[333x]Картина должна говорить сама за себя. Когда-то Фриц Ланга, великий австрийский режиссер и директор «Метрополис» заявил: «Когда режиссер снимает фильм, и тот не выражает то, что он хочет сказать, и он должен дать интервью, объяснить аудитории, что и зачем - он паршивый режиссер".

Я конечно, не предлагаю это высказывание строго относить и к творчеству художника, но я считаю, что картина должна захватить зрителя без эссе и речей. Где это возможно, мои собственные мысли должны отступить, чтобы освободить пространство для восприятия аудитории.

Я родом из театральной среды. Я наполовину ирландец и мое детство прошло в доме, который был местом, где происходили необычные вещи. Это была среда, в которой мои братья и я, казалось, обязаны сделать что-то необычное.

Я очень благодарен за это. Графика стала моим способом выражения чувств. Вначале, я очень много копировал чужих картин, пытаясь подражать другим художникам, чтобы понять, как они создали свои шедевры, но графика не давала желаемого результата, пока я не стал использовать цвет.

Это произошло задолго до того, как я стал учился в Уимблдонской школе Искусств и Кингстонском университете. После периода жизни в мире черного и белого, я, наконец, открыл для себя краски - весь буйный энтузиазм и отсутствие четкого направления.

[показать]

Картина заменила рисунок полностью. Я думаю, что я провел так много времени рисуя наброски карандашом или углем, до того, как стал использовать цвет, что я теперь рисовал сразу, считая подготовительные эскизы ненужными.

Я стал иллюстратором вскоре после окончания колледжа и получил национальную премию. Необходимость зарабатывать приводила к тому, что я рисовал и то, что не хотел и то, что хотел, но это был очень полезный опыт. Я многому научился в живописи.

Художники, композиторы, певцы, танцоры и писатели всех их я рисовал много раз, но иногда, это более ценно заметить что-то не такое очевидное. Не поставленные образы конкретных моделей, а их образы за кулисами.

Лица их по-прежнему обращены к свету, но теперь они отвлечены и менее застывшие. Это может быть лицо, характер, который помогает картине получить свою историю.

Дополнительным преимуществом является то, что чувствуется, что я заметил нечто, что кто-то, возможно, пропустили. Искусство в любой форме, в любых средствах массовой информации, может нести в себе очень много информации, которая может быть и опасной и ее может быть слишком много.

Это может быть интеллектуальным, концептуальным и политическим, но я твердо верю, что искусство в своих лучших проявлениях, должно быть просто эмоциональным.

Вы видите что-то, и это вас зацепило. Перед анализом или полным пониманием, зритель может просто наслаждаться эмоциональным ощущением. Это выходит за рамки ремесла или технического мастерства, однако очень важно.

[показать]При этом каждая картина должна содержать что-то, что не может повториться.

Я считаю, что картина должна быть как у великих мастеров, таких как Караваджо, Веласкес и Рембрандт. Есть много других, но мне интересны именно эти художники, так как именно в их произведениях это выражено больше, чем у других.

Великая картина будет помнится долгое время после первоначального воздействия. Зритель будет возвращаться к ней снова и снова, чтобы узнать больше.

Что касается предмета, то, я всегда любил рисовать людей. Даже в огромных, аллегорических произведениях классических мастеров, я всегда обращал внимание на ограниченные пространства, которые показывают жесткую линию челюсти, или поворот шеи.

Я рисую сразу, охватывая холст цветом и считаю, что первая прорисовка сделает это в лучшем смысле. Это может и, как правило, меняется во время того, как пишется картина.

Я не делаю подготовительные наброски. Я знаю, что я хочу рисовать, но часто меняю композицию и цвета для того, что бы лучше выразить идею картины, на что может уйти два дня.

Я восхищаюсь художниками, которые визуализируют то, что они будут делать, прежде чем взять в руки кисть или пастель. Я могу только планировать, до того как я начну рисовать. Как это закончиться зависит от вдохновения и я не могу это предсказать.

Конечно, есть штампы или стили, которые являются уникальными для каждого художника, но это автоматическое и незапланированное, новая картина может проявляться с легкостью, а в других случаях, только после реальной длительной борьбы. Эти процессы можно не различить в готовой картине.

Что происходит на самом деле зависит от того, когда я закончил день до этого, но я люблю рано вставать, завтракать медленно, глядя на мой сад. Я также берегу свое свободные вечера, как могу. Успокаивающая музыка в фоновом режиме, это идеальный баланс, когда я рисую.

Закончив картину в течение дня, уставший, я люблю просто сидеть и смотреть на вещи какое-то время. Когда я перестаю болтать нарциссически о живописи, я обожаю тишину и покой вечером с Гэйл (моей женой), люблю хорошую еду, музыку или просто посмотреть фильм.

[показать]В большей части моих работ, я пишу Гейл, мою жену. Это особенно выражено в моих последних картинах. Эти картины обязаны своим характером и существованием именно ей.

Даже больше, чем ее внешняя привлекательность, мне нравится та глубина, которую привносит Гейл приносит как субъект в мои творческие работы. Это и ее воображение во время хореографии. Она не появляется просто как декоративный или пассивный элемент живописи, она придает работе нюанс интриги и возвышенности.

Она выглядит естественно, показывая некоторые анатомические формы в напряжении. Существенно и то, что она не заботится о внешнем виде, раскрывая внутреннюю часть своего мира.

Для художника, это должно быть лучшим определением вдохновения и я рад, что могу себе это представить.

Один мой клиент объяснил это гораздо более красноречиво: «Вы рисуете любовные письма своей жене".

Как я уже писал выше, все мое творчество это все результат того, что у меня есть - моя жена, моя мама, мои братья и мои коллекционеры, мы все вместе выражены в этом.