[340x255]
В Москве открылся первый в России музей истории евреев.

Как отмечено в сообщении, экспозицию музея можно условно разделить на две части. Одна из них посвящена традиционным формам существования еврейской общины, еврейскому быту. Другая рассказывает об исторических процессах, взаимодействии евреев с властью, обществом и местом евреев в русской культуре.
Открытию музея была посвящена специальная пресс-конференция, сообщает ИТАР-ТАСС. Представители дипломатической миссии Израиля в России назвали «знаковым событием» открытие музея в юбилейный год восстановления дипломатических отношений между Россией и Израилем.
В свою очередь, глава Росохранкультуры Виктор Петраков отметил, что идея создания подобного музея в России «давно назрела» и что с появлением еврейского музея Москва встала в один ряд с крупнейшими культурными центрами.
В настоящее время в музее находится более тысячи экспонатов. В дальнейшем, по словам основателя музея Сергея Устинова, коллекция будет регулярно обновляться.

Музей находится по адресу Петровско-Разумовская аллея, дом 10, корпус 3. http://lenta.ru/news/2011/05/18/museum/
Фотографии из Музея http://www.facebook.com/media/set/?set=pu.199535486751761
Страница музея на Facebook (комментарии и первые впечатления) http://www.facebook.com/pages/%D0%9C%D1%83%D0%B7%D...81%D0%B8%D0%B8/199535486751761

...А между тем Россия - уникальное территориальное образование, она уже сама по себе - это ОГРОМНЫЙ МУЗЕЙ еврейской истории не меньше, чем за ТЫСЯЧУ последних лет! И тем более - современная РФ (с тысячами всевозможных музеев, памятников и мемориалов) или, как они говорят, "Наша Рашка" - это ведь исключительно еврейское государство, где огромная масса бессмысленного и тупого разноплеменного населения, выдерживаемого в загонах и в стадах, даже не подозревает о настоящем положении вещей. Но у иверов, разделенных на 144 тысячи колен, расселённых по всему миру, издавна преднамеренно внедрившихся в элиту и сердцевину других народов, как всегда и всюду, многоходовые, с многими смыслами и значениями комбинации, да так, что и они сами очень часто не могут разобраться до конца с правилами той игры, которую ведут их верховные руководители. И русские евреи, это совсем не те, что во Франции, а тем более - в США или Англии. И еврейство китайское, японское очень отличается от еврейства индийского. И кто из них "настоящие" евреи, а кто - выкресты, "нечистые", не истинные, кого же из своих корней они вообще не признают за евреев - пожалуй, до сих пор не вычислили даже каббалисты, казалось бы, какие уж лихо закрученные в мозговых извращениях мудрецы и толкователи.
История царской России - это тоже история прежде всего еврейская. И сами они об этом прекрасно осведомлены. Но еще не срок открывать все карты, еще не было команды отменить маскировки, шифровки, враньё и фальсификации, и вот они играют "в первый в России музей евреев", а отдельно ангажированные якобы ученые и историки строчат в это время девические дневники о житье-бытье евреев в СССР, противопоставляя их ВЛАСТИ и СИСТЕМЕ, ими же созданной, выпестованной, а затем и успешно разваленной и превращенной в то, что имеет эта несчастная (для коренных народов и прежде всего русских славян) и очень даже удачная, прибыльная и успешная - для всего еврейского корня страна. Но между иверами продолжается разделка мира и российских недр, ресурсов - чья возьмёт в конце концов? Они сами этого не знают. Хотя и представляют, чем должно всё закончится - единым на всю планету Царством, правительством и Мошиахом.
А пока что продолжают упражняться в извиваниях, завываниях, поскрипываниях и попёрдываниях, то есть в хуцпе и бесстыжем вранье. Чему образец смотрите ниже.

Власть и евреи в СССР: 1938–1953 годы (часть I)

[показать]

Геннадий Костырченко
доктор исторических наук
(Обратите внимание на расщеплённый язык "ИзТорика", изощренность в передёргивании или в "правильном" толковании исторических фактов. И сравните реальную деятельность иверов в России по Краткому курсу ИзТориии СССР для гоев http://www.liveinternet.ru/users/westnik-2012/post167240037/

Данная статья – плод почти двадцатилетней интенсивной разработки известным российским историком темы, которую можно сформулировать как «Власть и евреи в СССР».

Исследование это развернулось с начала 1990-х годов. В результате в ряде государственных архивов автором были выявлены, проанализированы и потом частично опубликованы сотни ранее засекреченных и потому неизвестных обществу важнейших документов. Приобретённые в итоге научные знания позволили сделать изложенные ниже концептуальные обобщения.

