Закон жизни, по св. Григорию Богослову, заключается в том, чтобы "вспоминать о Боге чаще, чем дышать". Только так можно придти к цели христианской жизни - к достижению соединения с Богом, причастию и созерцанию Бога. Эта главная идея исихастов всех времен, богословски утвержденная и узаконенная в Церкви, сначала в Ареопагитских списках (писаниях), а затем в сочинениях преп. Максима Исповедника, духовного предшественника святогорских исихастов, вместе с Евагрием, Исааком Сирином и особенно Симеоном Новым Богословом. [299x300]

Задержимся на личности преп. Симеона. Для него, так же как и для святогорских исихастов (он жил в конце X - начале XI века), Бог есть свет, Который почивает в неизреченном свете. Поэтому тот, кто достигнет соединения с Богом, причастится Его вечному свету и сам станет светом. Это возможно только в вере и добродетели, а "исихиа", по его мнению, - совершеннейшая из них; другие же добродетели - путь, возводящий к ней. Тот, кто молитвенно безмолвствует, говорит святитель, должен, как блудница, держать, целовать и духовно обливать слезами ноги Иисусовы. Или как рабыня, глаза которой устремлены на руки госпожи, ловя любое движение, должен, не отводя глаз, смотреть на руки Господа Бога своего. Должен, подобно невесте, принадлежать Христу Богу, ложиться и вставать ради вечной жизни или как ученики Христовы на Горе Фавор, увидев славу Его и услышав голос Отца "Се Сын Мой возлюбленный", пали ниц со словами "хорошо нам здесь быть". Молитвенно безмолвствующий, как Моисей на вершине Синайской Горы, должен пребывать в уединении, уходить в облако, скрываясь от других. Если он будет так поступать, ему ясно откроется лицо Божие. И в созерцании Бога и созерцаемый Богом, слушая глас Его, откроется сначала ему, таинственным образом, тайна Царства Божия, а затем он даст закон и другим; просветится сам и просветит других светом знания; будет помилован сам и будет миловать других. Он ищет и находит, а когда найдет - раздаст тем, кто от него ищет, освобождается от пут зла, и освободившись сам, освободит других.

Неутолимые голод и жажда Бога и вечного Божественного света - вот главная движущая сила полного отречения от мира, которого хочет преп. Симеон. Здесь речь идет не о каком-то абстрактном философском или религиозном мистицизме, а об опытном, святотаинственном и святодобродетельном, реализме. Это жажда крещеной и светом Трисолнечного Божества просвещенной души общения с историческим Богочеловеком Христом через духовную брань и очищение.

Эта жажда не является свойством только монаха или пустынника, она в природе всех христиан, свидетельствует преп. Петр Дамаскин двумя столетиями раньше Симеона Богослова. "Это подвиг, - говорит он,- который необходим всем христианам, в той или иной мере. Без него невозможно обретение духовного знания и смиренномудрия; тем, которые ищут его, открываются сокровенные тайны Божественного Писания и всего творения". Без молитвенного безмолвия, - утверждает тот же святитель, - мы не можем очиститься, познать собственную немощь и бесовское лукавство; без него мы не в состоянии понять силу Божию и Промысл в Словах Божиих, которые читаем или поем".