НА «ПЬЕДЕСТАЛЕ» ПЛОЩАДИ...
НА ПЛОЩАДИ ДЕКАБРИСТОВ бело, пустынно, на фоне серого неба четко вырезывается Медный всадник. И так же, как тогда, тихо, осторожно сеется сверху мелкий, колючий снег. За громадой Исаакияя, у памятника Николаю 1, девушка-экскурсовод рассказывает о его создателях. И холодно заканчивает: «Памятник замечателен тем, что всадник стоит лишь на двух точках опоры...»
Из-за того и держим.

В сущности, это памятник самодержавию, разгромившему первое революционное выступление против него. Напоминание России, «впугнутой в раздумье», по выражению Огарева, в незыблемости монархии.
Бронзовый Николай спокоен, надменен и даже красив, но в пустых глазах чудится взгляд гремучей змеи, которым он любил «останавливать кровь в жипах» у своих подданных. Однако тогда, 14 декабря 159 лет назад, император выглядел совсем иначе. Он - находился недалеко от места, где позже встанет всаднником на «двух опорах» — у дома Лобанова-Ростовского, на углу Адмиралтейского бульвара, грыз перчатку и был «очень» «смертельно» бледен. Белый конь его нервно дергался от криков толпы и оружейной пальбы. «Нет лица, которое бы так беспощадно обличало характер человека, как его лицо,— писал о Николае I Герцен. - Лоб, быстро бегущий назад, нижняя челюсть, развитая за счет черепа, выражали непреклонную волю и слабую мысль».
Все решила артиллерия.
На последних совещаниях у Рылеева и поручика Оболенского, начальника штаба восстания, было решено позаботиться об артиллерии. Не для нападения, «а если Сухозанет вздумает, стрелять...» (И. О. Сухозанет — начальник артиллерии гвардейской пехоты). Полагались на орудия конной и пешей артиллерии, Гвардейского морского экипажа и Коннопионерского эскадрона. Защита должна была, быть основательной! Однако 14 декабря Якубович отказался выполнить поручение, данное ему накануне. Александр Бестужев безуспешно убеждал его немедленно поехать к артиллеристам и вывести их на площадь, но тот упорно повторял: «Вы затеяли дело несбыточное, вы не знаете русского солдата, как знаю я». Оболенский еще в полной темноте примчался в Коннопионерный эскадрон, его обещал вывести Михаил Пущин, брат Ивана Пущина. Но услышал от дежурного, офицера "что Пущин внезапно заболел, присягнул с эскадроном императору Николаю (!) и «отправился на свою квартиру в крайне утомленном состоянии». Начальник штаба восстания двинулся в Конную артиллерию, однако ворота казарм были заперты, и полковник Пистоленкорс никого оттуда не выпускал. (Офицеры-конноартиллеоисты после сбежали из-под ареста и явились на Петровскую площадь,- Но без пушек...)

К СЕНАТУ ВЫШЛИ четыре роты Московского полка. Позже к ним присоединилась рота лейб-гренадер поручика Сутгофа. Почти одновременно с Галерной прибежал Морской экипаж. Его вел Николай Бестужев... Второпях, увлекая за собой моряков, Бестужев забыл захватить... орудия, стоящие в батальонном арсенале! Последними прибыли лейб-гренадеры поручика Панова. К трем часам собралась внушительная сила и уже можно было приступить к решительным действиям. Но не было диктатора восстания.
Николай, узнав о восстании (его «весть сия поразила как громом»), вызвал 1-й батальон Преображенского полка. Смандовав: «К атаке на колонну!» — повел солдат к Сенату и остановил на углу Адмиралтейского бульвара. Он был очень растерян. Однако постепенно приходил в себя и учел благоприятную обстановку: мятежники сами замкнули себя на островке площади. Войска императора окружали ее. Каре атаковали конногвардейцы коннопионеры и кавалергарды. Восставшие дружно отбивали атаки. Но оборона — смерть вооруженного восстания...
Николай послал Сухозанета в гвардейскую артиллерию. Генерал очень торопился.
Взяв четыре пушки: два единорога четвертьпудовых и две пушки двенадцатифунтовых,
скомандовал посаженной прислуге: «На орудия садись!» — и пустил свою лошадь в галоп. Почти в конце пути он увидел толпу лейб-гренадер — она тянулась «кишкой вдоль бульвара к Сенату». Это был отряд Панова: девятьсот солдат, бегущих на помощь восставшим, легко могли бы захватить эти пушки! Панов не знал ситуации на площади и такого приказа не отдал.
У царя произошла заминка: пушки прибыли без зарядов! Взгляд «гремучей змеи» остановился на Сухозанете... Адъютанты поскакали на Выборгскую сторону в лабораторию. С трудом получив заряды (артиллеристы не желали их выдавать и, видимо, оттягивали время), они силой захватывали извозчиков и мчались к Сенату. Три орудия царь приказал поставить на северовосточном углу Адмиралтейского бульвара. Одно орудие, 1-й легкой бригады гвардейской пешей артиллерии, он послал к великому князю Михаилу Павловичу, «чтобы усилить сию сторону как единственное отступление мятежников». Его установили у Конногвардейского манежа. В густеющих сумерках зимнего дня декабристы увидели «последний довод» императора.
Часы в Адмиралтействе медленно пробили четыре часа пополудни. Николай сам скомандовал: «Пальба орудиями по порядку, правый фланг, начинай, первая, пли...». Но выстрела не последовало, фейерверкер с фителем стал креститься: «Свои, ваше благородие».

