В Одессе, на просторном дворе, с которого было видно ничем не омраченное море и где росли клены и акации, под моим окном четыре девочки играли в «Евгения Онегина».
Трудные военные и послевоенные годы, совершенно очевидно, как-то отразились в детских мозгах. И, соответственно этому, бессмертное творение Пушкина претерпело значительные изменения.
Так как все четверо были девочки, то у Онегина была рыженькая коса, – даже две, – а Ленский был стриженный, с чолкой и бантиком.
– Почему у вас Онегин собирает коробочки? – спросила я у своей дочери, которая была Ленским.
Она замялась:
– Они с Татьяной живут в беседке. Но ведь они должны что-нибудь делать!
– Ну, так что же?
– Ну, так у них аптека…
В Берлине двор тоже был узок, но гладок и чист, как манжета. Посредине, вместо пальмы в железной оборочке, рос чрезвычайно корректный тополь. Он был очень опрятен, потому что каждый день его мыли из шланга. Со всех четырех сторон двор окружали окна шестиэтажного дома. И за блестящими стеклами с математической точностью чередовались спальни, приемные, ванные, уборные и кухни, потому что все квартиры были расположены одинаково. Детей там было немного, но все же они были и играли. Чаще всего выходили к тополю две девочки. Они всем семейством ходили друг к другу в гости и разговаривали.
– Доброго утра, фрау Гертруда, – говорила одна, придя к другой и усаживая кукол, – как вы поживаете? Как учатся дети?
– Благодарю вас, фрау Матильда, благодарю вас. Мой Фриц ужасный шалун. Он за этот месяц потерял одну перчатку. Кушайте, пожалуйста, теперь такая дороговизна…
Серое берлинское небо было натянуто над домами. Утром, в определенный час, в накрахмаленный дворик въезжала собака с молочной тележкой. И фрау Гертруда и фрау Матильда внимательно изучали толстые рабочие лапы и морду, удрученную тяжестью молока.
– Какая большая собака, – с уважением говорила одна из фрау. – Воображаю, сколько она съедает супа. Это при теперешней дороговизне!
– Да, но вы забываете, что она сама зарабатывает себе на жизнь…
1926 г. Вера Инбер "Дворы и дети"
…
