Мы час назад не думали о смерти.
Мы только что узнали: он убит.
В измятом, наспех порванном конверте
на стуле извещение лежит.

Мы плакали. Потом молчали обе.
Хлестало в стёкла дождиком косым...
По-взрослому нахмурив круглый лобик,
притих её четырёхлетний сын.

Потом стемнело. И внезапно, круто
ракетами врезаясь в вышину,
волна артиллерийского салюта
тяжёлую качнула тишину.

Мне показалось, будет очень трудно
сквозь эту боль и слёзы видеть ей
цветенье жёлтых, красных, изумрудных
над городом ликующих огней.

Но только я хотела синей шторой
закрыть огни и море светлых крыш,
мне женщина промолвила с укором:
"Зачем? Пускай любуется малыш".

И, помолчав, добавила устало,
почти уйдя в густеющую тьму:
"...Мне это всё ещё дороже стало –
ведь это будто памятник ему".

Вероника Тушнова