Адам молчал сурово, зло и гордо,

Спеша из рая, бледный как стена;

Передник кожаный зажав в руке нетвердой,

По-детски плакала дрожащая жена...

За ними шло волнующейся лентой

Бесчисленное пестрое зверье:

Резвились юные, не чувствуя момента,

И нехотя плелось угрюмое старье.

Дородный бык мычал в недоуменье:

"Ярмо... Труд в поте морды... О Эдем!

Я яблок ведь не ел от сотворенья,

И глупых фруктов я вообще не ем"...

Толстяк-баран дрожал, тихонько блея:

"Пойдет мой род на жертвы и в очаг!

А мы щипали мох на триста верст от змея,

И сладкой кротостью дышал наш каждый шаг"...

Ржал вольный конь, страшась неволи вьючной,

Тоскливо мекала смиренная коза,

Рыдали раки горько и беззвучно,

И зайцы терли лапами глаза.

Но громче всех в тоске визжала кошка:

"За что должна я в муках чад рожать?"

А крот вздыхал: "Ты маленькая сошка,

Твое ли, друг мой, дело рассуждать?"

Лишь обезьяны весело кричали,

Почти все яблоки пожрав уже в раю,

Бродяги верили, что будут без печали

Они их рвать - теперь в другом краю.

И хищники отчасти были рады:

Трава в раю была не по зубам!

Пусть впереди облавы и засады,

Но кровь и мясо, кровь и мясо там!

Адам молчал сурово, зло и гордо,

По-детски плакала дрожащая жена.

Зверье тревожно подымало морды.

Лил серый дождь, и даль была черна.