• Авторизация
Дневник Любовь_Любава Лента друзей - Дневник - Полная версия


Еще из семейного видеоархива 26-10-2009 13:40 к комментариям - к полной версии - понравилось!


 

О  Григории Матвеевиче Битно  рассказывает Анна Тимофеевна Войнич,  операционная  медсестра,  работавшая с ним с 1946 по 1954г.  

На фото: Григорий Матвеевич Битно, Тамара Михайловна Серафимова, их сын Леня.
 
 
Это не врач был, а ангел. Человек доброй души, он не мог никогда никому отказать. Столько людей было больных, раненых. Больница была переполнена - кровати стояли в два ряда даже на коридоре. Он один был врач на весь район, ему не было покоя ни днем, ни ночью. У него были золотые руки, он все операции делал: как уролог, проктолог, невропатолог. Никого никуда не возили и никого не вызывали, потому что некого было вызвать. Он работал с сестрами, обучал их. Мы знали все, от иголочки до ниточки… Вот ночью вызовут его на операцию: прободная язва, пять, шесть часов, сделает, еще мы не размылись, привозят опять… У него не бывало никаких осложнений.  Еще и сейчас в складах больницы остались те инструменты, которыми он пользовался. Из сестер, которые с ним работали, - никто не остался рядовой сестрой, - все ушли в другие  больницы старшими, операционными… Очень хорошо он нас учил.
У него был дар, по-моему… Он Витебский кончал институт, потом в Ленинграде проходил специализацию, - четыре месяца… Антибиотиков не было, а у него никаких осложнений, швы косметические, аккуратненькие… Он шов необыкновенный вязал, я десять лет с ним работала, шов такой так и не научилась вязать. Нагноений никогда не было, он за септику строго спрашивал. Когда мы мылись на операцию, иногда по три – четыре раза перемывались. Еще в Киев ездил, учился скелетному вытяжению…
Он был настоящий профессор, не знаю, делают ли сейчас профессора то, что он делал. Ход операции он знал от и до, но никогда не шел за операционный стол, не перечитав предварительно… У него столько книг… Тамара Михайловна много раздала по хирургам.  Были такие ценные книги, атласы всякие… Словами это трудно передать, надо видеть, присутствовать… Пятиминутки проводил по десять – пятнадцать минут,- только про учебу говорил. Все мелочи, как надо подойти, что можно сказать, что нельзя сказать… как правильно шприц держать, как жгут наложить, как снять, чтобы больному не больно было… На практике нам показывал сам объяснял, проверял…  Когда были студенты у нас, говорили – если бы с таким хирургом пообщался год или два, - стал бы настоящим хирургом. Все нам про Пирогова говорил, «по-Пироговски»… а так близких ученых, на него повлиявших, не называл…
Если бы был жив Битно, в Заславле была бы клиника. Медицинское училище в Заславле он организовал, потому что не кому было работать, через Облздравотдел, через Красный крест. Хирургию преподавал Григорий Матвеевич, гинекологию – Тамара Михайловна… остальные преподаватели приезжали с Минска.
Он учил в первую очередь выводить человека из шокового состояния, капельницу подключать,  какой раствор, какие добавки… Как только я пришла работать, было воскресенье… парню было двадцать шесть лет… отрезало ноги ему поездом, выше колен…  Машин же не было, на повозке привезли, вбежали чужие люди, молодежь, поставили на пол и все кричат, спасайте, спасайте… Отдельно ноги, отдельно туловище, высокая ампутация… я сама несу эти ноги… Он никогда никуда не отлучался. Мы быстро помылись и втроем делали эту операцию. Надо было снять кожу с голени …  Спасли, удлинили культи, сохранил коленные суставы. Парень этот  потом мог ходить на протезах, приезжал, благодарил…
 У нас не было детского отделения, только десять коечек было определено для детей, и была эпидемия дифтерии… сколько он спас этих деток от дифтерии… Даже в Минске того не делали, что он мог делать… Сколько гинекологических больных, септических больных, сколько выхаживали их… Сколько общественной нагрузки… Инструментов не было. Такой человек… если ему нужен инструмент – он его из-под земли достанет. Резекцию стали делать толстой кишки, желудка…  Ездил в Ленинград, там нашел себе знакомого… и помню, прислали ему маленькую посылочку с этими инструментами…  Когда он учился в Ленинграде, - был на специализации, - много оттуда привез благодарностей, фотографий, на операциях был, как благодарили его операционные сестры, как он вежливо с ними обращался…пишут «золотые руки…» И вот пришла посылка, там было много тонких инструментов, но главное, был этот паяк. Он был такой довольный, носился с ним, всем показывал, всем рассказывал, всех учил с ним работать… Практологические заболевания… сейчас можно диагносцировать с помощью аппаратуры, тогда он на свой глаз ставил диагноз… Он сам делал такие аппаратики, необходимые практологу, чтобы видеть, опухоль там или трещина… Он все это делал сам.
