Очень тяжело писать об этом. Давно собиралась, хотела написать 20 апреля — в день смерти, но... забыла. Просто забыла.

С его творчеством меня познакомил мой одногруппник, Костя Гребченко. Это было весной 2001 года, второй курс. Я только-только покончила с безответной любовью, длившейся почти полтора года и измотавшей меня совершенно, и была в глубокой депрессии. С чего-то решила, что надо срочно влюбиться в кого-нибудь, подумала - а пусть будет Костя, чего уж там. Да ещё в феврале у меня поклонник появился, шестикурсник. Приходил в гости, печеньки приносил, но ни слова о чувствах. Скучный был товарищ, я и сейчас не понимаю: что это было-то?

В общем, на фоне всего этого крышняк ехал конкретно. А тут ещё учёба. И вот я между парами в коридоре у окна тусуюсь, такая-никакая, с плейером, а тут Костя. Говорит: «Музыку слушаешь? Какую? Ага, ну да, ну да... Тоже уважаю. А слышала про такого Александра Непомнящего?» Я, говорю, только Александра Башлачёва знаю. Ну кроме Розенбаумана конечно. «Башлачёв, да, круто. Но я тебе кассетку принесу с Непомнящим, послушаешь» (да-да, было ещё время кассетных плейеров!!!)

И принёс. А я и не надеялась, память у Кости всегда дырявая была.

И послушала я. Честно скажу — меня сильнее только Башлачёв зацепил.

Тут вот что странно. Если тебе конкретно плохо и слушаешь такие вот песни (депрессивные? надрывные? честные? хз) — становится лучше. Эту кассету я заслушала. Переписала. Пыталась в общаге поставить для всех — не пошло. И это хорошо. Он был мой. Мой Непомнящий. Мой допинг, моя боль.

Много позже, но этой же весной, когда я поняла, что Костя — это так, от тоски случилось, а есть настоящее крышесносящее и безумное, — был концерт. Мы гуляли с Мишкой на Патриарших, пили пиво, целовались на лавочках, в общем вели себя асоциально. И, посещая место общего пользования, стоя в очереди, я увидела маленькую афишку, что вот, мол, в музее Маяковского Непомнящий будет. В конце мая или начале июня —не помню.

Не могу писать...