Спасибо за прекрасный полный материал о старой морской песне,о истории ее создания.Мало кто, даже среди моряков, знал эту песню всю от начала до конца.

Спасибо Вам Илья! Ваша похвала дорогого стоит.

Исходное сообщение gold-a Автор: Сергей Бровкин   Песня — художественный документ эпохи. Она всегда была выразителем судеб народных. Я хочу рассказать о широкоизвестной песне « Раскинулось море широко » . Во всех песенниках написано: « Музыка и слова народные ». Но ведь были же авторы.                                                                                 ... Жил такой русский поэт Николай Федорович Щербина. В 1850 году у него вышел сборник « Греческие стихотворения ». И были в этом сборнике стихи « После битвы » . В них автор воспел освободительную войну греческого народа против турецких поработителей:   Не слышно на палубах песен, Эгейские волны шумят.,. Нам берег и душен, и тесен, Суровые стражи не спят. Раскинулось небо широко, Теряются волны вдали ... Отсюда уйдем мы далеко, Подальше от грешной земли!.. Год 1843. Прочитал эти строки Александр Гурилёв . Композитор Гурилев , песни которого исполняются и сейчас: «Вьется ласточка сизокрылая», «Однозвучно гремит колокольчик», «Не заре туманной юности»... Композитору по душе пришлись стихи Николая Щербины, и он написал к ним музыку. Так родился этот романс... Тогда он был романсом! Назывался «Кочегар»... Но не прижились слова Николая Щербины, народ придумал новые. И музыку — тоже. Написал новые стихи севастополец , моряк-черноморец Георгий Зубарев. Будем точны: о происхождении слов песни «Раскинулось море широко» существует несколько версий. С исключительной точностью определить сегодня, кому принадлежит то или иное слово в песне, почти невозможно. Скажем так: Георгий Зубарев — один из авторов известной песни. И я , естественно, пытаюсь исследовать эту версию, которая мне ближе. Георгий Зубарев служил на торговом пароходе «Олег». Условия были на нем, как в песне «Раскинулось море широко...» На пароходе «Олег» и произошел тот случай, который положен в основу песни. В 1967 году севастопольский журналист Владимир Шаламаев разыскал в Балаклаве сестру Георгия Зубарева, девяностолетнюю Тину Даниловну Зубареву-Орличенко и записал несколько неизвестных текстов песни. В 1976 году я встретился с другой сестрой Зубарева, Марией Даниловной Зубаревой-Архипец. У восьмидесятилетней Марии Даниловны была отличная память. И она подтвердила, что первоначальный текст песни, который читал ей брат — Георгий Зубарев, был длиннее. И прочитала эти стихи:   Я помню, механик вскричал: — Подлецы! Задам я ему притворяться! — И, ткнувши ногою в бок мертвеца, Велел ему тотчас убраться. — Не смейтесь вы! —с ужасом доктор вскричал,— Он мертвый, совсем застывает! Механик смущенный тогда отвечал: — А черт же их душу узнает! Я думал, что он мне бессовестно врет, Он не был похож на больного... Когда бы я знал, что он в рейсе умрет, То нанял в порту бы другого. За эти и подобные строки Георгию Зубареву пришлось покинуть Черноморский флот и эмигрировать за границу. Судьба забросила его в далекое Марокко. Оттуда он писал матери в Севастополь: ...За все грехи мои жестоко Наказан я своей судьбой Скитаться у брегов Марокко, Глядеть на мутных волн прибой, И постоянно вспоминая О Севастополе родном ... Началась русско-японская война, и Георгий Зубарев вернулся в Россию. Служил на транспорте «Камчатка» и погиб в Цусимском сражении. Позднее советский поэт Всеволод Азаров напишет об авторе строк «Раскинулось море широко»:   Ведь сочинитель песни той Был, говорят, моряк простой... Прошел он путь бесстрашный свой, И смыт безжалостной волной Он был в сраженье у Цусимы... Грозный революционный 1905 год. Романс «Кочегар» стал песней «Раскинулось море широко» и превратился в матросский гимн. Ее запели на броненосце «Потемкин». Только слова Николая Щербины Георгий Зубарев изменил: По бурным волнам Черноморья, Чуть видно темнея вдали, Товарищ, мы едем далеко, Подальше от нашей земли... Владимир Ульянов - Ленин назвал «Потемкин» «непобежденной территорией» революции. И к зубаревскому тексту дописываются новые строки : На нем не видать офицеров, И нет командира на нем, Нет равной «Потемкину» силы, Все битвы ему нипочем... Ноябрьским утром 1905 года на революционном крейсере « Очаков » взвыла сирена и был передан флажный сигнал: « Командую флотом. Лейтенант Шмидт ». «Очаков» был зверски расстрелян. Над бухтами Севастополя , над черноморскими волнами, окропленными кровью матросов, зазвучал знакомый мотив... Мотив знакомый , но слова — новые: ...