г. Заславль, 1956г.

 

Время, в которое  жили наши родители, оставило на них тяжелый след. Они неохотно говорили о своем детстве…

Мама говорила, что ее отец был бухгалтером, мама– почтальоном … О родителях отца я от него не мог слышать, - когда погиб отец, я был слишком маленьким, - только от родственников…

Единственный, кто рассказывал мне о деде Матвее – дядя Ваня… Он рассказывал, как они – толокой – строили дом: все мужчины деревушки, пять – семь дворов, собираются и за несколько недель лета его выстраивают… Его задача – их прокормить…

О матери дядя Ваня рассказывал очень мало, больше – о своем детстве… Он должен был пасти коров… пять кажется, коров у них было… Он был самым молодым, самым маленьким… помнит склон, после – ручеек…. Он должен был утром отвести их на выпас и вечером вернуть домой…  Дом они построили, добротную пятистенку, и даже крышу покрыли шифером… Да, это была небольшая деревушка, где – то под Витебском, и все они были родственниками… Битно – Шляхта…

Однажды в регистратуре седьмой поликлиники я встретил женщину с такой – же фамилией, -и оказалось, что она тоже из-под Витебска…

Да, историю о том, как их раскулачили, тоже рассказывал дядя Ваня. Эмма Матвеевна к тому времени уже уехала в Севастополь, тетя Аля… умерла, тетя Эля еще до того уехала… остался один дядя Ваня, который мог рассказывать…

Пришли они однажды домой, кто откуда, а родителей дома нет… Отцу моему на тот момент было уже двадцать два года, дяде Ване – шестнадцать…

Я уже позже определился, что это было не раскулачивание за новый дом с крышей из шифера, - как можно раскулачить людей, у которых нет ни одного наемного работника, работниками были собственные дети…  С этой мыслью, - о раскулачивании, - я жил, пока не увидел список репрессированных перед войной людей с этой фамилией… Приговор определялся не возрастом и не родом занятий, не занимаемой должностью и социальным статусом… Оказалось, что уничтожались «на всякий случай» все, кто мог перейти на сторону немцев… то есть люди иной национальности… Их расстреляли просто потому, что они поляки… и это мне кажется еще более страшным.

Тетя Аля, мама Вали, Альжбета ее полное имя, окончила курсы фармацевтов, - но она единственная из детей в семье не получила высшего образования… Григорий Матвеевич, мой отец, окончил мединститут и был достаточно авторитетным, известным и с большой хваткой… Дядя Ваня, Иван Матвеевич, был главным терапевтом Псковской области… У него были какие – то звания… «Заслуженный врач РСФСР»… еще какие-то… Он хороший врач был… Третий их брат пропал без вести в самом начале войны… Тетя Эля преподавала в школе, Эмма Матвеевна… да, она ничего не окончила… но она и без того была профессором… У нее была сильная житейская логика, она работала в больнице физиотерапевтом. В ней была какая-то внутренняя сила… Так что все дети в этих непростых условиях сумели состояться… 

Тетя Миля, Эльвира Матвеевна, была в Чаусах вместе с отцом… а отец попал туда после мединститута… Мамины родители жили там хуже… беднее, чем Григорий Матвеевич и Эльвира Матвеевна… и мама часто носила им что-нибудь покушать из дома мужа… Она из Чаус, и там похоронены ее родители… Могилу их мы не нашли сначала, а потом поехали туда с Леонидом и Виктором, мамиными братьями… Виктор умер, и я не знаю, жив ли сейчас Ленонид…Где – то в Вильнюсе… Да, Серафимовы они были …

Мама не рассказывала, как они во время войны ушли из Чаус и оказались в Заславле… Здесь, в Заславле, немцев практически не было…

Мы жили вот в этой больнице - рядом… и где-то в сорок восьмом построили дом… Уже во время войны дед имел здесь статус врача… помогал партизанам, снабжал их медикаментами…

Сначала была только белорусская школа, в пятьдесят втором построили русскую и меня отдали туда.   Это был пятьдесят второй год.