В ХХ веке советское еврейство, и в первую очередь интеллигенция из этой национальной среды, столкнулось в своих отношениях с властью (и это при том условии, что основные посты в советской власти с первых дней революции удерживались за евреями и выходцами из еврейской среды! - ред.) с несколькими судьбоносными историческими вызовами. Первый такой вызов пришёлся на революцию 1917 года и Гражданскую войну. Второй – на войну 1939–1945 гг. и послевоенный период 1948-1953 гг. Третий – на так называемые застойные и перестроечные годы, в которые развернулся массовый исход евреев из СССР, означавший по сути дела спонтанное, самопроизвольное решение «еврейского вопроса», с которым безуспешно пытались справиться сменявшие друг друга в XIX–ХХ веках режимы в нашей стране. Произошло парадоксальное: то, с чем не справилась сила власти, сделала её слабость.

Время действия или, лучше сказать, социально-политического доминирования каждого из этих трёх вызовов обрамлялось соответствующими хронологическими вехами, которые, не поддаваясь точной датировке, приблизительно всё же определяются. Конкретно вычленяются следующие основные периоды взаимоотношений Советского/Российского государства с еврейством вообще и с его интеллектуальной элитой в частности: 1-й (условно «ленинский») – 1917-1935 гг.; 2-й («сталинский») – 1936–1953 гг.; 3-й (постсталинский): 1953-1989 гг.; 4-й (современный) – с 1989 года.

Начало первому периоду было положено Октябрьской революцией. В ней еврейская интеллигенция сыграла важную историческую миссию «иноплеменного катализатора», благодаря которой во все времена (например, при Петре Великом) и у всех народов запускается механизм преодоления сковывающей инерции традиционализма, смены политических элит и ускоренной социальной модернизации. Одним из важнейших моментов этого периода стала эмансипация евреев, начало которой было положено ещё декретом Временного правительства от 22 марта 1917 года об отмене всех действовавших ограничений прав граждан России по этно-конфессиональному признаку (в том числе и 140 «особых о евреях правил»).

Разгромив подпольные «буржуазные» черносотенные организации, большевики (как всем сегодня известно, состоящие на 99 процентов и особенно в верхушке и в органах ВЧК из евреев - ред.) покончили с прежней идеологией юдофобии – как «старой», имевшей глубокие религиозные корни, так и «модернизированной», являвшейся «слепком» заимствованного на Западе расового антисемитизма. Кроме того, были полностью сняты все барьеры на пути вхождения евреев в политическую, управленческую, культурную и интеллектуальную элиту общества, причём эта инфильтрация происходила в обеспечивавшемся верхами режиме наибольшего благоприятствования и в отсутствие сопротивления со стороны старой элиты, устранённой революцией.

Это дало мощный импульс процессу естественной ассимиляции еврейства, добровольно жертвовавшего своей этно-идентичностью ради жизненного преуспевания в русскоязычной среде. Началось интенсивное формирование советской интеллигенции еврейского происхождения (ИЕП), в которой режим обрёл надёжную социальную опору (тогда как при царизме русско-еврейская интеллигенция являлась одним из ударных отрядов антиправительственной оппозиции!). Однако поддержка государством этого процесса осуществлялась исключительно с «классовых» позиций (еврейские интеллектуалы, тяготевшие идейно к сионизму, а культурно – к гебраизму, преследовались большевиками как «буржуазные националисты»). Благодаря ревностному служению новой власти советские интеллигенты из числа евреев очень быстро оказались на ведущих позициях в основных сферах социальной жизнедеятельности – от государственного управления и национальной безопасности до культуры и науки.

В 1920–1930-е годы, да и в последующие годы ИЕП внесла заметный вклад в развитие многих сфер жизнедеятельности советского общества – политическую, экономическую, научную, культурную, производственно-техническую, управленческую, образовательную и др. Фокусируясь на политической сфере, необходимо отметить, что представительство евреев во власти и управленческой сфере, будучи максимальным в первые послереволюционные годы, с середины 1920-х годов постепенно стало сокращаться, хотя и спустя десятилетие оставалось значительным. Причём в силу значительной ассимиляции евреев, вошедших в советскую политическую элиту, фактор их этничности играл, по сути, номинально-формальную роль.

