ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БОЛЬШОЙ ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР им. М. ГОРЬКОГО
Н. Ф. ПОГОДИН
Статьи, материалы и документы к постановке режиссером В. В. Люце пьесы "Аристократы" в Большом драматическом театре им, да. Горького
На обложке: Цветной эскиз основной конструкции — Л. Т. Ч у а я т о в а
Ленинград
1935
ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СОЮЗА ССР
О Беломорско-Балтийском канале
Совет Народных Комиссаров Союза ССР, заслушав доклад председателя Правительственной комиссии по приемке Беломорско-Балтийского водного пути постановляет:
1. Сооружение Беломорско-Балтийского водного пути, предпринятое по инициативе тов. Сталина и открывающее широкие перспективы для дальнейшего экономического и культурного подъема советской Карелии и всего севера СССР— считать законченным. Создание такого мощного транспортного пути общим протяжением, с подходными каналами, в 227 километров от Онежского озера до Белого моря, с расположением на нем комплекса сложных гидротехнических сооружений общим числом—128, из коих: шлюзов—19, плотин—15, водоспусков—12, дамб — 49 и искусственных каналов — 33, обеспечивает установление непосредственной водной связи между Балтийским морем и советским севером и дает возможность немедленного приступа к широкой эксплоатации лесных, минерально-рудных, рыбных и прочих природных богатств этого края.
2. Отметить, что сооружение Беломорско-Балтийского водного пути с общим объемом строительных работ земляных и скальных—21 миллион кубометров, бетонных — 390 тысяч кубометров и ряжевых 921 тысяча кубометров выполнено Беломорстроем под руководством ОГПУ силами осужденных на разные сроки уголовных в исключительно трудных геологических и гидрологических условиях в рекордно-короткий в практике гидро-технического строительства срок—20 месяцев.
Вместе с тем СНК СССР отмечает четкую и образцовую организацию труда и производства, настойчивую инициативу руководителей строительства в области выбора и широкого внедрения новых стандартных и совершенных инженерных конструкций и максимальное использование при постройке канала местных строительных материалов, с одновременным достижением высокого качества строительных работ я безупречного их внешнего оформления.
Отметить также, что в процессе строительства Беломорско-Балтийского водного пути, на основе правильного проведения исправительно-трудовой политики советской власти" Главное управление исправительно-трудовыми лагерями ОГПУ провело большую политико-воспитательную работу среди заключенных, получивших трудовые навыки и квалификацию и в целом ряде случаев хорошо проявивших себя в работе на строительстве.
В соответствии с этим возбудить перед Центральным Исполнительным Комитетом Союза Советских Социалистических Республик ходатайство о награждении наиболее заслуженных и отличившихся работников, инженеров и руководителей Беломорстроя.
3. Работу Правительственной комиссии по приемке Беломорско-Балтийского водного пути одобрить и считать законченной.
Генеральный акт приемки Беломорско-Балтийского водного пути опубликовать.
4, Принять Беломорско-Балтийский водный путь в эксплоатацию с присвоением ему наименования "Беломорско-Балтийский канал имени тов. Сталина" и считать его открытым для плавания судов о зерно-морского типа.
Зачислить Беломорско-Балтийский канал имени тов. Сталина в число действующих водных путей СССР.
Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР В. Молотов (Скрябин)
Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. Мирошников
Москва, Кремль, 2 августа 1933 г.
М. Горький
ПРАВДА СОЦИАЛИЗМА
К ЧИСЛУ подвигов "чести и славы", "доблести и геройства", уже обычных в нашей стране, присоединено создание Беломорско-Балтинекого водного пути.
Это одна из наиболее блестящих побед коллективно организованной энергии людей над стихиями суровой природы севера. В то же время—это отлично удавшийся опыт массового превращения бывших врагов пролетариата — диктатора и советской общественности в квалифицированных сотрудников рабочего класса и даже в энтузиастов государственно-необходимого труда. Быстрая победа над враждебной людям природой, совершенная дружным натиском тысяч разнородных, разноплеменных единиц, — изумительна, но еще более изумительна победа, которую одержали над собой люди, анархизированные недавней, звериной властью самодержавного мещанства.
Пролетариат-диктатор еще раз получил неоспоримое право заявить: я борюсь не для того, чтобы убить, как это делает буржуазия, а для того, чтобы воскресить трудовое человечество к новой жизни, я убиваю только тогда, когда уже нет возможности вытравить из человека его древнюю привычку питаться плотью и кровью людей.
О процессе оздоровления социально-больных и "опасных" людей рассказывают они сами. Но о многом, что пережито ими, они еще не в силах рассказать по очень простой, чисто технической причине: им не хватает запаса слов, достаточного для оформления разнообразных и сложных процессов "перековки" их чувств, мыслей, привычек.