Когда мама с отцом остались здесь, в больнице, первым делом он позвал сюда тетю Эмму. Она в то время жила в Рогове, близ Радошкович. В Рогове работала и тетя Эля, ее он тоже забрал. Дядя Ваня сразу же попал куда-то в Россию, там и остался…

Праздники, традиции семейные… были, но без детей… У отца День рождения был где-то на Новый год… Собиралась большая компания – друзей, знакомых, врачей, родственников… Меня выставляли, чтобы я стихотворение прочитал… выполнил свою функцию – и свободен…

Велосипед у меня появился лет в пять… И вот как-то сидим мы с отцом, я ему рассказываю про велосипед, и как я на нем катаюсь… И он мне рассказывает… Знаешь, - говорит, - я тоже в детстве катался… на палке… сядешь верхом на палку – и едешь… я его так тогда пожалел… что вот, мол, у меня есть велосипед, а у него нет…

Еще помню, лодку мы с ним сделали… осмолили ее… И вот, помню, он наберет нас, пацанов, и –повез по этой речке кататься… Но требовал, чтобы песни пели… И вот если не поем – он не берет. Играл с нами в эти игры… там, где сейчас кемпинг строят… Здесь же граница проходила раньше и на ней стояла первая маневренная группа… Граница с Польшей…

Он ездил в Ленинград, учился… в том числе и гипнозу, его учили достаточно известные люди… Он овладел гипнозом, потом шутил так над нами: «Согни, говорит, руку…» - а разогнуть потом и не можешь… У него была огромная библиотека…Видел во мне будущего врача… И я уверен, что я был бы врачом, он достаточно сильная личность, чтобы научить, показать… Мне было одиннадцать почти, когда он погиб… Я из тех, кто сравнительно медленно развивался… Я был младше нынеших десятилеток… года на три, как мне кажется…

Для меня после смерти отца резкой смены не произошло… все равно девяноста процентов времени он проводил на работе… Он видел детей вечером и по выходным… и то не всегда… Только когда я вырос – стал ощущать явственно нехватка человека, у которого можно что-то спросить, посоветоваться… до всего приходится доходить своими силами… Я завидовал своим сверстникам, которые могут задать отцу любой вопрос – и получить ответ.

Маме было очень тяжело… у нее на руках двое детей – и нет никакой страховки… Все деньги, которые она получала за отца – она клала на книжку, на наше имя… Ни одной копейки на себя не тратила никогда… Когда я окончил школу, институт и работал - она клала на мою книжку…

Мое глубокое убеждение, что все основное, что в нас есть – врожденное… Приобретенного не больше тридцати процентов. И только очень сильные люди могут врожденное победить.

К моменту, когда умер отец, тетя Аля уехала, Здесь оставались только мама, Эмма Матвеевна, Алла, я и Люда… Когда Алла вышла замуж, она уехала в Севастополь и забрала с собой свою маму…

Я сравниваю свои школьные годы со школьными годами Славика и Юры… мои были лучше… спроси у них, что они помнят от школы… ничего… У нас была большая территория, мало людей… мы должны были общаться со взрослыми, находить себе занятие, потому что невозможно было смотреть телевизор, не могли читать, потому что экономили свет… Мы должны были чем – то заняться и находили это занятие в общении: играли в волейбол, каких-то чижиков… Мы придумывали занятие себе сами… Отсутствие телевизора делало наше детство богаче на впечатление и опыт.

Я помню практически всех учителей, которые меня учили… Физику преподавала Хота Александровна, математику – Серафима Сергеевна, русский язык и литературу – наша классная, Майя Фоминична, молодая, после института, она с нами возилась и мы ее хорошо помним. Она нас развлекала возможными занятиями, как Галя сейчас своих детей. Мы в поход ходили, ездили на Нарочь… У меня остались теплые воспоминания о своем детстве и я его хорошо помню.