Старушка, любимого сына Ты ждешь не дождешься домой... Гордись им —за правду, за волю Погиб он в пучине морской... 25 октября 1917 года пал Зимний дворец — последний оплот самодержавия. И на Дворцовой площади Петрограда запели «Раскинулось море широко». В песне вновь зазвучали слова черноморского матроса Георгия Зубарева... Началась Великая Отечественная война. И песня-ветеран, песня-воин надела на себя матросский бушлат и солдатскую шинель... Над городом зазвучала песня: Раскинулось море широко У крымских родных берегов, Живет Севастополь могучий, Решимости полной готов. И грудью прикрыл Севастополь родной Моряк, пехотинец и летчик, У крепкой стены обороны стальной Могилу находит налетчик... Дважды на своем веку Севастополь держал испытание на мужество и каждый раз поражал мир силой духа. Великий Лев Толстой писал: «Не может быть, чтобы при мысли, что и вы в Севастополе, не проникло в душу вашу чувство какого-то мужества, гордости , чтобы кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах». Через много лет, защищая Севастополь, пулеметчица Чапаевской дивизии Герой Советского Союза Нина Онилова «ответила» Льву Николаевичу Толстому: «Да! И кровь стала быстротекущей, и душа наполнена высоким волнением, а на лице яркая краска гордости и достоинства. Это наш родной советский город — Севастополь. Без малого сто лет тому назад потряс он мир своей доблестью, украсил себя величавой, немеркнущей славой. Слава русского народа — Севастополь! Храбрость русского парода — Севастополь! Севастополь — это характер русского человека, стиль его души. Севастополь — это героическая и прекрасная поэма Великой Отечественной войны. : Когда говоришь о нем, не хватает ни слов, ни воздуха для дыха- |ния...» Герой Советского Союза Нина Онилова, защитница Одессы и Севастополя,— одна из первых, кто полюбила песню «Раскинулось море широко у крымских родных берегов», погибла в марте 1942 года. Свидетель ее гибели, писатель Александр Хамадан писал: «...Нина Онилова угасала молча... Мы развернули сверток. В нем лежала книжка Толстого «Севастопольские рассказы», ученическая тетрадь... Мы развернули тетрадь. Первые страницы ее были исписаны рукой Ониловой , Торопливые, неразборчивые строчки. Полностью записан текст боевой песни приморцев: «Раскинулось море широко у крымских родных берегов...» Погибла Нина, а песня, которую она пела под гитару в перерывах между боями, осталась... Только после горького отступления, в ней появились новые слова: Не в силах мы город родной отстоять. Мы ходим в крови по колено. Подкошенный пулей свалился мой брат, Никто не прибудет на смену... Пускай мы погибнем в неравном бою, Но братья победы добьются. Взойдут они снова на землю свою, С врагами сполна разочтутся... Оккупанты вошли в Севастополь. И почти на всех фронтах зазвучала песня: Раскинулось Черное море, И волны бушуют вдали. Внезапно нагрянуло горе — Враги в Севастополь вошли. С песней «Раскинулось море широко» моряки пришли под Одессу и Севастополь: Я встретил его близ Одессы родной, Когда в бой пошла наша рота... В первые годы войны на Северном флоте на музыку «Раскинулось море широко» была создана песня о сторожевом корабле «Туман». Песня «Раскинулось море широко» в различных вариантах пелась всюду: в боях и походах, на коротком привале и в госпиталях, в эшелонах, идущих на фронт... Песня помогала не только переносить лишения, она поднимала в атаку, звала на подвиг: Товарищ, не в силах я злобу сдержать,— Сказал пехотинец танкисту,— За муки народа, за Родину-мать Отмстим ненавистным фашистам... Матросская песня стала служить всем родам войск. Ее пели на сопках Мурманских и у Кимас-озера пехотинцы:   Раскинулись ели широко, Как в белых халатах стоят, Засел на опушке глубоко В земле белофинский отряд... Ее пели курские, орловские и брянские партизаны: Разбились вагоны, слетел паровоз , Мы сделали то, что хотели, И танки, и пушки, и фрицы вразброс На воздух, как щепки, взлетели.... Песню пели «полонянки» — девчата с Украины, угнанные в рабство в чужедальние края: Раскинулись рельсы широко, По ним эшелоны идут. В чужую краину далеко Девчат-украинок везут...   Авторы почти всех фронтовых текстов неизвестны. Вот уж когда можно сказать: песни эти создал народ и они — народные!
 
