...Меня везут на операцию.
Я вижу лишь потолок, белые светящиеся лампы, краем глаза замечаю различные приборы. Я ждал этого момента около двух месяцев. И ждал и боялся. Потому что сложной операции на сердце не боится только идиот. Хотя многие уверяют ныне, что хирурги научились безукоризненно делать аорто-коронарное шунтирование, все равно опасения есть. Ибо за несколько дней до моей операции в хирургической умерла молодая женщина. Подробностей не знаю, но факт остается фактом.

...Ввезли в святая святых - в операционную. Меня, абсолютно голого, начисто выбритого накануне, чистенького и голодного. Со вчерашнего обеда ни крошки во рту. И тут же вокруг начинают суетиться тетеньки в белых халатах. Одна из них почему-то стучит мне по тыльной стороне ладони. Ищет вену, наверное. Потом чувствую ее пальцы внизу. Тетка недовольно бурчит: "Могли бы пах получше побрить..." Ага. Так легко побрить пах, и не порезаться чуток. Я не смог.



Тетка вставляет мне катетер, то есть иглу в бедренную вену в паху. Немного больно. Слева тоже что-то острое суют в мое тело. Я откидываю голову назад и вижу сосредоточенное лицо хирурга Жбанова Игоря Викторовича. Ну, слава те... Он будет тут главный. Он будет делать эту операцию. Почему я рад? Потому что в конце марта врач, который делал мне коронографию на шоссе Энтузиастов, сказал, что в Москве есть всего три человека, способных безукоризненно провести такую операцию с такими, как у меня сосудами сердца. И среди них профессор Жбанов. Дал его телефон, я позвонил, потом мы встретились в институте Петровского при РАН, где работает этот гений скальпеля. Профессор, посмотрев диск с записью коронографии, засомневался в целесообразности операции. В самом худшем значении этого слова. Им трупы на хирургическом столе не нужны. Это был самый тяжелый момент во всей двухмесячной истории. Потом направил меня делать эхо сердца на восьмой этаж, так как данные с платной узи показались ему неполными. Я сделал, принес ему результаты, описанные на одном листе. Профессор быстро прочел его и сказал: "Клапаны нормальные, я берусь делать вам операцию". На том и расстались. Мне оставалось только выбить квоту с калининградского минздрава, ибо прописан по паспорту я там. Это сделал мой сын, надавив на администрацию института Петровского. Они сами послали запрос в Калининград, и вскоре квота была получена.

Итак, меня еще не начали кромсать различные скальпеля и прочие предметы хирургического быта, а я уже недовольно морщился. В голове мелькнула мысль: уж лучше бы быстрее начал действовать наркоз. Спустя долю секунды я услышал громкие женские голоса. Попробовал открыть глаза - никак! Пошевелить рукой - не получается. Ногами. Ура! У меня работает большой палец левой ноги! Я энергично задвигал им вперед-назад. И тут же услышал насмешливый возглас:
- О! Один уже машет крылышками!
Тут я осознал, что нахожусь в реанимации. Но это сознание то прояснялось, то затухало. Вперед-назад, вверх-вниз. Время утратило свое обычное значение. Времени не стало. Как в каком-то потустороннем мире. Рассказывали же разные товарищи, которые выходили своим астральным телом в Космос.
Поэтому я не знаю, сколько прошло времени, пока я не открыл свой левый глаз. Ура! Я вижу потолок с лампами. Совсем другой, нежели в операционной. Пробую открыть правый глаз. Он, сволочь такая, открываться не хочет. Ну ни в какую! Что ж я теперь? Одноглазым останусь? Опять же не знаю, через какое время правый глаз открылся. Не подкачал. Обзор улучшился. Кошу глазами в разные стороны. Справа от меня стена, слева лежит какая-то тетка. Вся в трубках. И я тоже в трубках. Главная трубка торчит у меня во рту. Пытаюсь двинуть руками, не могу. Они привязаны. Это делается для того, чтобы мы не натворили бед в этой реанимационной комнате.