[400x163]
Царь снова выкрикнул: «Первая!» Поручик Илья Бакунин выхватил фитиль у солдата и сделал первый выстрел. Пушки грянули, картечь из орудия - рядом посыпалась в густое каре. Второй и третий выстрелы повалили много солдат и народу. «В промежутках выстрелов можно было слышать как кипящая кровь струилась по мостовой, растопляя снег потом сама, алея, замерзала». — вспоминал Николай Бестужев.
«За мной, ребята!» — крикнул московцам Михаил Бестужев и спустился на Неву. Посредине ее он начал строить колонну с намерением дойти по льду к Петропавловской крепости и занять ее. Николай пресек и эту попытку: велел артиллерии «взять вперед на передки и вновь зарядить у монумента Петру I — откуда сделать опять два выстрела по бегущей толпе на Неве». Ядра подломили лед, образовалась огромная полынья, в которой тонули солдаты...
Вдоль Крюкова канала стреляла пушка великого князя Михаила...
Рассыпавшихся по улицам мятежников ловили гвардейцы Николая. Впвочем, не все отличались рвением в преследовании. Корнет Конной гвардии Александр Суворов, внук полководца, останавливал своих солдат: «Зачем вы, ребята, их ловите? Пусть их бегут! На что они нам?».
ПОЧТИ ПОЛГОДА длилось следствие по делу декабристов. 20 июня император получил доклад Верховного уголовного суда. И уже 13 июля состоялась казнь пятерых... Четырнадцатого (именно 14-го, по желанию императора) назначили «освящение» площади, «запятнанной» бунтом. Церемония началась в семь часов утра торжественным молебствием. Все полки, действовавшие в подавлении мятежа, стояли «в ружье» на тех же местах, что и 14 декабря, четыре пушки находились тут же. Неподалеку от памятника Петру I, там, где ранили генерала Милорадовича, была сооружена эстрада под большим тентом. Архиепископ вознес хвалу богу за спасение царя и престола. Император требовал «возможно боле импозантного» оформления торжества. Он желал, чтобы площадь навсегда сохранила память о его победе, а не о дерзком выступлении мятежников, требовавших конституции.
Вся Россия читала царский манифест: «Не в свойствах, не во нравах русских был сей умысел. Составленный горстью извергов, он заразил ближайшее их сообщество... Но сердце России для него было и всегда будет неприступно».
Николай ошибся... В Москве на таком же богослужении, где митрополит Филарет благодарил бога за успешный разгром восстания, потерянным в толпе стоял четырнадцатилетний Герцен, «И тут, перед алтарем, оскверненным кровавой молитвой», он «клялся отомстить казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном, с этим алтарем, с этими пушками».
«Нравственное действие, произведенное днем 14 декабря, — писал он позже, — было удивительно. Пушки Исаакиевской площади разбудили целое поколение». На смену первенцам русской свободы поднялись «молодые штурманы будущей бури». Декабристу Батенькову принадлежит мудрое высказывание: «Идея сильнее оружия». Новые борцы обдумывают опыт первого революционного выступления.
А в русских селах оживает легенда о том, как «офицеры волю народу требовали: полки привели с ружьями, а пушки забыли. Пушками их не перестреляли...»