Содействуя ассимиляции евреев и используя их как ударную силу в «социалистическом» переустройстве общества, режим первоначально подпитывал и этнокультурное развитие этого нацменьшинства (создание еврейских театров, клубов, газет, журналов, издательств, школ, техникумов, факультетов и кафедр в вузах, административных районов, колхозов и т. п.). При этом большевики сделали ставку исключительно на идишистскую культуру (национальную по форме, но социалистическую по содержанию), считая такую поддержку вынужденным и временным компромиссом, повышающим эффективность борьбы с «буржуазным» сионизмом и гебраизмом и, в конечном счёте, обеспечивающим плавное, постепенное (через «переходную ступень») течение ассимиляционных процессов. В наибольшей степени официальная политика преференций в отношении еврейского нацменьшинства была присуща первому пятнадцатилетию советской власти, приверженной тогда интернационалистско-ленинской идеологической парадигме.

Однако создав на Дальнем Востоке Еврейскую автономную область (ЕАО) и объявив в середине 1930-х годов об успешном решении в СССР еврейского вопроса, власть перестала нуждаться в идишистских «культуртрегерах», всё больше воспринимая их как помеху дальнейшей ассимиляции евреев и потенциальную «пятую колонну». Вот почему с этого времени «евреи-националы», как и другие нацменьшинства (поляки, чехи, немцы и др.), стали преследоваться режимом, а в годы «большого террора» подверглись репрессиям как агентура враждебных стран. Из 1 602 000 человек, арестованных в 1937-1939 годах по политическим статьям уголовного кодекса, 346 000 человек были представителями нацменьшинств, причём из них 247 000 были расстреляны как иностранные шпионы. Из арестованных «нацменов» чаще других казнили греков (81%) и финнов (80%). В этом этническом синодике евреи занимали одно из последних мест. К тому же, если к 1939 году в ГУЛАГе находились 16% всех проживавших в стране поляков или, скажем, 30% латышей, то этот показатель применительно к евреям составлял 1,5 % (19 758 человек) при том, что в среднем доля всех узников лагерей в общем населении страны равнялась 1,8% (3 066 000 человек)[1].
[показать]
К сожалению, эти объективные данные по предвоенной сталинской национальной политике нередко соседствуют в современных исследованиях с фальсификациями. Грешит ими порой и западная историография. Скажем, в книге известных французских учёных Алена Блюма и Мартины Меспуле[2] упоминается некая «инструкция НКВД №132/64 от 13 августа 1934 года о национальностях и их отношении к советской власти», подготовленной якобы «во исполнение постановления ЦК ВКП (б) №1245/2». В ней «национальности, враждебные советской власти», были поделены по «степени враждебности» на две группы. К первой якобы были отнесены народы, «представлявшие особую опасность» – немцы, корейцы, финны, латыши, литовцы и поляки. Но почему-то не упомянуты эстонцы, греки, румыны и другие диаспоральные этносы, также подвергшиеся массовым репрессиям. Ко второй группе относились народы, в отношении которых «требовалась повышенная бдительность»: евреи, армяне, крымские татары, чеченцы, ингуши и осетины. Для подтверждения достоверности этих сведений в работе даны ссылки на документы Центрального архива общественных движений г. Москвы[3] , но их поиск там ничего не дал, они оказались фикцией. Видимо, этот фальсификат понадобился для того, чтобы подкрепить интригующий вывод авторов о том, что упомянутая инструкция «…удивительным образом предвосхищает будущие высылки некоторых народов» (крымских татар, чеченцев, ингушей, осетин)[4] . Но даже в этой фразе – ляп: как известно, осетины вообще не депортировались (только часть из них локально переместили на обезлюдевшие после высылки ингушей земли).

В годы «большого террора» пострадало и немало ассимилированных евреев-интеллигентов, главным образом из числа партийных и государственных функционеров. Причём и «националы», и «ассимилянты» пали жертвами обострившейся шпиономании и пароксизма универсальной номенклатурной чистки, но не политической юдофобии: её элементы проявились чуть позднее – когда пик политических репрессий миновал и наступил период стабилизации и даже некоторого умягчения режима.

Этот второй период в истории «еврейской политики» советского режима (1936–1953 гг.) проходил под знаком постепенной кристаллизации спорадических элементов официального антисемитизма в чётко выраженный официальный курс, который в полной мере проявился в 1949–1953 гг. Именно к началу второго периода чётко обозначились предпосылки этого явления. Тогда в глобальном соперничестве трёх макроидеологий – либерализма, коммунизма и национализма – последний стал уверенно лидировать, а в СССР произошла смена идеологических парадигм – интернационалистской на патриотическую.