Здесь по-прежнему шумно и постоянное движение. Вдруг меня приподнимают. То есть регулируют спинку кровати и я теперь в другом положении. Наверное, для того, чтобы стекала из тела разная дрянь. Через три трубки дренажа, приделанных к животу.
Но мать вашу! Вы же меня двинули вперед к главной трубке искусственного дыхания. Она ушла глубоко в горло и теперь тусуется рядом с пищеводом, вызывая рвотные позывы. Не хватало еще того, что меня вырвет в легкие. Тогда вообще труба. Я с силой бью левой ногой по кровати. Выражаю протест таким образом. Говорить же не могу из-за этой трубки.
- Что? Что, дорогой? - слышу встревоженные женские голоса.
Бью ногой по-прежнему. Женские голоса по очереди делают разные предположения о том, что же мне нужно. Всё мимо. Я мотаю головой вправо-влево, ака конь, в знак несогласия. Наконец, одна мадмуазель догадывается:
- Трубку вентиляции легких вытащить?
- Я! Я! Натюрлих, вашу мать! - киваю я башкой в знак согласия.
- Нельзя! Задохнешься! - строго объясняют мне голоса. - Через полчаса вытащим трубку.

Ну, мля, какие же вы тупые! Мне не надо всю трубку напрочь, мне надо, чтобы на пару сантиметров назад. Снова бью ногой по кровати и пытаюсь одним пальцем правой руки объяснить это. Дамы меня обступают и гадают, что за загадочное движение пальцем я совершаю. А палец просто движется от меня на эти пару-тройку сантиметров. Тупые, неужели не догадаются?
Не осознали, не вникли. Так и лежу, борясь с рвотными позывами. Ну, мля, когда они мне трубку вытащат, я скажу все, что о них думаю!
Наконец, эти самые тяжелые полчаса в реанимации прошли, меня снова приподняли, сунули под нос какую-то металлическую тарелку, похожую на ту, в которой делают холодец и вытащили, наконец, эту трубку. Руки тоже развязали. Я смачно выплюнул всё, что накопилось во рту за это время и выпалил:
- Что же вы не могли догадаться! Трубка слишком далеко была засунута, все время были рвотные позывы!

Они промолчали. Вместо трубки надели мне кислородную маску. Перед тем, как надолго уснуть, спросил:
- Который час?
- Восемь вечера.

Ого! Оказывается, та доля секунды из операционной до пробуждения в реанимации длилась почти 12 часов. Неслабо. Матерый такой наркоз. Один укольчик и ты на небесах. Временно.
Потом узнал, что вся операция длилась с 8 утра до двух дня. Почти шесть часов.

Я проснулся, когда совсем было светло. В реанимации по-прежнему активная движуха, кто-то приходил, кто-то уходил. Конвейер, в общем. Я понял, что все это четко организовано, одни приходят, делают свои обязанности, какие-то манипуляции с больными, потом уходят. На смену им появляются другие врачи, медсестры и медбратья. И так круглые сутки. По ощущениям я спал до обеда.
- Который час? - спрашиваю.
- Шесть утра... - был такой ответ.

Слышу какие-то звуки, очень похожие на удары ладонью по щекам. Бах-бах-бах-бах! Тогда я не придал им значения. Потом мне рассказали, что так лупят по лицу тем, у кого остановилось сердце. Приборы же всё показывают. Если сердце не заводится, то к больному подкатывают такое большое устройство, похожее на старинную телевизионную камеру. Направляют экран на грудь бедолаг и все сестры, братья и прочие медработники врассыпную убегают за толстую стенку, в том числе и тетка-оператор данного прибора. Она оттуда щелкает пультом, следует лучевой разряд и больной оживает. У меня сердце не останавливалось, но дважды подкатывали данный прибор ко мне. Я думал - типа рентген сердца делают. Так и не понял до конца - зачем?
- Уходим! - раздается зычная команда тетки-оператора. Все здоровые люди снова врассыпную за стенку. Даже, если находятся в стороне в 15 метрах от прибора. А мы, прооперированные, беспомощно лежим на своих кушетках. Облучаемся, значится. Какая-то недоработка в нашей медицине, считаю.
- Зачем во второй раз то меня облучают? - спросил я тетку-оператора.
- Первый раз был с дренажом, второй без дренажа - был такой ответ.

