Две пары высоченных ног,
А остальное тело,
Как непростительный порок,
Сточили до предела.

Она была как флёрдоранж,
Воскреснувший из тлена,
Как Метерлинков персонаж,
Беглянка с гобелена.

Ей был невыносим вагон,
И запах был несносный.
А самым главным был врагом
Двадцатый век колёсный.

Ей приходилось долго ждать
Субботней пассажиркой,
И каждой косточкой дрожать,
И каждой биться жилкой.

Глумились над её тоской,
Манили колбасою,
Никто и знать не мог - какой
Была она борзою!

До безобразия борзой!
Дотла аристократкой.
И карий взор её слезой
Туманился украдкой.