КАКОВА ЖЕ ДАЛЬНЕЙШАЯ история пушек, которые разбудили целое поколение? Николай распорядился ими по-своему, по-царски. «Я придумал, — писал он брату Михаилу в июле 1826 года, — и желаю, чтоб тебе столь же было приятно, как мне от души желательно, — те четыре орудия которыми все решилось, прошу тебя принять в память того дня». Благодарный Михаил отвечает: «Пушки... я принимаю за твое доказательство твоей ко мне дружбы, и они для меня будут о ней драгоценным памятником».
Значит орудия должны быть в Русском музее (бывшем Михайловском дворце)? Но ни около Русского музея, ни в его залах этих пушек нет. В архивах музея не сохранилось никаких документов по этому поводу. На известных рисунках дворца в 30-е годы они тоже отсутствуют. Может быть, Николай I принял свое решение впопыхах, в радостной горячке после завершения суда над мятежниками? А потом взял отступ. Передумал В самом деле, зачем выставлять их на всеобщее обозрение? Может возникнуть вопрос: если «извергов» была только «горсть», почему понадобились пушки? Но он не передумал. В письме к матери Николай I сообщал, что четыре орудия «будут увековечением заслуг, которые Михаил оказал в незабываемый день, и как память о том перейдут его потомству... По окончании церемонии (т. е молебствия у Сената.— Л. Д;] они будут отвезены со всевозможными почестями в его дом и поставлены там». Из следующих писем великого князя Михаила узнаем, что пушки привезены и поставлены на галерею дворца. Значит, речь идет о фасаде, выходящем в сад? Галерея с колоннадой находится на втором этаже, и снаружи из сада небольшие орудия были вряд ли видны. Поэтому их и нет на рисунках. Правда, Михаил Павлович мог поставить их на внутреннюю галерею, опоясывающую парадную лестницу.
После смерти хозяина дворца в 1849 году его «потомство» почему-то не захотело хранить такую «память о заслугах». Пушки были переданы в Михайловскую артиллерийскую академию. Историк Габаев в статье «Гвардия в декабрьские дни 1825 года» сообщает интересный факт: к столетию со дня восстания эти четыре орудия выставлялись в зале декабристов Музея революции. Где же они теперь? Выяснилось что пушки хранятся в Зотовом бастионе Петропавловской крепости,
Я не смогла их увидеть: они укрыты в ящиках, обитых железом. Предполагается в будущем выставить пушки как экспонат именно в Петропавловской крепости, где содержались декабристы в период следствия и суда.
А я думаю иначе: они должны быть там, где стояли в день восстания.
Герцен помнил свою клятву. Приехав в Петербург в 1839 году, он сразу отправился к Исаакию. Площадь давно влекла его — потому что «с пьедестала этой площади раздался первый крик русского освобождения». У нас до сих пор еще нет монумента, посвященного декабристам. В ленинском плане монументальной пропаганды предполагалось увековечить память участников первого этапа русского освободительного движения. Но в те напряженные годы осуществить эту идею не удалось. Приближается 160-летие со дня восстания 14" декабря На площади Декабристов ничто о нем не напоминает...
А если обозначить на площади (плитами, камнем или просто краской), как на карте, расположение восставших частей: каре московцев, построение лейб-гренадер и колонны Гвардейского морского экипажа? Три орудия поставить у северо-восточного угла Адмиралтейского бульвара, а пушку 1-й легкой бригады гвардейское пешей артиллерии — на Исаакиевской площади, у нынешнего бульвара Профсоюзов. Как раз в этой бригаде солдаты перерезали постромки на артиллерийских упряжках, чтобы задержать выезд пушек для стрельбы по восставшим. Тогда на «пьедестале» площади оживет картина «торжественного протеста против деспотизма» в 1825 году. И потомки смогут представить подвиг верных сынов Отечества, «рыцарей из кованой стали»...


Л. ДОБРИНСКАЯ. кандидат исторических наук.

Смена. 1984. Любимый город.