Я поднял пыль. Дети бежали  за  мной и рвали  на себе одежду. Старики и старухи падали  с  крыш.  Я  свистел,  я громыхал, я лязгал зубами  и стучал железной палкой. Рваные  дети  мчались за  мной  и, не  поспевая, ломали  в страшной  спешке свои тонкие ноги.  Старики и старухи скакали вокруг меня.

Я несся  вперед! Грязные, рахитичные  дети, похожие на грибы-поганки, путались под моими  ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже чуть не упал в  мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и  старух. Я прыгнул,  оборвал нескольким поганкам  головы  и  наступил  на  живот худой старухи, которая  при  этом  хрустнула и тихо произнесла: Замучили! Я, не оглядываясь,  побежал дальше.

Теперь  под моими  ногами была чистая и ровная мостовая. Редкие фонари  освещали мне путь. Я  подбежал к бане.  Приветливый банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный,  но душный, пар уже лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь,  пробежал сквозь  предбанник, потом мимо  кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило меня.

Я слышу слабый, но настойчивый звон.

Я, кажется, лежу.

&И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.

1 февраля 1939

Даниил Хармс