Они все единодушно говорят, что основным и первоначальным толчком к их пере* рождению служило простое, человеческое отношение к ним со стороны организаторов работы, представителей ГПУ, гвардии пролетариата, людей железной дисциплины и той поразительной душевной сложности, которая дается лишь в результате тяжелого и широкого житейского опыта, в результате длительного общения с "социально-опасными", с бессознательными и сознательными врагами пролетариата.
Включенный в атмосферу целесообразной, великой работы для всех и для него, анархист, правонарушитель не сразу, конечно, замечает, как его озлобление против людей обращается на борьбу с камнем, болотом, рекой. Но все же он довольно быстро начинает чувствовать себя полезным, а почувствовать себя полезным сегодня — это значит признать себя более значительным, чем ты был вчера. Человек воспитан историей, как существо трудодейственное, и, будучи поставлен в условия свободного развития его разнообразных способностей, он начинает бессознательно подчиняться основному своему назначению: изменять форму и условия жизни, сообразно росту его все более высоких требований, возбуждаемых успехами его же труда.
На Беломорском канале полуграмотные люди учились понимать правду у людей своего класса, понявших ее. Это давало поразительно богатые результаты. Полуграмотные люди видели, что рядом с ними работают ученые старики и пожилые инженеры, враги рабочего класса, и видели, как эти умные, образованные люди — враги — превращаются в энергичнейших сотрудников рабочих, действуют "ударно", не щадя своих сил и действуют "за совесть", а не "за страх". Сотни социально-больных и "опасных" записывались в бригады ударников, становились каналоармейцами, лично и сознательно заинтересованными в успехе дела...
... И вот в результате двадцатимесячной работы страна получила несколько тысяч квалифицированных строителей, которые прошли школу суровой дисциплины, вылечились от гнилостного отравления мещанством — от болезни, которой страдают миллионы людей и которая может быть навсегда уничтожена только "делом чести и славы", подвигами "доблести и геройства" — честной и гордой работой строительства первого в мире социалистического общества...
*Эта статья, как и ряд других материалов ("человеческие документы") заимствованы в выдержках на книги "Беломорско-Балтийскил канал" в издании Гос. Издательства.
Беломорско-Балтийский путь прежде и теперь: пунктиром обозначен прежний круговой путь* Справа показан кратчайший путь — Беломорканал, соединяющий Ленинград с Архангельском.
ПЛАН
ПЛАН реконструкции водного транспорта, который т. Сталин развернул еще в начале 1931 года, выдвинул предложение о строительстве Беломорско-Балтийского канала.
Канал прорезал Карелию от Онежского озера до Белого моря. Глухой и дикий край заживет культурно и богато. При царизме Карельский край пребывал в полной заброшенности.
Богатства этого края велики.
Об этих богатствах хорошо знали в соседней небольшой стране. Там давно зарились на скромную Карелию, столь привлекательную для знающих людей. Совсем недавно в Финляндии вышел сборник, посвященный белогвардейской интервенции в 1918 — 1921 годах — "Сборник о памяти Олонецкой экспедиции". Известный фашистский генерал X. Игнациус в одной из статей откровенно пишет:
— "Присоединение советской Карелии к Финляндии даст нам большие как стратегические, так и экономические выгоды. Экономически советская Карелия была бы для Финляндии ценнейшим приобретением: обширные, частью нетронутые леса, бурные, еще не использованные пороги принесли бы нашей стране огромные богатства".
Карелия была и будет верным форпостом Союза Советских Республик на границе с фашистской Финляндией. Беломорский канал, поднимая хозяйственную мощь Карелии, укрепляет и ее обороноспособность.
Еще в 1931 году советские пароходы шли семнадцать суток из Архангельска в Ленинград. Не слишком ли это много для того, чтобы проехать расстояние в 600 километров ?
Пароходы обходили Нордкап, шли Гольфштремом, поворачивали на юг. В Атлантическом океане советский грузовоз пересекал большую дорогу иностранных судов.
Из Финского залива в Белое море нужно идти через зоны капиталистических государств. Но достаточно было рассечь каналом 240 километров камней и болот, чтобы открылся прямой путь.
Канал, связал Балтику с северными морями, стал головным участком Великого северного пути: Ленинград — Повенец — Сорока — мыс Челюскин, Берингов пролив — Владивосток.
Беломорско-Балтийский канал явится важнейшей кровеносной жилой нашего севера.