До середины 1930-х, когда в советской пропаганде доминировал ленинский революционный интернационализм и предшествовавшая многовековая российская государственность огульно представлялась в негативном свете как «проклятое царское прошлое», старая Россия объявлялась «тюрьмой народов», «жандармом Европы», «палачом Азии», хотя остриё разоблачительного пафоса было направлено не против былого национального, а главным образом против «классового» угнетения. Большевики, ставившие во главу угла социальное освобождение трудящихся, основными носителями национального гнёта считали врагов «классовых» – помещиков и капиталистов. Вот почему в теории марксизма-ленинизма национальный вопрос не рассматривался как главный, а только как носящий «подчинённый» характер[5].

Американский историк Терри Мартин, работающий в новомодной методологической оптике «империологии», провокативно дефинирует ранний СССР (в первое его 15-летие) как «империю позитивного действия» (The Affirmative Action Empire – ИПД). Он утверждает, что ИПД стала первым такого рода институциональным ответом на глобальный кризис мультиэтнического государства, разразившийся в результате Первой мировой войны (распад континентальных империй – Австро-Венгерской, Российской, Оттоманской)[6]. Следует добавить, что этот проект был первой альтернативой традиционному колониализму, из модели которого была позаимствована цивилизаторская миссия, но изъята преимущественная нацеленность на эксплуатацию природных и людских ресурсов. По Мартину, ИПД просуществовала до середины 1930-х годов – при том, что последний гвоздь в её гроб Сталин вбил, когда в 1939–1940 годах прагматически включил в состав СССР восточные провинции Польши и Румынии, а также республики Прибалтики. Это противоречило главному предназначению проекта, изначально обращённого главным образом на Восток, к народам, стоявшим на низшей, чем русские, ступени культурного развития. Этот просчёт ещё более усугубился по окончании Второй мировой войны, когда, вопреки геополитической логике, западные границы советской империи были отодвинуты ещё дальше на Запад, до Эльбы. Поистине, большевики наступили на те же грабли, что и русские цари, империя которых так и не смогла «переварить» Польшу и Финляндию. Подобное «несварение» подорвало и жизненные силы Советского Союза, явившись одним из факторов его развала.

В отличие от прошлых империй, власть в ИПД была как бы безнациональной, подчёркнуто дистанцированной от русских, прежде считавшихся государствообразующим народом, но с воцарением большевиков лишившихся этого статуса, хотя и продолжавших нести тяжкое бремя, с ним связанное. Мартин в связи с этим указывает на национальное самопожертвование русских, которые ради созидания «империи нового типа» не только безвозмездно отдавали колоссальные силы и средства, но и поступались в пользу национальных республик собственными территориями[7].

Однако в середине 1930-х годов произошла кардинальная перестройка советской государственности, начала реализовываться концепция «старшего брата», символически освящённая новой «сталинской» конституцией. По сути это было отступлением от ленинского проекта межэтнической конвергенции, основывавшейся на отказе русских от былых привилегий и делегировании их нацменьшинствам. В итоге наблюдался некоторый возврат к устоям царской империи. Как бы вновь декларировалась руководящая роль русских, провозглашавшихся народом, «первым среди равных» в строго иерархичном этнополитическом конгломерате так называемых «социалистических наций». При этом ассимиляция нацменьшинств всё больше переводилась на административные рельсы. Во многом это была военно-мобилизационная модель, ведь русские составляли костяк Красной Армии. В 170-миллионом населении СССР (1939 г.) доля русских составляла 60% (100 млн человек), а вместе с 34 млн украинцев и белорусов эта доля возрастала почти до 80%. Причём более 70% русских жили в деревне, служившей основной ресурсной базой комплектования вооружённых сил личным составом[8].
[показать]
Как и всякая другая модель, построенная на силе центра, авторитете вождя и жизненной энергии государствообразующего народа, СССР мог быть жизнеспособным лишь при сохранении этими системными факторами своей эффективности. Однако рано или поздно ресурсы центра иссякают, харизматические вожди умирают, а жизненные силы «старшего брата» под бременем возложенной на него объединительной миссии слабеют. При этом «младшие», окраинные народы, наоборот, за счёт донорской подпитки из центра всё больше наращивают свой экономический и культурный потенциал и всё активнее стремятся к политической самостоятельности.

Семена «угасания» советской империи были парадоксальным образом посеяны самой властью, существенно усилившей свою этническую (антиимперскую!) системную составляющую в ущерб социально-политической. Национальная принадлежность стала использоваться режимом как социальный маркер, применявшийся в том числе и для скрытой дискриминации.

