(Продолжение,выборочно)...До сих пор всякий раз, когда до нас доходят чудом сохранившиеся осколки нашей великолепной дохристианской письменности, будь то «Слово о полку Игореве», найденное в 1795 году графом Мусиным-Пушкиным, или «Влесова книга», обнаруженная в 1919 году в разорённом имении между Курском и Орлом полковником А.Изенбеком, сознательно или бессознательно сиониствующие начинают истошно вопить, что такого быть не может, что это фальшивка. Я не оговорился, назвав «Слово» дохристианским, хотя оно и описывает битву 1185 года: «Слово» вдохновлено и наполнено, в основном, нашей истинно русской по духу дохристианской арийской идеологией, несмотря на двухсотлетнее господство реформированного иудаизма на нашей земле. Боян в «Слове» называется внуком Велесовым, ветры – внуками Стрибога, сами русские – внуками Дажбога. Природа тоже сочувствует участникам похода в согласии с древнерусскими идеологическими представлениями: солнце тьмою путь заступает, птицы и звери криком и воем предостерегают о беде. После поражения русских «никнет трава от жалости, а дерево с печалью к земле преклонилось». Горячая любовь к родине, скорбь о раздорах князей (как нам теперь известно – в результате интриг всё тех же агентов мирового Сиона) и призыв к единству: всё это на протяжении веков вызывает бешенство у космополитизаторов и эксперантизаторов...Что же отнял у нас в 988 году сын ключницы-иудейки «родичеч» (раввинич), прозванный так княжной Рогнедой, этот «каган земли Русской», как он звался?
На протяжении веков православная церковь, монополизировавшая летописное дело, старалась извратить суть и значение предшествующей ей русской идеологии, которую она презрительно называла язычеством. Алтаузев не зря призывал в 1830 году «быть летописцем Нестором сейчас». Ведь Нестор, вдохновляемый иудейской безродностью христианства, взял на себя «во славу Христову» миссию генерального цензора всего, что до него было создано. Вся предшествующая проклятому 988 году история Руси была пересмотрена с классовых позиций иудейских хозяев. Из всего собрания многовекового багажа до христианских летописей Нестор составил свой краткий курс, который нам преподносится на протяжении веков как непревзойденное творение великого летописца. Но при этом умалчивается, что по написании этого труда всё предыдущее наше бесценное рукописное наследие было безжалостно уничтожено, так как оно было безмерно выше, полнее, честнее, чем допущенный цензурой Нестора кастрат нашей истории.
...На широких стогнах и ночных кострах
Жгли языческое «чернокнижие».
Всё, что русский люд испокон веков
На бересте чертал глаголицей,
Полетело мохом в гортань костров,
Осенённых царьградской троицей.
И сгорели в книгах берестяных
Дива дивные, тайны тайные,
Заповедный голубиный стих,
Травы мудрые, звезды дальние.
(И.Кобзев, там же, стр. 218)...Современные сионисты изо дня в день занимаются кастрацией истории гоев. Они настолько обнаглели, что ещё при жизни современников тех или иных неугодных им исторических событий, начинают фальсифицировать и подтасовывать факты. А уж тем более от Нестора до наших дней замалчивается то, что борьба между языческой и христианской идеологиями была весьма продолжительной, далеко неокончательной победой увенчанной для православия и, если из всех форм христианства русское православие и стало наиболее облагороженным, то заслуга в этом принадлежит прежде всего благотворным традициям духа нашей древней русской национальной идеологии. И это неспроста:
...Не закажешь Перуну царствовать!
Довелось ему пятьдесят веков
На родной Руси государствовать.
Это он Царьград с нашим войском брал.
Это он был заветом мужества:
Это он косогами шёл на брань,
Обрядясь в доспех Ильи Муромца.
Это он парней закалял в боях,
Что бы души в покой не кутали,
Чтоб ценили выше всех прочих благ
Буревой размах русской удали!
Не учил Перун: коли бьют в щеку,
Подставляй другую смирнехонько,
А учил Перун дать отпор врагу,
Чтоб обидчик завыл тошнёшенько!
Оттого Святослав был так люб ему!
Русь не знала верней хранителя!
Знать, Перун по образу своему
Сотворил такого воителя!
И когда Ольга-матушка на Босфор
За заморским крещеньем плавала,
Святослав не зря затевал с ней спор.
Вспомни, князь, слова Святославовы!
Он зело стыдобил княгиню-мать,
Он в сердцах вопрошал с презрением:
«Не срамно ль дружину нам потешать
Непотребным чужим крещением?!»
(И.Кобзев, там же. стр. 214–215).Говоря о силе нашей истинной национальной идеологии, один из крупнейших исследователей дохристианской Руси Сергей Лесной писал: «Говорить о язычестве, даже вспоминать о нём, считалось грехом, а между тем в оригинальной религии древних руссов не было ничего такого, чего мы могли бы стыдиться... Это была сильная, внутренне крепко скроенная религия, высокая, красивая, а потому представлявшая для христианства страшного противника».