ЗНАЧЕНИЕ БЕЛОМОРКАНАЛА
Только при диктатуре пролетариата, под руководством коммунистической партии во главе с Ленинским ЦК и тов. Сталиным, возможно было в течение 20-ти месячного штурма создать такой мощный транспортный путь в 227 км., который связал Белое море с Балтийским. Панамский канал — крупнейшее сооружение капиталистического мира, длиной в 85 км." строился 11 лет. Другое чудо капиталистической техники — Суэцкий канал, длиной в 160 км., строился 10 лет. Сравнения и выводы красноречивее слов.
Мысль о создании водного пути, который соединил бы Балтийское и Белое моря зародилась еще в старой дореволюционной России, но все попытки ее осуществления оставались без результатов.
Беломорско-Балтийский канал является гордостью советской техники: он имеет громадное значение в народном хозяйстве страны, в Культурном и хозяйственном росте и в укреплении оборбноспособности страны.
Общая стоимость канала равняется 101.316.611 руб. Из этой суммы 33,6% израсходовано на содержание рабочих, премиальные и др., оборудование поглотило 31 миллион руб. — 36,3%.
По об'ему своих работ Беломорский канал превышает работы по постройке крупнейшей в мире Днепровской Электростанции. Самыми трудоемкими работами являлись работы по выемке грунта, поглотившие 4 мил. 303 тыс. человекодней, и скальные работы, поглотившие 4 мил. 314 тыс. человеко-дней. Ясное представление о величине произведенных на канале работ дает вынутая земля в количестве 21 мил. куб. метр., которая в переводе на вес составляет 50 мил. тонн, для перевозки которой потребовалось бы 3 мил. жел. дор. вагонов или 100 тыс. барж по 500 тонн вместимостью каждая. "Если вытянуть в одну нитку бревна, уложенные в деревянные конструкции Беломорстроя, то получится 20.000 км., т. е. расстояние равное больше половины окружности земного шара.
Бсломорстроевскнй лагерь совершенно не походит на лагерь капиталистических стран,
где лагерь — это смерть, разверстанная по годам; так, например, во Французской Гвиане из числа сосланных до 16/5 г. 21*246 чел. возвратилось 3.637 чел., погибло ГУ.Ьм чел. Из 500 чел. сосланных на острова Ли-пари в Средиземном море в течение I года — I заколот ударом штыка в горло, 2 застрелены, 4 покончили самоубийством, 37 сошли с ума, 43 ранены жандармами, 107 брошено в местную тюрьму Липарского застенка и 116 заболело чахоткой.
В Беломорстроевском лагере главное и решающее значение имела не вооруженная охрана с проволочными заграждениями, а советская исправительно-трудовая система. В Советском Союзе труд—это дело подвига, славы, доблести и чести, ОГПУ, которому правительство поручило грандиозное задание по сооружению канала, сосредоточило на строительстве несколько десятков тысяч убийц, воров, вредителей, кулаков, бандитов — людей социально опасных, классово враждебно настроенных к социалистической стройке и диктатуре пролетариата. С этими отбросами человеческого общества ОГПУ поставило себе задачу создать Беломорско-Балтийский водный путь. И "среди десятков тысяч нашлось немало таких людей, которые глубоко поняли государственное значение предложенной работы" — писал М. Горький в своей статье "О воспитании правдой".
Только огромная моральная сила, воля, честность, прямота и большевистская, настойчивость сумели превратить бывших террористов, басмачей, рецидивистов в героев труда и в корне разрушить буржуазную легенду о "врожденности" преступности.
Если на строительстве Панамского канала честные люди стали ворами, а слово "панама" стало символом плутовства и мошенничества, то на Беломорстрое — благодаря тому, что вся работа производилась на самоотверженном сознательном отношении работников к выполняемой ими работе, — правонарушители стали честными людьми. Это разительно отличает социалистическую систему от капиталистической.
"Аристократы" — приход партии заключенных на Беломорстрой
Очень умилительно это "ничего". В этом "ничего" и есть самое главное, с большим трудом и мучениями досталось ему это "ничего". С многими друзьями поссорился, многие грозились убить, а самое главное — погибла воровская слава.
Ничего. Начали шевелить по общественным работам.
"Был у нас развитой парень Чернов, начальник лагпункта. Воззрился он на меня при встрече. А когда принимал наш лагпункт, назначает меня каптером. Гляжу: 1.600 пар са-< пог мне дали, 1.100 пар армейских новых да 500 болотных. Я чуть с ума не сошел.
"Ну, — думаю, — или на новые десять лет меня наводят или доверяю я самому себе". Хоть я и был известный урка, но струсил, как никогда не баивался. Прихожу к прорабу и говорю: "Эти сапоги лежат на мне и на вас в количестве десяти лет, а кроме того мне их доверили, сделайте вы мне решетку, Матвей Ивановыч, а то, стыдно сказать, тревожно мне. Сделали мне решетку. Стал я защищать народное имущество".