«Инфицирование» власти элементами антисемитизма являлось в определённой мере следствием предвоенного советско-германского государственного сближения. Однако официальный антисемитизм в многонациональном и декларативно интернационалистском Советском Союзе никогда не носил, в отличие от мононациональной нацистской Германии, тотально-репрессивного характера, развивался медленнее и, самое главное, не имел легитимного статуса. Сталин, в отличие от Гитлера, не был идейным антисемитом. Если нацистское «окончательное решение» предусматривало полное физическое уничтожение евреев, то сталинская «еврейская политика» ставила во главу угла ассимиляцию, изначально считавшуюся марксистской теорией объективным и потому прогрессивным явлением. Официальному антисемитизму в СССР была присуща латентная, «исподтишковая» тактика, а также использовавшаяся для прикрытия риторика о «коренизации» кадров, прокламировавшая номенклатурный приоритет представителей «титульной» национальности. Негласность и дозированность сталинского антисемитизма исключали возможность осуществления массовых репрессивных антиеврейских акций.

Новые антиеврейские национально-кадровые веяния в номенклатурных сферах заявили о себе с конца 1930-х годов – в частности, тем, что в аппарате ЦК ВКП(б) сначала прекратились кадровые назначения чиновников еврейского происхождения, а потом тех из них, кто уцелел после «большого террора», стали исподволь устранять оттуда, причём на первых порах по одному, почти незаметно. Внешне всё выглядело вполне благопристойно, ибо обставлялся этот остракизм благовидными предлогами и проходил без скандалов, с последующим трудоустройством нежелательных в национальном отношении лиц на менее значимые, но достаточно престижные должности в наркоматах и других государственных учреждениях, откуда евреев начнут убирать только спустя несколько лет.

Как бы сбывалось своего рода пророчество известного монархиста-антисемита В. В. Шульгина, писавшего в 1927 году: «Власть есть такая же профессия, как и всякая другая. Если кучер запьёт и не исполняет своих обязанностей, его прогоняют. Так было и с нами: классом властителей. Мы слишком много пили и пели. Нас прогнали. Прогнали и взяли себе других властителей, на этот раз «из жидов». Их, конечно, скоро ликвидируют. Но не раньше, чем под жидами образуется дружина, прошедшая суровую школу. Эта должна уметь властвовать, иначе её тоже «избацают»[9].
(Окончание следует) Оригинал Материала здесь http://file-rf.ru/analitics/116

И до кучи и в виде еще одного экспоната к Еврейскому Музею в России - материал от раввина Аарона Хазана. Смотрите и читайте сами, если хотите, то и понимайте! Как хотите. Но на всякий случай прежде повторим эту картинку. Интересно, кстати, а её в официальном еврейском музее кому-нибудь покажут?
[показать]

ВО МРАКЕ РОССИЙСКОЙ НОЧИ

(из книги воспоминаний раввина Аарона Хазана)

В 60-е годы в Москве я познакомился с реб Ароном Хазаном. Сегодня ему 89 лет. Он живет в Бней-Браке. Уже в Израиле мы с ним, в 80-е годы, исколесили почти всю страну. И о чем бы он ни говорил – о праздниках, о заповедях, об истории, о традиции, – р. Арон своей простотой, ясностью завораживал слушателей-олим. Дай Б-г ему много лет жизни!

Мало известно о подробностях другой Катастрофы, постигшей еврейство на территории СССР, начиная с двадцатых годов прошлого века, Катастрофы, в ходе которой миллионы евреев были уничтожены духовно, а тех, чей дух не удалось сломить, истребляли в прямом смысле этого слова. Коммунисты объявили войну Самому Всевышнему – и, конечно же, – сынам избранного Им народа, сохранившим Ему верность и выполнявшим Его заповеди. Тех, кто пережил эту Катастрофу, продолжая в те годы исполнять законы Торы и в том же духе воспитав своих детей, осталось очень немного. К их числу относится и автор публикуемых воспоминаний.

В Талмуде сказано, что, вынуждая еврея согрешить, дьявол наносит ему еще больший вред, чем если бы он попросту уничтожил его физически, поскольку убийца лишает человека только этого мира, а совратитель – двух миров: и этого, и грядущего. Ибо чего стоит жизнь в нашем мире без служения Создателю?

Удивителен тот характерный для Катастрофы евреев СССР, о которой идет речь, факт, что первые их палачи сами были евреями. Наиболее злейшим и беспощадным врагом религиозного еврейства стала печально знаменитая Евсекция – еврейская секция ВКП(б). Уже два тысячелетия хорошо известен тип еврея-выкреста, еврея-антисемита, патологически ненавидящего свой собственный народ. Однако после революции в Российской империи произошло беспрецедентное в еврейской истории событие: религиозно-общинная жизнь сынов Израиля была упразднена усилиями внуков великих европейских раввинов. Один русский коммунист писал в двадцатые годы: «Я бы хотел, чтобы русские врывались в церкви с таким же рвением, как наши еврейские товарищи врываются в синагоги в Судный день!».

