«Когда пожилая дама не хочет ни есть, ни пить с печали, — знак, что умерла ее моська». Фраза эта как-то вдруг подсказала картину, и Федотов сделал две сепии: «Болезнь Фидельки» и «Последствия смерти Фидельки» , сочинил и подписи к ним: «Утром, во время чая, оказалось, что захворала одна из дюжины собачонок хозяйки.
Чай со стола прочь, — его заменила подушка, на которую положили пациентку Фидельку; поставив ей пиявок и забинтовав, госпожа расправится со всем домом. С башмаком в руках она грозит горничной, уже стрепанной, на которую ябедничает и нянька (они редко в ладу). Сын поставлен на колени с учебною тетрадкою; он вырезывает лошадок и из мщения хватает бегущую мимо собачонку, чтоб навязать ей на хвост бумажку, которая уже болтается на нитке во рту его. Дочка, оставив свою куколку, которую она на столе поила чаем, с надранными ушами прибегает под покровительство отца, который сам спасается от содома, не забыв, однако взять с собою утешение – пунш; в дверях попалась ему собачонка; озлобленный, он подшвырнул ее ногой. Домашний казачок, кажется, тоже не обойден благоволением хозяйки. В отворенной двери виден ветеринар, позванный, но изумленный, в нерешимости: входить ли?»
Но никакие средства не помогли. «Фиделька решительно околела» — так начинается подпись ко второй сепии. Барыня с горя слегла в постель. У постели на задних лапках стоят ее питомицы, а Мими, самая любимая, лежит рядом с нею. Знакомые дамы идут навестить больную; врачи важно обсуждают причины смерти Фидельки. Архитектор уже сделал проект памятника, художник — это себя изобразил Федотов — пишет портрет собачонки.
Павел Андреевич Федотов родился в Москве 22 июня 1815 года. Отец служил чиновником и каждое утро уходил на службу. Семья Федотовых была большая, жили небогато, но особой нужды не испытывали. Соседи кругом были люди простые — мелкие чиновники, отставные военные, небогатые купцы. Особенно дружен был Павлуша Федотов с сыновьями капитана Головачева, которые жили напротив, а маленькая сестренка, «востроглазая Любочка», как он ее называл, дружила с Катенькой Головачевой, своей ровесницей. Павлуше Федотову было десять лет, когда в Петербурге на Сенатской площади произошло восстание декабристов. По Москве поползли слухи — говорили, что повсюду хватают «подозрительных» людей, увозят в Петербург, сажают в крепость, что допрашивает их сам царь. А через несколько месяцев дошла весть о казни декабристов. С опаской называли имена Рылеева и его друзей, шепотом говорили о людях, брошенных навек в тюрьмы, сосланных в Сибирь. Конечно, какие-то слухи доходили и до Павлуши и его товарищей, обсуждались на сеннике, и таинственные эти разговоры вносили в детскую жизнь что-то захватывающее, яркое, волновали, возбуждали острое любопытство.
Так проходило детство Павлуши Федотова в Огородниках. Много лет спустя, перебирая в памяти дни своего детства, он писал: «Сила детских впечатлений, запас наблюдений, сделанных мною при самом начале моей жизни, составляют, если будет позволено так выразиться, основной фонд моего дарования».
Павлуше шел двенадцатый год, когда отец отдал его в Первый московский кадетский корпус — учебное заведение, где жили и учились будущие офицеры. Корпус был далеко, в Лефортове. Он помещался в большом трехэтажном здании, бывшем Екатерининском дворце. Внизу, на первом этаже, были квартиры офицеров и учителей, кухня, кладовые. На втором этаже — приемная, столовая, классы, церковь. А на самом верху, на третьем этаже, дортуары — спальни воспитанников корпуса.
В пятнадцать лет кадет Федотов получил первый военный унтер-офицерский чин. Ему поручено было обучать новичков выправке, стойке и другим военным мудростям, что он и делал с удовольствием и гордостью. Через два года, в старшем выпускном классе, он был произведен в фельдфебели.
Последние месяцы перед выпуском тянулись особенно долго. И вот наконец 13 декабря 1833 года—день выпуска. По правилам корпуса день этот праздновался особенно торжественно. В присутствии почетных посетителей, всего корпусного начальства, родных и родственников, под звуки оркестра аттестовали воспитанников.