ВОЛКОВ
* * *
"В снежный день я прибыл в Медгору в числе 160 человек. На другой день нас вывели на трассу, называемую теперь верхней головой 4-го шлюза. Я увидел и ахнул. Я увидел сугробы снега, грязь, немного мерзлого взорванного грунта и—в беспорядке трапы.
Получив инструмент от бригадира* мы приступили к работе. Работа не выходила, прямо скажу. Места много, поглядишь на это множество места, и станет тоскливо: преодолеть
цельз я. Тачки кувыркались, а иногда люди падали вместе с тачками с трапом глазами в снег. Когда мы улеглись на нары" завязался у нас спор.
— Задумана работка, — начали опять парники старую песню, — задумана непосильная, чтобы загубить людей, попавших в лагерь.
— Роют канаву для смеху, чтобы протекала вода из разных болот и чтобы плавала птица и ныряла жаба.
Ну, поднялось филонство. Буза, Побеги. Попал я в изолятор. Встречают меня все те же анекдоты, надоели они мне вроде валунов, лежал я в изоляторе, не шевелясь, три сутки, вне сна. Лежал, ворочал сухим языком "г думал? зря ты опустил голову, Бирюков, зря ты возвращаешься в изолятор. Куда убежишь? Кругом тебя и даже во внутрь тебя пробирается социализм.
Поднял голову, как допускала шея, и вышел на двор после трех дней лежки.
Вышел я на двор и предложил создавать удивительную бригаду. "Прочь от изолятора". Поднялись надо мной буза и крик" какого я не слышал за всю многочисленную мою тюрьму. Кричали мне простуженными голосами, а кто и просто тенором, что я пропил их, что я предатель уговоренный. Я им говорю: "Какой же я предатель, если я трое суток лежал под нарами и думал и никто меня не уговаривал кроме самого себя".
Организовал я бригаду вполне задумавшихся ребят. Вошло в нее 15 человек. Нам орут:
— Сгибнете.
Молча выходим мы на трассу и получаем урок. Выполнили таковой раньше всех на два часа, и, неся Эти два часа на лицах, пришли мы раньше всех в барак. А нам орут:
— Эк-ва, дали вам урок по блату, вы и зарядили туфту.
— Пожа, — говорим, — выходите вместе с нами на трассу, становитесь рядом, проверяйте.
Проверили. Оказался факт достоверным. Скоро в нашей бригаде было 40 человек и давала она 125 процентов.
БИРЮКОВ
* * *
Александру Михайловну Орлову арестовали в городе Воронеже на Острогорской улице осенним вечером. Она была за кражу приговорена к трем годам и препровождена на Беломорское строительство.
Орлова прибыла в лагерный пункт к вечерней поверке. Ее провели в женский баоак. Каналоармейки уже возвращались с работы, они были в валенках, в стеганых душегрейках, в теплых ватных штанах. Среди этих штанов Орлова выделялась своим пальто, сшитым в Воронеже у мадам Аннет. Она
стояла посреди барака, косясь на нары, на печку, на чайники, выпятив грудь, раскачиваясь на бедрах, сохраняя тот стиль, который был принят в Воронеже на углу Садовой и Малой Никитинской.
— Падэспанец хорошенький танец, — сердито напевала она.
Барак располагался на ночь. Иные спали уже. Другие потягивались, зевали, пели, писали, рассказывали, штопали. Было тепло, чайник мурлыкал на печке.
Орлова подошла к нарядчице, которая составляла рабочие списки на завтра. Заявление о болезни нарядчица принимала обыкно* венно с вечера.
Я больна, — сказала Орлова нарядчице, — отметь, присяжный поверенный. На работу не выйду.
— Причина? — спросила нарядчица.
— Понос, — сказала Орлова, — пиши, гимназистка.
Нарядчица написала бумагу и подала ее Орловой.
В амбулаторию, — сказала она.
Орлова отправилась в амбулаторию. Падал снег. Ветер трепал и вздувал сугробы. Скрипели туфли. Огромные сосны свистели и плавали в высоте. Мороз. Великий карельский мороз.
Орлова пришла в амбулаторию. Здесь было немало народу. Топилась печка. Стучали часы. Обычные амбулаторные плакаты— рождение ребенка, спасение утопающего — висели на стенах. Среди картин, изображавших болезни зубов, разрез живота, прививку оспы, сидели бандиты, растратчики, воры. Они говорили о почках, о печени, о пайке. По очереди входили они к лекпому.