Впрочем, в совершенно абсурдной и ирреальной советской действительности времен сталинщины Всевышний не раз проявлял Себя в качестве мстителя: палачи очень скоро разделяли участь своих жертв. В тридцатые годы Евсекция была ликвидирована, а ее члены были либо расстреляны, либо сгинули в лагерях.

В самые первые годы террора жертвами большевиков стали, прежде всего, руководители йешив, раввины, меламеды и главы еврейских общин. Евсекция добивалась их ареста по ложным обвинениям во всевозможных преступлениях, и на суде их участь была решена. Некоторые из этих людей были брошены в тюрьму, где скончались от пыток, других высылали в Сибирь, откуда никаких известий о них больше не поступало. Все еврейские общины жили в постоянном страхе.

Родителей, отказывавшихся посылать своих детей в государственные школы, сперва штрафовали. Если же они проявляли упорство, их судили и приговаривали к тяжким наказаниям. В конце концов почти все были вынуждены смириться. Повсеместно открывались новые школы с преподаванием на идише (точнее на его новой, выхолощенной версии, изобретенной большевиками), задача которых заключалась в прививании еврейским детям марксистской идеологии. Однако многие религиозные евреи предпочитали отправлять своих сыновей и дочерей в русские и украинские школы, где основной мишенью для нападок и издевательств было христианство, а не иудаизм.

Установив полный контроль над системой просвещения, власти промывкой мозгов добились своего. Дело дошло до того, что дети из религиозных еврейских семей доносили властям на своих родителей. Среди прочих новшеств, введенных правительством, был новый календарь. Неделя состояла теперь не из семи, а из шести дне&— Предприятия и школы пять дней работали, а в шестой закрывались. Учащиеся таким образом, были вынуждены нарушать пять суббот из шести. Впрочем, даже выходные дни отводились для добровольно-принудительных работ, в которых участвовали и дети, и взрослые. Называлось это – «субботник».

Каждый день в школах выделялось особое время для идеологической обработки подрастающего поколения. Учитель, обращаясь к классу, говорил: «Ну-ка, все вместе скажем: «Б-же, пошли нам конфет!»». Дети послушно повторяли эти слова. «Ну что, – спрашивал педагог, – кто-нибудь получил конфетку?» – «Нет!» – «Так есть Б-г или нет?». Все хором отвечали: «Нет!». Тогда учитель призывал: «А теперь все дружно скажем: «Ленин, дай нам конфет!»». Класс повторял это, и тут же открывалась дверь и вносили пакет с конфетами.

За короткое время религиозных евреев практически не осталось. К концу тридцатых годов уже почти никто не соблюдал законы субботы, семейной жизни, кашрута, перестали делать обрезание новорожденным. Евреи, особенно молодые, боялись принимать участие в общественных молитвах. Молодежь не пыталась сопротивляться режиму и в конце концов вливалась в ряды его сторонников. Именно об этом говорил Рамбам: «Человек по своей природе следует за окружением. Поначалу его грехи являются вынужденными, но впоследствии он уже грешит сознательно».

Когда мне исполнилось девятнадцать лет, я стал лихорадочно искать работу. Без работы мои шансы остаться на свободе были минимальными: меня либо посадили бы в тюрьму как тунеядца, «паразита», либо выслали в Сибирь. Но всюду, куда я обращался по поводу трудоустройства, мне неизменно отказывали. В конце концов мне подыскали место на кирпичном заводе. Работа была необычайно тяжелой, технология – примитивной, зарплата – мизерной. Поскольку никто больше в городе не хотел этим заниматься, меня туда взяли.

Теперь я мог ощутить на собственном опыте, насколько горькой была доля наших предков, трудившихся в Египте днем и ночью над лепкой кирпичей из глины. С детства родители внушали мне, что я принадлежу к роду раввинов и мое будущее – изучение Талмуда и кодекса законов «Шулхан арух». Вместо этого я был вынужден заниматься тяжелым физическим трудом ради куска хлеба и слабого шанса остаться на свободе. И еще ради возможности соблюдать субботу, что было страшным преступлением в глазах большевиков.