Кадета Павла Федотова аттестовали лучшим из лучших, он окончил корпус первым. После выпускного акта воспитанников отпустили домой. Уже не кадет, а прапорщик лейб-гвардии Финляндского полка Павел Андреевич Федотов переступил порог родительского дома. Матери уже не было в живых, отец как будто бы вовсе не изменился; выросла сестра Любочка, выросли и разошлись в разные стороны друзья-товарищи. Не было в Москве и сероглазой Катеньки Головачевой, в которую кадет Федотов был нежно и тайно влюблен.
1 января 1834 года прапорщик Федотов вместе с товарищем выехал из Москвы; в то время железной дороги между Москвой и Петербургом не было — ехали в санях и только к концу третьих суток прибыли в Петербург. На следующий день представились начальству.
Началась полковая жизнь. Каждое утро за казармами на утоптанном поле прапорщик Федотов усердно обучал солдат. Ему нравилось смотреть, как они, маршируя, «ровным тактом в землю бьют», как «замирают» по его команде «смирно», как берут ружья «на караул». И, может быть, больше всего нравилось во время смотра или на параде стоять у своей роты навытяжку и с юношеским любовным тщеславием смотреть на себя со стороны — прапорщику Федотову было всего восемнадцать лет.
Много зарисовок делал Федотов из солдатской жизни: солдаты в походе пьют воду, солдаты на отдыхе, солдат спешно зашивает на офицере лопнувшие брюки (картинка называется: «Как хорошо иметь в роте портных!»). И всем, а особенно солдатам нравились эти простые и смешные рисунки, акварели.
Узнав о рисовальных классах Академии художеств, Федотов с разрешения командира полка в июне 1834 года взял билет на право посещения этих классов. Его приняли во второй класс, где учили рисовать «антики» — гипсовые слепки с произведений античного искусства, и он старательно рисовал глаза, носы, уши, гипсовые маски и головы.
В его жизнь вошли новые люди — учащиеся академии, художники, молодые любители и ценители искусства. Вместе с ними, а иногда и один он часто бывал в Эрмитаже. Эрмитаж в то время был придворным музеем, и простой народ не имел права его посещать.
Учащимся академии и ее вечерних классов выдавался пропуск, и Федотов часто бродил по великолепным залам, подолгу стоял у картин старых голландских мастеров, которые особенно нравились ему тем, что рассказывали о жизни самых обыкновенных людей.
В августе 1837 года, после трех с половиной лет службы в полку, Федотов получил отпуск и уехал на четыре месяца в Москву. Когда Федотов ехал в Москву, он мечтал о том, что на свободе будет много рисовать, и теперь задумал написать небольшой акварельный портрет отца, вот так, как он сидит за столом,— в халате, с платком на шее, с очками, в руках. На столе номер газеты, в котором напечатано извещение о производстве кадета Федотова после окончания корпуса в прапорщики, — отец бережно хранил этот номер.
Портрет отца понравился всем, и Федотов решил написать еще другой портрет, семейный: отец, старшая сестра и он сам идут по московской улице. Отец — в цилиндре, сестра — в длинной голубой накидке, а он, Федотов, в парадном мундире, в треуголке с пышным султаном и при сабле. У будки стоит часовой, идут прохожие, и кажется, что это не семейный портрет, а просто небольшая сценка, выхваченная из жизни.
Федотов много бродил по Москве, наблюдал жизнь. Зарисовывал людей, отдельные сценки: вот чиновник идет в должность, ведут пьяного, улица во время дождя... А вот акварель «Передняя частного пристава накануне светлого праздника» , и это уже не простая уличная сценка, а рассказ возмущенного молодого художника о взяточниках. Возможно, Федотов где-нибудь и подглядел эту сцену, а может быть, вспомнилось ему первое представление гоголевского «Ревизора» в Александрийском театре, где городничего играл Михаил Семенович Щепкин — превосходный русский актер. «Я выдаю дочку не за какого-нибудь простого дворянина. Чтоб поздравление было... понимаешь? не то, чтоб отбояриться каким-нибудь балычком или головою сахару!» — кажется, так и слышишь громовой голос городничего, когда смотришь эту акварель.
К концу декабря у Федотова кончился отпуск, и он вернулся в Петербург. В начале 1840 года ученикам рисовальных классов разрешено было для дальнейшего совершенствования, учиться у профессоров академии — надо было только получить согласие профессора. Федотову разрешено было стать учеником Брюллова.