Вошла и Орлова. Обычный лекпомовский кабинет предстал перед ее взором. Диван, белый стол, стеклянная полка с лекарствами. Орловой дали термометр. Она поместила его подмышку, оглядываясь по сторонам. Лекпом выстукивал, выслушивал, ощупывал, бинтовал желтую, белую, зеленую человеческую кожу. Он взрезал нарывы, продувал уши, прокалывал жировики. Прошло десять минут, и термометр, равнодушный к человеческим страстям, глухой и к вздохам и к жалобам, показал действительную температуру подмышки; 36 н 4.
- Что у вас? спросил Орлову лекпом.
Сцена встречи Берета с инж. Садовским
- Понос, — сказала Орлова, надевая пальто,— жар и озноб.
- Жара у вас нет, — отвечал лекпом.
- Валентина Михайловна, дайте товарищу салол-бисмут-зкстрактум-беладони.
Орлова помолчала. Сестра принесла заказанные порошки.
Тогда Орлова развязно подошла к лекпомовскому столу.
— Што ты мне даешь?—негромко спросила она лекпома.
— Закрепительное, — сказал тот, копошась подле нового больного. — Против поноса. Вы ведь жалуетесь на понос.
— В спину тебе закрепительное,—отвечала Орлова. — В душу тебе закрепительное. К чорту!
И, шваркнув об пол салол-бисмут-экстрак-тум-беладони, она вышла на улицу.
В бараке нарядчица заглянула на лекпо-мовскую записку и сказала Орловой:
— Здорова, завтра на работу.
— Стоп! — сказала Орлова.
Она подошла вплотную к нарядчице.
— А я говорю — больна, — негромко сказала она.
— А я говорю — больна! — громко сказала она.
И закричала на весь барак, обзывая нарядчицу шлюхой и бухгалтером.
Наутро, ссылаясь на болезнь живота, Орлова не встала с нар и не пошла на работу. Она лежала в пустом бараке. Делать было нечего: живот совершенно здоров. Стоял ясный зимний день. Барак был безлюден. Тихо потрескивали дрова. Скука томила Орлову. Не было человека, с которым можно было бы поговорить: подружиться или поругаться. **•*-
Отсутствовал человек. Человек, кипятящий чайник, одетый в юбку или в штаны, говорящий, поющий, снимающий туфли или сапоги. Орлова не знала, куда ей деваться от скуки.
Пришла воспитательница. Она рассказала Орловой о значении Беломорстроя и его экономической роли, о труде в лагерях.
— Ну?—сказала Орлова. Воспитательница спокойно продолжала свою
повесть.
Она рассказала о богатствах Карелии, о льготах, которые получают ударники, об уменьшенном пайке, который получают отказчики
и филоны.
— Ну? — сказала Орлова. Воспитательница рассказала о зачете рабочих дней, о сокращении сроков заключения в случае хорошей работы, о льготах по окончании канала, о работе на 10-м шлюзе.
__ Не пойду я работать, — сказала Орлова,— отчаливай, чорт!
— Беломорско-балтийский канал, — продолжала воспитательница, — есть тот путь, который...
— Брысь, сука!—сказала Орлова. — Своя же, гнида, блатная, а, вишь, как поет. Рыгала я на канал.
Она легла и заткнула уши. Поговорив, воспитательница ушла. Орлова лежала недвижно. Тоска. Нет человека, отсутствует быстрый и ловкий блатной человек. Вокруг праведники и апостолы. Скука.
Днем Орлова пробралась из уборной в соседний мужской барак. Здесь было так же пусто. Так же высились нары, желтел потолок. Был ясный, синий, морозный день. У дощатого, гладкого стола сидели два отказчика: кулак Фризов и соцвред Петров. Они отказывались уже третий день, ссылаясь на дыры в валенках. Все было переговорено друг с другом за эти три дня. Вспомянуты все родные, все тюрьмы, города. Бездействие снедало отказчиков. Барак был безлюдея, обитатели его работали. По вечерам обитатели барака говорили о работе. Отказчикам было скучно слушать эти разговоры. Все говорили: "лес", "шпалорезка", "бетон", "кубометр", но никто не говорил: "Петров", "Фризов". Никто не говорил Петрову и Фризову слов мудрости и поддержки.
За три дня барочного сиденья Петров и Фризов надоели друг другу до тошноты.
Теперь, сидя за столом, Петров и Фризов ругались от скуки.
— Ну, ты чего? — говорил Петров.
— Ну, а ты чего?—отвечал Фризов.
— Ну и хрен с тобой, — говорил уныло Петров.
— Ну и с тобой хрен, — столь же уныло отвечал Фризов.
Орлова посидела с ними. Шумела печка, тихо падали капли из крана бачка.
— Ну ты, оратор, сукин сын, — говорил Петров, чтобы что-нибудь сказать.
Ну и ты оратор, сукин сын, — в тон ему отвечал Фризов.