Врет, почти не сомневаюсь. При чем здесь эти три трубки в животе, которые вытаскивала весьма симпатичная девица. Студентка-практикантка, наверное. А, быть может, просто сестра.
- У вас очень красивые брови... - сделал я ей комплимент, едва девушка склонилась над моим телом.
- Спасибо... - ответила она и даже не зарделась.
Я вздохнул и стал терпеть очередную экзекуцию. Читал перед операцией, что самое болезненное в реанимации - это когда вытаскивают из тебя эти трубки. По ним вниз в емкости стекает жидкость красного цвета. И в твой птенчик-бубенчик вставлена тоже трубка-катетер. Чтобы ты писал не под себя, а в специальный прозрачный мешочек.

Тут я начинаю замечать, что тело мое покрашено в зеленый цвет. Мать чесная! Это что же такое? Меня всего, с головы до ног обмазали зеленкой? Дезинфекция. Обычно йодом делают такое перед операцией. Выяснилось позже, что это был эксперимент. Закупили зеленочный раствор, типа очень эффективный и помазали всю нашу смену. Тетка слева тоже зеленеет руками и сиськами. Я еще не знал, что потом этот раствор будет очень трудно отмывать с тела. Его брал только чистый спирт. Благо у меня дома остались небольшие запасы 96-градусного.

Девица приготовила меня к боли. Предупредила. Что первая трубка будет болезненной, а вторая и третья - не очень.
- Вдохните! - приказала она. Я вдохнул. Дерг! Не выдержал, застонал. Действительно, болезненно. Потом была ерунда в сравнении с первой.
Девица переместилась к моему паху. Я смотрел вверх, видел в профиль ее красивое лицо, карие глаза, прическу, тонкую длинную шею. Она стала нажимать мне чем-то на то место, где было отверстие от шприца в бедренной артерии. С ней шутки плохи, с этой артерией.
Говорят, кровь фонтаном идет, если пробить ее. И трудно остановить.
Тут к моей кушетке подошли два молодца. Медбратья. Один толстый, кавказского типа, другой худенький русак. В помощь девице. И стали кадрить медсестру. Она неохотно отвечала, занимаясь своим делом. Каждые пять минут она поворачивала лицо ко мне и спрашивала:
- Нормально?
- Да, вполне.
И так четыре раза. То есть примерно двадцать минут она конопатила мне бедренную артерию. Тут я осознал, что мой птенчик бубенчик предательски торчит в голом виде перед всей этой братией. И с ужасом почувствовал, что он начинает подавать признаки жизни. Сами понимаете какие. Из-за бровей. Тут с одной стороны как-то нехорошо, а с другой явное свидетельство того, что я иду на поправку. Героическим усилием воли я переключил внимание на толстого кавказца, и птенчик-бубенчик вернулся в обычное состояние покоя.
Потом втроем они стали меня бинтовать. Ту дырку от шприца в паху. Это было нелегкое занятие, скажу я вам. Я поднимал таз в нужный момент, они проносили под ним бинт, и так много раз. Замотали. Так, что если спустить меня на пол, то ходить я бы не смог.