Еще такая у него черта была… есть такие люди, зазнайки…. А он работал так:  сестра должна быть всесторонне квалифицирована. Иногда привезут больного, - он уже поставил диагноз, - и говорит сестре: «Как вы думаете, сестричка, что у этого больного?» И он тогда так доволен, если мы правильно диагноз назовем… он рад этому. Хотел, чтобы все знали… И хирурги, которым приходилось с ним оперировать, говорили: золотые руки, Битновские руки.
Брат к нему приезжал… Вся семья у него была трудолюбивая, сестра жила с ним родная, Эмма Матвеевна, тоже такая трудяга… руки у нее были хорошие. Внешне они с братом были непохожи… Григорий Матвеевич был симпатичный, фигурный такой, видный. Когда смеялся, - всех заводил. Всегда веселый был, никогда не скучный. Придет в палату – самым тяжелым больным хочется приподняться, как увидят его – к каждому найдет подход, поговорит, развеселит, убедит его: вот завтра вам станет лучше. Умел он просто, такой был человек… кажется, жить бы ему да жить..
Тамара Михайловна была противоположностью Григория Матвеевича. Сдержанная, спокойная, рассудительная. Он решал все на ходу. Люди были порядочные, детки красивые, залюбуешься. В молодости была очень гордой, мало общалась, все по делу… С возрастом стала общительней. Душа-то у нее очень добрая.
В тот день я работала… Это было накануне первого мая. Мы хоть и бедно тогда жили, но праздники старались отмечать… мы закупили продукты, было торжественное собрание в клубе… в девять вечера раздается звонок… к нам в хирургию… «Вы знаете, что Битно ваш разбился»… я уже на помню, как бросила трубку, это недалеко, у больницы было у почты… Мотоцикл ударился в столб… Из медработников я была одна… пульс еще был… Все прибежали, кто-то забежал в клуб… пожил он еще минут сорок… травма, несовместимая с жизнью… Все пришли, никто домой не уходил… потом его перевезли в поликлинику… столько было людей… со всего района… Колхозы же были… две-три деревни – уже и колхоз. Все председатели, все бригадиры, все люди, которые у него лечились… я прожила жизнь, но таких похорон не видела. Столько было живых цветов… От поликлиники до кладбища вся дорога была устлана цветами. Трудно было подойти к нему, чтобы попрощаться. Весь район плакал, это была непередаваемая трагедия. Все были в шоке… В послевоенное время, больниц не было, медикаментов не было… сколько бы он людей еще спас…
Тяжело очень… Тамара Михайловна осталась с маленькими детками… но уж мы, работники… не передать… у нас несколько не недель, а месяцев в больнице был траур. Одна мысль, одни разговоры… без него мы уже были никто… Был главврач у нас, Петкевич, говорил: да, девчата, как вы говорите, так и сбудется… Такого хирурга в Заславле больше не будет. Так и было. Разве что Кожевников. Но он недолго у нас проработал, уехал в Могилев. Одиннадцать хирургов сменилось…
В церковь… Тогда же было так строго… если бы он ходил в церковь – вы же знаете, что бы это было… Был здесь священник… а потом была закрыта церковь… Ездили в Красное и ездили в Минск… даже партийные люди – подпольно. Простые люди могли себе это позволить, а врачи, учителя – нет. С работы могут снять…
Яйца красили… на православную Пасху… Из дома приносим собоечку… компот, кисель… И всегда был с нами Григорий Матвеевич. Эмма Матвеевна красила с листиками засушенными… березвый листик привяжет ниточкой... красиво получалось… А какие она булки пекла.. А блины такие пышные… То варенья положит, то масла: «Иди, Аннушка, я тебе завтрак принесла». А веселая была… и все умела делать.
В партии не состоял, коммунистом не был, на собрания не ходил и когда нас агитировали –смеялся: «Ну что, Аня, не хочешь в партию…». На открытых партийных собраниях часто вступал в споры с многими. Говорил так:  «Я не буду ни с кем спорить о Боге, но есть какая-то Вселенная, которая нами, нашей планетой и судьбой владеет и управляет».
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Еще из семейного видеоархива | Любовь_Любава - Раю мой, раю... | Лента друзей Любовь_Любава / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»