Орлова вздохнула. Она сидела среди этих огромных нар—маленькая, курносая, в пальто от мадам Аннет и в теплой шапке от Бел-балтлага. Тихо шел день, качались сосны, кричали галки.
"А не пойти ли работать, — думала Орлова,— скучно с ними".
— Сорока ты, — говорил Петров Фризову. — Кооператор ты, сволочь.
- Ну и ты сорока,—отвечал Фризов,— и ты кооператор, сволочь.
На завтра Орлова пошла на работу.
Типы бандитов: группа "черных воронов"
Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР
В связи с успешным окончанием строительства Беломорско-Балтийского канала имени тов. Сталина, сооружения, имеющего огромное народно-хозяйственное значение, и передачей канала в эксплоатацию — Центральный Исполнительный Комитет Союза ССР постановляет:
1. Принять к сведению, что к моменту окончания строительства Беломорско-Балтийского канала имени тов. Сталина органами ОГПУ Союза ССР уже полностью освобождены от дальнейшего отбывания мер социальной защиты 12.484 человека, как вполне исправившиеся и ставшие полезными для социалистического строительства, и сокращены сроки отбывания мер социальной защиты в отношении 59.516 человек, осужденных на разные сроки и проявивших себя энергичными работниками на строительстве.
2. За самоотверженную работу на строительстве Беломорско-Балтийского канала имени тов. Сталина снять судимость и восстановить в гражданских правах 500 человек по представленному ОГПУ Союза ССР списку.
3. Поручить ОГПУ Союза ССР обеспечить дальнейшее поднятие квалификации в строительном деле наиболее талантливых работников из числа бывших уголовников-рецидивистов и при поступлении их в учебные заведения обеспечить стипендией.
Председатель Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР—М. Калинин
Секретарь Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР — А Енукидзе
Москва, Кремль. 4 августа, 1933 г.
Мужской барак: сцена Кости-Капитана и Маленького человека
Вот он — инженер первых дней Беломорстроя. Он еще ничего не забыл и ничему пока не научился. Наука еще впереди. Сейчас он в Особом конструкторском бюро составляет эскизный проект для новой фантастической затеи большевиков: для Беломорско-Балтий-ского канала.
Инженер Маслов работает в отделении затворов. Он не верит в возможность создания гигантского канала где-то на краю света, при полном почти отсутствии механизмов, металла, квалифицированной рабочей силы. Но он — человек подневольный. Он согласен предоставить "этим" людям свои знания, свой мозг — но ничего более. Ни единой эмоции. Ни единой улыбки. Ни единого лишнего слова.
— У вас нет металла, говорите вы. Из чего же прикажете конструировать, ворота и затворы для шлюзов. Уж не из дерева ли?
—- Да, именно из дерева.
— А известно ли вам, что нигде в мире деревянные вороти и затворы для судоходных шлюзов никем н никогда не делались я что никаких расчетов для подобных сооружений в науке не имеется?
— Теперь, после вашего авторитетного свидетельства, известно. Попытайтесь сделать эти расчегы. Не бойтесь риска. В таком деле, как постройка в двадцать месяцев одного из величайших каналов в мире, без технического риска, без новаторства не обойтись. Вы можете любой свой вариант проверять на мате-риале. Помните о темпах.
Что же делать ? Инженер Маслов принимается за работу. Опять вернулся он к прекрасной своей профессии. Опять держит он рейсфедер в руке. Опять перед ним голубоватый ли^ст бумаги, на котором он может творить свою волю. Его лицо становится значительным и осмысленным. В сущности, перед ним глубоко-интересная проблема: конструирование из дерева, из карельской сосны, ворот и затворов для мощного шлюза* И главное— вполне конкретная проблема. Любое число вариантов — лишь бы задача была решена. А затем — немедленная проверка, немедленное воплощение в материале.
Совершенно неожиданно для инженера Маслова н помимо его воли это напряженно-моральное ощущение общего строительного плана исторгает из него несколько эмоции.