В январе 1844 года Федотов ушел в отставку. Он задумал написать ряд картин из жизни, написать их новой для себя техникой — сепией, прозрачной светло-коричневой краской. Пересматривая одну за другой эти сепии, мы как бы читаем интересные, подробные рассказы о людях, о разных событиях их жизни. На первый взгляд эти рассказы в картинах, если можно так сказать о сепиях Федотова, кажутся смешными, но чем больше всматриваешься в них, тем яснее видишь, как много в них горькой правды, от которой совсем не смешно. Вот комната мелкого чиновника, получившего накануне первый орден. Вот офицерская передняя, где за раскрытой дверью в соседнюю комнату идет веселая пирушка, а в передней собрались кредиторы— люди, у которых все взято в долг для офицерского пира. Денщик выталкивает, уговаривает кредиторов, а барин чувствует себя отлично — он привык жить на чужой счет. Сепия так и называется: «Житье на чужой счет» .
Себя Федотов изображал почти на всех сепиях, он всегда среди действующих лиц картины, он как бы живет с ними, все примечает, все «обсуживает», как любил он говорить. Вот стоит он у прилавка модного магазина и покупает краски; сидит за столом во время офицерской пирушки; пишет портрет собачонки Фидельки, и это он, старый, больной художник, пишет вывески и навсегда расстается с мечтой о настоящем искусстве в сепии «Художник, женившийся без приданого в надежде на свой талант». С техникой масляной живописи он почти не был знаком и начал с того, как сам говорил в автобиографии, что «для практики переписал этою манерою почти всех своих знакомых». Так было написано несколько портретов семьи Жданович — отца, старших дочерей, племянницы.
На картине «Свежий кавалер» - не молодой хвастливый чиновник, а человек много старше. Босой, в рваном халате, стоит он, упоенный собственным величием, и хвастливо показывает кухарке орден, прицепленный к халату. Кухарка насмешливо протягивает ему стоптанный, дырявый сапог, который несет чистить. На полу, на столе и на стульях — остатки вчерашнего пира: осколки тарелок, бутылки, гитара. «Взгляните этому чиновнику в лицо...— писал много лет спустя Стасов.— Злость, чванство, бездушие, боготворение ордена... вконец опошлившаяся жизнь — все это присутствует на этом лице, в этой позе и фигуре закоренелого чиновника».
В 1847 году была написана вторая картина, «Разборчивая невеста» — невеста из крыловской басни, которая, Чтоб в одиночестве не кончить веку, Красавица, пока совсем не отцвела, За первого, кто к ней присватался, пошла: И рада, рада уж была, Что вышла за калеку.
Так, немного меньше чем за два года написал Федотов свои первые картины маслом: «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста», которые по меткости характеристики людей показывали рост мастерства художника и дальнейший шаг в его творчестве. Картина из купеческой жизни – «Сватовство майора» . Мысленно Федотов уже видел свою картину всю до мельчайших подюбностей, видел ее героев: купца, купчиху, жениха, сваху; представлял себе и купеческий дом. Это был дом в Замоскворечье, и купцы были московские, совсем не похожие на петербургских, безбородых, подтянутых. «Быт московского купечества, — говорил Федотов, — мне несравненно знакомее, чем быт купцов в Петербурге; рисуя фигуры добрых старых служителей, дядей, ключниц и кухарок, я, сам не зная почему, переношусь мыслью в Москву...» И вот этот московский купец в длиннополом сюртуке, с «бородой завещанной от предков», и его плотная, объемистая купчиха, нажив состояние и набив сундуки единственной дочери приданым, мечтают выдать ее замуж за «благородного». Дочка умеет произносить отдельные французские слова, поет романсы, читает книжки, любит танцы и военных.
В последние годы жизни он создает свои прекрасные жанровые картины – «Вдовушка» (1851-1852),
«Анкор, еще анкор!» (ок. 1851),
«Игроки» (1852).
Во «Вдовушке» Федотов разворачивает перед зрителем скорбную повесть о бедном, несчастном человеке, сгибающемся под тяжелыми ударами судьбы. В «Игроках» и «Анкор, еще анкор!» художник рассказывает о людях, которые томятся, пребывая в безделье, ни во что не веря, ни на что не надеясь, зря коптя небо. Эти картины — гневный протест против николаевской России. В них словно собрана вся душевная боль Федотова, вся томившая его тоска.
Федотов долго не сдавался, но жизнь все же одолела его. Последние месяцы он провел в лечебнице для душевнобольных и скончался там 14 ноября 1852 г. А слава его продолжала расти и после смерти, по заслугам возведя его в ранг великих русских живописцев.
Крестины. 1847г.
В. В. Стасов писал: “Федотов умер, произведя на свет едва лишь маленькую крупинку из того богатства, каким была одарена его натура. Но эта крупинка была чистое золото и принесла потом великие плоды”.
Старость художника, женившегося без приданного в надежде на свой талант. 1846-1847 гг
