У деда Романа были светло-голубые белесоватые глаза и старообрядческая строгость по отношению к бабушке и детям. Говорят, он научил меня читать, едва мне исполнилось пять, водя суховатыми пальцами натруженной ладони по заголовкам газеты «Правда»…
Дед прошел войну от начала до самого ее конца… В первые же месяцы попал в окружение и плен, бежал, был ранен полицаем... Через тридцать лет на месте выхода пули образовалась злокачественная опухоль… Мне потом всю жизнь снились его сны: задворки белорусских деревень, где я прячусь, пробираясь к своим - и близкая немецкая речь, означающая верную смерть…
В тот день, когда пришла телеграмма, я впервые выучила стих, сама, без помощи взрослых… Это была Есенинская «Белая береза» из чудно изданной тоненькой книги с большими, на целый лист, иллюстрациями – акварельками. Иллюстрации были так же прекрасны, как слова… Мне было радостно: теперь я навсегда свободна от «мишек» и «зайков»… Я очень ждала, когда придет папа, - чтобы поделиться. Папа пришел и мне стало ясно: ему сейчас не до меня… Но нет, он выслушал, даже, кажется, дважды выслушал… Сказал: «Хорошо, дочка… Если бы в жизни все было так же хорошо, как в этом стихотворении».
Я ему хотела сказать, что в этом стихотворении все именно так: там за светлыми строками жизни живет смерть… Не сказала. Побоялась, что не поймет и придется объяснять, а объяснять сейчас не время…
Потом родители не пустили меня на кухню, где обсуждали, как надолго папе нужно брать отпуск, чтобы из Прибайкалья добраться на Белую Русь, - попрощаться с отцом, поддержать маму… Обсуждали, - а меня оставили наедине с моей первой в жизни смертью…
P.S. Дед был партийным, но в красном углу его своими руками выстроенной хаты всегда висела явленная бабушке во сне и уже после этого купленная икона Богородицы «Умиление»…
Упокой, Господи, раба Твоего Романа во Царствии Твоем.