Согретый эмоцией, чуть расторможенный мозг начинает показывать более высокое качество работы*
Какой поразительный результат! И это открытие, которое сделает ему имя в мировой гидротехнике, привелось ему сделать здесь, в заключении*
Внешне инженер Маслов все так же спокоен, корректен, подтянут и все так же являл собой олицетворение вынужденной лойяль-ности. Но кое-что в нем изменилось. Про него рассказывают, что в эту пору своей работы на Беломорстрое он много и напряженно шу-адл. Это был способ удержаться на последних позициях. Человек умственно несвободный, с непомерным самолюбием, источник которого кроется в кастовых предрассудках, он пытался иронией прикрыть те серьезные и глубокие процессы перестройки сознания, которые непрерывно шли в нем по мере его врастания в работу. Вначале он пытался уверить себя, что здесь происходит процесс вульгаризации его сложной психики, вынужденной приспособляться к этим чудовищным беломорстроевским темпам, но этому резко противоречило поистине яростное напряжение всех его творческих способностей. Тогда он принялся иронизировать — сдержанно, тонко и скупо, в полном соответствии со своим житейским стилем. Ему хотелось обшутить все это глубоко-значительное дело, которое творило здесь ОГПУ, ему хотелось обшутить социалистическое соревнование, ударничество, перековку людей, свое собственное наконец участие в этой невиданной работе. Это была
самозащита, последнее прибежище. Он боялся, что кто-нибудь может подумать, будто инженер Маслов поддался на все эти хитрые советские штуки, что он всерьез признал советскую власть, что он строит этот канал без всякой задней мысли, что он убедился в преимуществе социалистических форм труда, в том, что истинный простор для техники и науки возможен только при социализме.
В 1932 году инженер Маслов был освобожден до
срочно от отбытия наказания, но остался на работе. Все в той же своей скупой сдержанной манере он пытался обшутить свое досрочное освобождение и свое решение остаться на работе до окончания канала. Когда канал, наконец, был отстроен, инженер Маслов по постановлению ВЦИК'а был награжден орденом Красного знамени за свои исключительные заслуги по конструированию деревянных ромбовидных ворот и затворов для шлюзов. Он был сильно смущен и получение ордена обшутить не решился. Это было бы уже слишком неискренно и безвкусно. Пора было кончать эту сложную психологическую игру с самим собой. В конце концов она довольно утомительна и отнимает много душевных сил. А силы нужны для работы. Ведь инженер Маслов имел достаточно времени убедиться, что при социализме работать можно. И не только работать — можно создать новую главу в новой науке: социалистической гидротехнике.
Таков путь инженера Маслова — от ОКБ до окончания канала.
Костя-Капитан со своей 6ригадой на лесосплаве
Н. Ф. Погодин
— Мы, — говорит начальник главного управления лагерей ОГПУ т. Берман, — поступаем так: рабочих, колхозников, советских работников, осужденных в лагерь, мы сразу берем в оборот и говорим: для вас не закрыты нута досрочного возвращения в свой завод и в свой колхоз, если вы покажете, что работаете преданно и честно, и поможете управляться и перевоспитывать контрреволюционеров.
— Что это за люди ? Они до советской власти крали у буржуазии и при советской не бросили воровской профессии, добывают себе хлеб таким же манером. Они не поняли, что теперь линия другая и можно работать по-честному. Среди них есть такие по натуре талантливые и хорошие, что было бы преступным не уделять им должного внимания. Мы их воспитываем и направляем каждый их шаг. Они сгановятся хорошими людьми. Могу привести пример...
В лагере он стал артистом и культпросветчиком, теперь он в Магнитогорске заместителем заведующего культотдела профсоюза.
- А я буду шофером, — как бы шутя крикнул кто-то из толпы.
— Ты и будешь шофером, — очень серьезно сказал начальник. — У нас все зависит от работы. Хорошо работаешь — добьешся хорошей квалификации, скорее выйдешь на свободу. Мы вот и говорим всем заключенным; вы виновны перед советской властью и обязаны упорным трудом искупить свою вину. И если рабочие, хозяева страны, стоящие у власти на Магнитострое, в Уралмашстрое, Кузнецкострое, терпят лишения, если они, хозяева страны, так работают, то ты, нарушивший их жизнь, должен еще более работать.
И т. Берман говорил до тех пор, пока не рассказал до конца всем очутившимся здесь не по своему желанию людям то главное и важное, чего ждала толпа и из-за чего, собственно говоря, только и начали все его слушать — что превращало их теперешнюю жизнь в преддверие будущего.
Тов. Берман в лагере осмотрел бараки, пекарню, баню, амбулаторию.
В прачечной пожилая женщина подала ему заявление. Лицо женщины было как бы покрыто сеткой из капель осевшего пара.
Берман подумал, что она подала обычное заявление с ходатайством о пересмотре своего дела.
Он тут же старался отвечать на заявления и просьбы заключенных; стал читать заявления:
"Никогда я не переживала подлинных человеческих радостей и горестей. Все было не настоящее, нелепое, как в кошмаре. Мне уже "за 40 лет. Я — дочь помещика Рязанской губернии. Тринадцати лет отдали в монастырь. В монастыре провела 26 лет. У меня две страсти, которые жгут и сжигают меня. Ненависть к богу, она зародилась еще в юности. Я боялась этой страсти, но она овладела мной целиком. Я в ее власти. Вторая, снедающая меня страсть — неистовая, неумолимая жажда труда. Никто, как я, не изведал проклятья бездействия. Покой — величайшее проклятье. Я хочу жить, я уже живу.