В конце девица, рассердившись на кадрёж медбратьев, практически открыто послала их в пешее эротическое путешествие. И сама испарилась. Ей на смену пришла бабушка божий одуванчик с тарелкой манной каши в руках. Она покормила меня с ложечки, и сразу стало значительно лучше. А перед этим меня вырвало. Капали в кровь какую-то гадость, меня стало мутить. И вырвало водой. Давали попить два или три раза по три глотка.
- Этому больше воды не давать! - приказала старшая врач, сидевшая неподалеку за столом. Так и не дали. А пить хотелось очень. Ибо во время операции, судя по протоколу, потерял 600 мл крови. Плюс еще сколько стекло по дренажным трубкам - неизвестно.

Часов в 10 утра к койке подошел человек, похожий на хирурга (но не Жбанов) и сообщил, что до обеда меня переведут в общую палату. Ура! Подтверждение того, что иду на поправку. А то один сосед по палате лежал в реанимации аж трое суток. И вернулся в общую в весьма неважном виде. Это было когда я четыре дня готовился к операции.

А еще ко мне подходила делегация с важным господином во главе. Академик какой-то. Институт Петровского же при Академии Российской. Толстый дядечка с хитрыми смешливыми глазками. Подошел, уставился. Сзади свита человек десять. Я подмигнул академику и улыбнулся. Слышу, кто-то говорит ему:
- А вот он скоро полетит назад в свой Калининград.
- Да не в Калининграде я живу, а в Москве давно. Прописка только калининградская! - с досадой выпалил я. Делегация шарахнулась от меня влево, к тетке с голой зеленой грудью.

В двенадцать часов меня повезли. Кровать затолкали в грузовой лифт и спустили с 12 этажа на 11-й. В нашу палату номер 1104. Меня уже ждали мои новые знакомые. Лёха, Иван. Лёха выписывался как раз в этот день. Выглядел как огурчик. А какая одышка у него была после операции! Жуткая. А на воле, перед операцией еще хуже по его словам. Больше пятидесяти метров без остановки по улице пройти не мог. И всё из-за забитости коронарных сосудов сердца. Иван то же самое. Были у него два стента, но и они тоже забились холестериновыми бляшками.
Приехала моя жена, привезла разные вкусности. Сразу скажу, что столько деликатесов за короткое время я никогда не кушал! Икра, мясо, фрукты, дорогая рыбка в баночках, ягоды и тд и тп. Марина пережила сильнейший стресс 21 мая, в день, когда мне делали операцию. Очень впечатлительная она у меня. Но лучше ее во Вселенной нет никого. Ни к кому в больнице так не приезжали, ни за кем так не ухаживали, как она за мною. С 10 утра до 19 вечера. Каждый день. Кстати, в палатах наблюдалось немало молодежи. Парни и девушки максимум лет по 30. Вот как помолодела ИБС (ишемическая болезнь сердца).

Тут самое время поговорить, как я дошел до жизни такой. И другие товарищи по палатам. И даже дать советы здоровому поколению. Надеюсь, что для кого-то это будет полезно.
В ноябре 2017 года я шел из дома к метро, как почувствовал ноющую боль в груди. И небольшую одышку. Остановился. Постоял секунд 30. Боль и одышка прошли. Потопал дальше. Потом это повторялось раз за разом. Я навестил поликлинику, где меня направили к кардиологу по фамилии Остринская. 30 лет стажа у тетеньки. Она посмотрела кардиограмму, повесила мне разные примочки на тело. Суточный тест. Потом, посмотрев результаты, заявила:
- Не вижу ничего опасного у вас. Показатели в норме. Тест с нагрузкой решила не проводить.
- Так у меня иногда ноет сердце, когда я ложусь спать. В горизонтальном положении... - ответил я.
- Это у вас не сердце болит! А что-то другое, - отмахнулась тетенька со стажем.

Самое смешное в этом то, что мой друг, вовсе не медик, в то время дал точный диагноз моему недомоганию - стенокардия ходьбы. В отличие от мадам Остринской. Правильнее называют такую болезнь стенокардия напряжения.

