Тихо плакали флейты, рыдали валторны, дирежору, что , Смертью зовется, покорны.И хотелось вдове, что б они -замолчали-тот кого провожали-не здался б печали.( Он войну начинал в 41 комбатом, он комдивом закончил ее в 45.)Он бы крикнул, коль мог,_ Выше голову, черти!музыканты!" не надо подыгрывать Смерти!Для чего, мне рапсодии мрачные Ваши?Вы, играйте, солдаты, походные марши!.... Тихо плакали флейты, рфдали валторны.Подошла очень бледная женщина в черном, Все дрожали, дрожали припухшие губы,Все рыдали, рыдали военные трубы. И вдова на нее долгим взглядом взглянула:Да, конечно же, эти высокие скулы....Ах , комдив, как хранил он поблекшее фото, тонкошеей девченки, связистки из роты. Освещал ее отблеск недавнего боя, или , может быть свет, что зовется любовью.Погасить этот свет не сумела усталость.... Фотография, только она и осталась... Та, что дни отступленья делила с комбатом, от комдива, в победном, ушла 45.Потому, что сказало ей умное сердце:- Никуда он не сможет от прошлого деться. О жене затоскует, омаленьком сыне...С той поры не видала комдива до ныне....И встречпла рассветы, провожала закаты.... Все одна и одна... В том война виновата.Долго снились комдиву, припухшие губы, снилась шейка, натертая воротом грубым. И улыбка, и скулы высокие эти! Ах, комдив,нет без горечи счастья на свете!А жена, никогда ни о чем не спросила, потому, чтотаилась в ней умная сила,потому что была добротою богата, потому, что война лишь одна виновата. Чутко замерли флейты, застыли валторны,И молчали, молчали две женщины в черном.Только громко и больно два сердца стучали, в иступленной печали, во вдовьей печали.