Лагерница Евдокия Полунина"..
* * *
... Начальник Беломорстроя Коган отпустил машину и пошел вдоль дороги, огибая корявые сосны.
Было тихо. Хорошо идти и думать.
Когда он увидел могучие, вползавшие одни на другие горы Карелии, одичалый от безлюдья лес и воду на горе и под горой, казалось верхушки сосен полоскались в воде, — и всю эту угрюмую тихость, как будто мир еще не родился, — он почувствовал, как много он сказал тогда у зампреда ОПТУ одним словом "слушаю".
И такую природу одолеть десятками тысяч людей когда их изнутри не согревает огонь.
Он представил себе шлюзы, дамбы, плотины. Но здесь нх не было. Их надо было построить тысячами рук. Руки были чужие, холодные и бесстрастные.
Когда оглянулся, его нагоняла партия лагерников.
Бритоголовый парень без шапки, в болотных новых сапогах спросил, как пройти на третий шлюз.
— Пойдемте со мной, — сказал Коган. Начальства в нем не признали, хотя был он одет богато, в москвошвеевском пальто и в белых валенках, подбитых кожей.
— Иду и сам себе не верю, — удивляясь, сказал ему бритоголовый. — Прямо навождение. Сами себя на работу ведем. Мыслимое ли это дело?
— Да, это тебе не каторга, заметил—Коган. Пока шли до места, Коган рассказывал: "Сидел я в кандалах, ручных и ножных.
Встанешь и, как медведь, ходишь по камере. А режим был такой: живешь по звонку. Как только сложишь постель — сейчас начинаешь чистить посуду.
Медная посуда прекрасно для издевательства приспособлена. Чистишь ее до золотого блеска, так что о ладонь спичку зажечь можно. Теперь я любую хозяйку в небрежности уличу.
Кончишь посуду, возьмешься за пол.
Пол асфальтовый, моешь его керосином, а тряпочкой пыль вытираешь. Глядишь — утра как не бывало. Так я в Елисаветградской тюрьме три с половиной года на посуде сидел.
Потом нас в Херсон погнали. А мы не знаем, радоваться или плакать. Сведующие люди говорят: в Херсон лучше, чем в Орел. В Херсоне бьют, но не очень.
И то радость. Привели нас в сочельник. Думаем — наше счастье. Ради праздника бить не будут.
Куда там. Народ деловой. Всыпали — до пасхи не зажило.
В Херсоне пошло дело коридорное. Дадут тебе тряпку — и натирай пол. От этой натирки колени у нас всегда были в крови.
У меня и теперь привычка: когда лягу спать, обязательно колени поглаживаю.
Там был такой порядок: приходит утром начальник, махнет платком по полу: если пыль — бьет. А пыль — она всегда сядет.
К битью у меня стало полное равнодушие. За что бьют — не интересовался. Отделенный там был очень изобретательный. Для всего находил предлог. Выходим на прогулку — бьет, на оправку — бьет.
Хотя бы еще есть давали как следует, было бы переносимо... Подошла империалистическая война, засадили нас строчить шинельки. Шестнадцать часов не вылазишь. В животе фунт хлеба. ..
— Ну, сибирская душа, — перебил бритоголовый, — по такой жизни ты здесь блаженствовать будешь. Тут тебе советская власть и масса удовольствий. Жалко, ты не урка — мы бы тебя по опытности в паханы произвели.
— Нет, куда уж мне, — скромно сказал человек в валенках, — ян так начальник Беломорстроя.
— Эх, и заливала. Партия спустилась в котлован. Через час к Когану подбежал бритоголовый.
— Эй, ты, начальник, — закричал он еще на ходу. — А это что за работа, камешки ворочать, ямы копать. Тут одних каменьев мне на десять лет хватит по норме. А мне всего три года сроку.
— Это тебе не ямы, а канал. Бритоголовый рассмеялся:
— Кабы глина была хорошая, то о кирпичном заводе можно было бы еще подумать. А с такой природой — одно сухое похмелье. Пускай уж детишки играют. А мое на кону не стоит. Пойду в барак лежать до окончания срока...
— А ну, поворачивай, — с неожиданной резкостью сказал начальник. — Садись со мной в машину, я тебе покажу канал на карте в натуральном виде.
- Что-ж, посмотреть можно, — уныло согласился бритоголовый.
Тут впервые у начальника Беломорстроя Появилась мысль расставить по баракам, по клубам макеты шлюзов, дамб и плотин. Пусть люди знают, что они делают. Надо их научить любить будущее. -
"Я, кажется, сантиментален, — подумал Коган.—Но люди у меня будут верить".
Сцена Громова с Костей-Капитаном