Ну ладно. Мне бы тогда пойти к другому кардиологу. Платному. Может и отделался бы стенами - такими специальными пружинками, которые загоняют в артерии сердца через бедренную. Операция намного проще и безболезнее, нежели шунтирование. Но я не пошел. Дурак, одним словом.

Шло время. Боли то возникали вновь, то на время пропадали. Пропадали, когда я находился на отдыхе - на море или на даче. Свежий воздух, чистая экология. А сердце, как мотор. Если в легкие заливается плохой бензин-воздух, то и мотор начинает барахлить. Из плюсов в своем поведении считаю важным то, что в октябре 2018-го решительно стал худеть. За месяц бросил 9 килограммов. И сердце перестало ныть! Мы с женой совершили путешествие в Бразилию. И там за месяц только один раз сердце напомнило о себе. Когда я обожрался мясом в шураскерии. Так что один из многочисленных выводов: перестать много есть за раз!
И как можно меньше соленого! Ибо именно соль откладывается на стенках сосудов сердца, забивает артерии. Ну и курение сужает артерии и сосуды. И если она сужается до пределов, следует инфаркт миокарда. С разными последствиями, вплоть до летального. Как у моего брата-близнеца в 2011 году. Я не хотел повторять его судьбу, поэтому, когда сердце стало ныть уж очень болезненно и часто (в марте 2019-го) - двинул в платную кардиологию, контору под названием "Медикал он групп", Люберцы, Октябрьский проспект, 5.
Там кардиолог Монахова Т.Л., сделав узи сердца, быстро и точно поставила диагноз: Стенокардия напряжения 2 степени. Ошиблась только в степени. Вышло, что 3-4-й. Но это уточнение сделали после коронографии, куда она меня направила. В ЦЭЛТ на шоссе Энтузиастов, 62. Опытный врач Карташов, посмотрев результаты коронографии, сделал удручающее для меня заявление:
- У вас, батенька, сосуды сердца плохие. Даже у 90-летних иногда бывают лучше. Никаких стенов, только аорто-коронарное шунтирование поможет. У вас передняя нисходящая артерия (ПНА) забита на 95 процентов. То есть вы в шаге от инфаркта, батенька. И еще боковая ветвь огибающей артерии (БВ ОА) и задняя нисходящая артерия забиты на 70%. Так что сами понимаете...

Монахова прописала мне прием лекарств, на которые я стал налегать с 20 марта. И сразу наступило улучшение! Снизилось давление, перестали донимать боли в сердце. Я уже думал обойтись этими таблетками. И тут такой удар по голове. В шаге. От инфаркта. 95 процентов. Я стал штудировать в интернете эту тему. И нашел немало материалов, подтверждающих печальный для меня вывод. Надо делать шунтирование. Поэтому на следующий день, 28 марта, поехал на встречу с профессором Жбановым.
И принял решение - буду ложиться на операцию! Здесь мне помогла длинная статья одного человека из Литвы, под названием АКШ глазами пациента. Очень полезная вещь, советую прочесть. Вот какие там были важные строки:

1. Если предложено терапевтическое лечение, то или у вас все хорошо, или у вас все плохо. К сожалению, первое случается в разы реже, чем второе.
2. Если предложена операция АКШ, то в 999 случаях из 1000 будет большой глупостью от нее отказаться.
А такие случаи бывают. Как раз в мою предоперационную палату положили мужчину «с приступом». Инфаркт. Его история была интересна тем, что 3 года назад он был точно в таком же положении, в каком я находился сейчас. Сходство было полнейшее: и возраст, и симптомы, и способ попадания в кардиологию. Обоим нам была предложена операция АКШ. Я подписал требуемые бумаги и ждал, когда рассосется возникший затор в реанимации. А тот мужчина 3 года назад отказался. Так ему насоветовал младший брат, волею случая тоже «полежавший» в кардиологии и заявивший: «Братуха, отказывайся – я видел, что в твоем возрасте не все выдерживают такую операцию». Врачи настаивать не стали и назначили терапевтическое лечение. На практике это горы таблеток. И вот, прошло 3 года. Здоровье лучше не стало, а стало оно хуже. Случился инфаркт. Сильный. Скорая, стационар. И в нем мой сосед очень плохо себя чувствовал, несколько раз нажимал тревожную кнопку, вызывая дежурного врача. Но самое плохое заключалось в том, что у него не было перспективы. Ему предстояло жить сколько получится с тем, что есть. Операцию ему не предлагали. И дело было даже не в инфаркте, а в том, что 3 года терапевтического лечения «посадили» почки. Врачи определили, что они работали менее, чем на треть от нормы, а этого недостаточно, чтобы перенести операцию. Осознав произошедшее, мужчина очень эмоционально жалел о своем отказе трехлетней давности.