 
   
© Copyright: Михаил Лезинский, 2007  

Почему-то получается 20 куплетов, хотя я, вроде, ничего не пропустил Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали. Товарищ, мы едем далеко, Подальше от нашей земли. Не слышно на палубе песен, И грязное море шумит. А берег суровен и тесен, Как вспомнишь, так сердце болит. «Товарищ, я вахту не в силах стоять»- Сказал кочегар кочегару. Огни в моих топках совсем не горят, В котлах не сдержать мне уж пару! Пойди, заяви ты, что я заболел, И вахту не кончив, бросаю. Весь потом истек, от жары изомлел, Работать нет сил, умираю». Товарищ ушел, он лопату схватил, Собравши последние силы. Привычным движением топку открыл. И пламя его озарило. Лицо его, плечи, открытую грудь, И пот, с них струившийся градом. О, если бы кто мог сюда заглянуть Назвал кочегарку бы адом. Котлы паровые зловеще шумят, От шума паров содрогаясь. Как тысячи змей те пары же шипят Из труб кое-где пробиваясь. Нет ветра сегодня, нет в силах стоять, Согрелась вода, душно, жарко. Термометр поднялся на сорок пять, Без воздуха вся кочегарка. А он, извиваясь пред жарким огнем, Бросал ловко в топку тот уголь. Внизу было мрачно, и днем Не может проникнуть в тот угол. Окончив кидать, он напился воды, Воды опресненной, нечистой… С лица его капал пот, сажи следы, Услышал он речь машиниста: «Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать Механик тобой недоволен! Ты к доктору должен пойти и сказать, Лекарство он даст, если болен!» За поручни, слабо хватаясь рукой, По трапу едва он поднялся. Идти за лекарством в приемный покой Не мог, от жары задыхался На палубу вышел, сознанья уж нет. В глазах его все помутилось. Увидел на миг ослепительный свет!... Упал… Сердце больше не билось. К нему подбежали с холодной водой, Стараять привесть его в чувство. Но доктор пришел, покачал головой: «Напрасно здесь ваше искусство.» Два дня в лазарете покойник лежал, В костюму матроса одетый. В руках восковую свечу он держал. Воск капал, жарою согретый. Проститься с товарищем утром пришли, Матросы, друзья кочегара. Последний подарок ему принесли, Колосник, горелый и ржавый. К ногам привязали ему колосник, И парусом труп обернули. Пришел корабельный священник-старик, И слезы у многих блеснули. Был тих, неподвижен в тот миг океан, Как зеркало, воды блестели. Явилось начальство, пришел капитан, И «Вечную память» пропели. Доску приподняли дрожащей рукой, И в саване тело скользнуло. В пучине глубокой, безвестной, морской, Навеки, плеснув, утонуло. Напрасно старушка ждет сына домой, Ей скажут, она зарыдает… А волны бегут от винта за кормой, И след их вдали пропадает… Извините за длинный комментарий!