свое войско «многи варяги, чюдь, словени, мерю, весь, кривичи». Руси в дружине Олега не оказывается. И только после того как Олег утвердился в Киеве, «варязи и словени и прочи прозваша-ся русью» [94].