Большинство жителей города, в особенности мои ровесники, считали меня сумасшедшим. Частенько приходилось мне выслушивать примерно следующее: «Мы желаем тебе добра, а ты сам себя губишь! Ведь всю жизнь так и будешь делать кирпичи! А в конце концов тебя и в субботу заставят работать. Не лучше ли тебе поступить в университет, приобрести престижную профессию, как это делают все сыновья раввинов?».

Мне нечего было на это возразить, поскольку доброжелатели были правы. Один раз я встретил своего друга детства, Боруха. Он сказал мне:

– Оглянись вокруг! Ведь кроме тебя практически никто уже не соблюдает заповеди, особенно наши сверстники. Ты думаешь, что тебе позволят остаться единственным религиозным евреем в этой стране? Посмотри, на что только не идут люди, чтобы иметь приличную работу! О чем думаешь ты?

– Но ведь были революционеры, которые пожертвовали жизнью ради победы коммунизма, – ответил я Боруху. – Почему бы мне не отдать свою жизнь ради Торы?

– Они-то, по крайней мере, войдут в историю, – сказал он.

– Ну так и я войду в историю как последний религиозный еврей в стране Советов! – заявил я и уже серьезно добавил: – Но я верю, что, с Б-жьей помощью, еще тысячи евреев останутся верными Всевышнему. Потому что такое уже не раз происходило с нашим народом. Мой отец как-то привел объяснение одного стиха из книги пророка Михи от имени ребе Йоэля из Звиля. Там говорится: «...из Шитима в Гильгаль, и увидишь ты милостивые деяния Всевышнего». Возникает вопрос: почему эти два места, Шитим и Гильгаль, упомянуты рядом? Шитим был местом нравственного падения евреев, которые стали грешить там с мидьянитянками. В Гильгале же евреи, напротив, достигли духовной вершины: именно в этом месте они вошли в Эрец-Исраэль и обновили союз со Всевышним. Ответ таков: взлеты и падения повторяются на протяжении всей нашей истории. Даже из самых глубин скверны мы можем выкарабкаться и воспарить к духовным высотам. Да удостоит нас Б-г вновь увидеть наше возрождение!

Борух выслушал все это, мрачно глядя в сторону. Но при прощании я уловил в его глазах понимание и скрытое сочувствие. Он, кстати, выжил во всех потрясениях двадцатого века и ныне соблюдает заповеди.

В 1932 году большевики стали закрывать синагоги. В нашем городе это было поручено партийцу по имени Леня. В канун месяца адар десять религиозных евреев постились, умоляя Всевышнего расстроить планы властей. Вскоре после этого Леня собрал всех прихожан в синагоге, где обратился к ним с пламенной речью о необходимости переоборудовать дом молитвы в театр. Предложение было поставлено на голосование и поддержано подавляющим большинством голосов. Нолсак велика была щниарадость, когда буквально на еле -дуЯЩии день агенты ГПУ арестовали Леню по какому-то обвинению и, усадив на телегу, выставили на всеобщее обозрение на базарной площади! После этого публичного позорища его куда-то увезли, и мы никогда больше не слышали о нем. Никто не спрашивал, почему удача вдруг улыбнулась нам хотя бы на мгновение. Но по чистой случайности мне стала известна подоплека случившегося.

Начну с того, что иногда я приходил на могилу своего деда, чтобы излить там все слезы, скопившиеся во мне. Однажды я нашел на его могиле кирпич, на котором были выцарапаны слова, которые невозможно было разобрать. Кто же это побывал на могиле деда, и зачем он оставил там этот кирпич? Немного позднее я рассказал о своей находке раби Моше Манятинеру, одному из старых хасидов Трискер Ребе.

– Да ведь это мой кирпич! – воскликнул он и поведал мне вот какую историю: – До революции я жил в Манятине, в трех километрах от Красностава. Земля, на которой стояло местечко, принадлежало одной помещице, графине. Эта женщина ненавидела меня и буквально травила. В какой-то момент я нонял, что больше не могу терпеть ее издевательства, поехал к Ребе и попросил его помолиться Б-гу, чтобы Он избавил мнея от преследований злой помещицы. Ребе ответил мне: «Сделай то, что я тебе скажу, но так, чтобы никто об этом не знал. Возьми кирпич и нацарапай на нем гвоздем имя графини и ее матери. В четверг вечером, когда будешь печь субботние халы, положи этот кирпич в печку и мысленно сосредоточься на словах Кабалы. И Всевышний тебе поможет». После этого Ребе сказал мне, какие именно отрывки из книги «Зогар» надо при этом вспоминать. Я в точности исполнил его указания. Пока жена месила тесто, я, стоя у печи, мысленно произнес указанные мистические фразы. Вдруг раздался громкий стук в дверь. Это был слуга графини. «Мошка, графиня заболела. Дай мне уксуса, чтобы сделать ей массаж». Я дал ему уксуса, л он сразу же ушел. На следующее утро графиня умерла. Сейчас мне пришло в голову проделать то же самое с этим негодяем Леней. Я взял кирпич, написал на нем имена его и его матери и... остальное тебе известно.