В итоге все утряслось примерно к середине мая. Хотя звонки из института Петровского немного нервировали (дата прибытия на операцию менялась раза три-четыре), 17 мая я приехал туда и лег в палату. Ну, а остальное вы уже знаете. Добавлю, что профессор Жбанов делал операцию на работающем сердце, что считается высшим хирургическом пилотажем. Мотор не останавливали. В случае остановки пациент дольше выходит из состояния грогги, и вообще реабилитация затягивается, возможны ухудшения памяти, и прочие нехорошие вещи. У нас Ивану делали с остановкой (ремонтировали клапан, тут уж никуда не денешься!), подключали искусственное кровообращение. Может, поэтому трое суток пролежал в реанимации. Мне поставили три шунта как раз на те артерии, о которых я упоминал. Теперь кровь из аорты весело бежит по ним, снабжая сердце. И оно уже не болит.

Ну, а я после операции постепенно приходил в себя. На второй день стал вставать и ходить. Немного ходить, по палате и коридору. Дошел до перевязки. Самые неприятные ощущения - болели раны на руке (для шунтов брали) и грудина (ее разрезали пополам специальным медицинским инструментом). Еще болела пятая точка, ибо на ней и только на ней я пролежал не одни сутки. К спинке кровати был привязан специальный канат, с помощью которого я поднимался в постели. Могу еще много что рассказать о жизни в палате после операции, но это уже не очень интересно. Благодаря деликатесам жены гемоглобин в крови уже на второй день был 123 ( у соседей по палате самое большое был 102), а при выписке - 133.

Сейчас прошло 11 дней после операции. Руки еще болят, но не так сильно, как раньше. Я неплохо сплю, питаюсь. Рано утром и вечером делаю прогулку с женой по школьному стадиону, что рядом с домом. 1500 метров ходьбы утром и вечером. Сердце не болит!!! Не как раньше, иногда через 50 метров невозможно идти без остановки. Вот что делает хирург животворящий!

Поэтому выражаю огромную благодарность коллективу кардиологического отделения института им. Петровского. Профессору Жбанову, второму хирургу Урюжникову Вадиму Андреевичу, другим шести ассистентам, лечащему врачу Перевертову Вадиму Анатольевичу, врачу Александровой Елене Николаевне, всему персоналу сестер и медбратьев, а также всему обслуживающему персоналу.

В заключение два видео и несколько фото.

Первый видео ролик. Щадящий. Показывает, как примерно работает бригада под руководством Жбанова.





А это - жестокий ролик. Для тех, у кого крепкие нервы. И, думаю, редко кто досмотрит его с начала до конца. Я не смог. Всё в кратком виде, что делает бригада хирургов при АКШ.





Фотографии.

Профессор, доктор наук Жбанов Игорь Викторович.

[показать]

Хирург, кандидат мед. наук Урюжников Вадим Андреевич.

[показать]

Лечащий врач, кандидат мед. наук Перевертов Вадим Анатольевич.

[показать]

В коридорах 11 этажа. Надо сказать, что в больнице не просто чисто. А стерильно чисто.

[показать]

[показать]

[показать]

[показать]

Наша палата.

[показать]

[показать]