Он добавил, что Трискер Ребе велел ему не выбрасывать кирпич, а отнести его на кладбище и положить на могилу какого-нибудь знаменитого праведника или мудреца. Так и поступил реб Моше и в первый раз, и во второй, избрав теперь могилу моего деда, благословенна память о нем.

...После свадьбы мы с женой переехали в Одессу. Шел тридцать седьмой год. На новом месте я тоже никак не мог поначалу найти работу – мне везде отказывали, ибо кадровики сразу же распознавали во мне религиозного еврея. Наконец, я решил научиться переплетному делу. Работая переплетчиком, можно было соблюдать субботу. Поскольку ни одно учреждение не могло обеспечить переплетчика постоянной загрузкой, один мастер обслуживал сразу несколько учреждений. Таким образом у переплетчиков был свободный график работы, и потому многие евреи, соблюдавшие заповеди, избирали эту профессию. Вскоре и я ее освоил.

В один прекрасный день в подвал конторы, где я работал, вдруг явилось мое начальство в полном составе: пятнадцать человек, и все – евреи.

– Зачем ты носишь бороду и пейсы? – набросились они на меня. -Ты что, не знаешь, что сейчас сажают врагов народа, а среди них полно религиозных евреев? Товарищ Сталин ясно сказал: «Кто не с нами, тот против нас!».

Один из них достал ножницы и потребовал, чтобы я немедленно состриг бороду.

– Да, я верю в Б-га, – ответил я им, – но не занимаюсь политикой и не бунтую против властей. Я простой человек, зарабатываю на жизнь честным трудом. Никогда в жизни я не стриг бороду и не собираюсь делать это сейчас.

Остричь меня силой начальники все же не решились,..

В том году сталинские чистки приобрели особый размах. Карательные органы под руководством Ежова свирепствовали по всей стране. Люди жили в постоянном страхе, каждую ночь ожидая стука в дверь, но особенно уязвимыми чувствовали себя религиозные евреи. Обвинения были стандартными: террористы, враги народа, троцкисты, сионисты, контрреволюционеры, вражеские лазутчики.

Среди тех, кого власти считали особо опасными врагами, оказались, по иронии судьбы, члены Евсекции. Они разделили участь своих жертв, погубленных ими десятилетием раньше. Одним из них предъявляли обвинения в сионизме, другим – в шпионаже в пользу Германии. В очередной раз подтвердилась мудрость сказанного в Талмуде, в трактате Сота: «Тот, кто льстит злодею, рано или поздно станет его добычей».

Однажды я возвращался домой с работы в автобусе. Всю дорогу с меня не спускал глаз какой-то мужчина средних лет с орденом Красной Звезды на груди. Он вышел из автобуса на той же остановке, что и я, остановил меня и спросил:

– Ты что, веришь в Б-га?

– Да, – ответил я.

– Фашист! – заорал он. – Ты же произносишь в своей молитве «посылающий спасение царям»! Ты хочешь, чтобы в России снова был царь?!

Вокруг нас собралась толпа.

– Что вам надо от меня? – пробормотал я, дрожа от страха. – Оставьте меня в покое.

Я повернулся и пошел, ожидая, что он сейчас схватил меня и сдаст энкаведешникам. К счастью, он не стал меня преследовать.

В феврале тридцать восьмого года мы узнали, что в Бердичеве арестовали Шолома, брата моей жены. Через несколько недель была посажена в тюрьму группа одесских раввинов, среди которых был другой ее брат, Авром.

На следующий день я услышал разговор двух рабочих:

– Ты слышал, что произошло этой ночью? Всех раввинов в городе пересажали!

– За что?

– За контрреволюцию. Прикидывались святыми, а сами шпионили в пользу Англии, Теперь получат по заслугам!

Я не стал вмешиваться в их разговор. Но в сердце своем воззвал: «Властелин мира! Прости меня, что я не сказал ни слова в защиту этих праведников!». И до, и после этого мне часто приходилось выслушивать самую грязную клевету в адрес религиозных евреев. Но я никогда и рта не открыл в наше оправдание – молчание было нашей платой за свою свободу, которую так легко было потерять. http://www.chassidus.ru/library/aron_chazan.htm