Одиннадцать лет в школе… я должен был куда-то поступать, мне не с кем было просто пообсуждать этот вопрос. И вот приехал дядя Витя, расспрашивал, чем я собираюсь заниматься… предложил разрабатывать и собирать приемники. Я набрал литературы, журналов всяких и из ничего… железяки там всякие набрал, эту лампу… и из ничего сотворил… фигнюшечку (приемник). И она заработала… Катушечки, проводочки, конденсатор… Представляешь, какая-то штука… поет… принимает радиоволны…Поехали на свалку радиозавода, стали собирать всякие ценные штучка… одно, потом другое.. а если оно еще и работает… то это вообще высший кайф…

Поступил по блату хотя у меня хороший диплом, серебряная медаль… Во-первых спортом занимался, во вторых у меня был отец такой известный и все считали, что я умный человек… А может и в самом деле не дурак был… Потом, когда сдавал экзамены, в одном подсказали, какой билет взять, и я написал на пятерку, другой сам написал на пятерку, третий еще что-то… сам сдал на пятерку, письменную по русскому… написал без мягкого знака, и это была единственная ошибочка, четверка вышла. Средняя от аттестата, плюс физика, математика, еще что-то там…  Математику сдаю письменно, вдруг женщина, которая принимает экзамены подходит… подсказывает мне, подсказывает… Я может и без нее написал бы, но она меня прокурировала… Там огромный был конкурс, человек 20 на место.. А это оказалась Синько… она работала в институте… посмотрела фамилию.. Заславский, значит нужно помочь. Поступил с первого раза. Институт я закончил  не в числе первых… были ребята с лучшей памятью и лучшими знаниями.

Я занимался спортом, катался на байдарках…и однажды в спортлагере БПИ на Минском море, на танцах, такая крепенькая девушка, я ее пригласил, потом что-то плел, не помню что… интриговал… В результате мы познакомились. Потом я уехал на север, мы переписывались, а она была такая очень смелая… И она села и приехала ко мне на север, через весь Советский Союз. Мы заканчивали РТИ, распределение было по всему Советскому Союзу. Было такое время, когда офицеров не хватало, и их брали из гражданских. На меня напялили эту форму, и я должен честь отдавать… у меня рука не поднимается…  Он мне честь отдает, а я ничего не понял… Слушай, говорю, веди меня к командиру. На нашем корабле только командир был военным. Это было в Северодвинске. Сначала я приехал в Североморск по распределению, после института… Мне нужно было в Штаб прийти, прихожу, вечерком в восемь, девять, там только охранник, женщина, говорит, поздно уже, куда ты пойдешь… на вот ключи, вон там через сопку, дом такой-то, квартира такая-то… пойдешь, переспишь… ночью придет мой муж, не обращай внимания… Ночью пришел муж, утром я встал, пошел в магазин, купил какие – то конфеты, оставил, оставил ключ… Больше я никогда ее не видел.

Сначала я был на корабле связи, он был в подразделении тральщиков. Тральщики, это такие корабли с длинными усами, они идут по минному полю, они цепляют мины усами, мины всплывают, потом их расстреливают. Это теоретически, а практически мы никуда не ходили )). В сравнении с другими у этого корабля низкая посадка. Потом я уже был дивизионным связистом. Три года мы там отслужили. Мама приехала, мы отслужили, потом я приехал сюда в Заславль, мы расписались, потом она приехала туда…

Оттуда она поехала в Гомель. Слава родился в Гомеле… Она какое – то время, несколько месяцев она побыла в Гомеле, и опять через весь Советский Союз приехала ко мне. Мы вернулись осенью 72года. В 72 году мы устроились на работу в Минске с Галей… А Славику было два… Мама водила его в садик, потом в школу, а мы ездили на работу. В 80г. построили квартиру,

Славик был интересный маленький, стал ходить рано, у него были такие кривые ноги, и он малой , однажды два месяца в больнице с поносом лежал, – как лег так и вышел…  Я думал, ни за что больше в больницу не отправлю… Потом в Гомель приехали, потом сюда, в Заславль… подвижный такой малой был.

А в школе… мне так обидно было… все говорили: что он у тебя сидит, землю ножом ковыряет… Не хотел учиться… Но я же хотел его чему-то научить… и как только ему что-то начинаешь рассказывать – отчаянно зевал… Я сразу не осознавал, потом понял: у него очень серьезная травма родовая… Она трое суток его рожала. Работоспособность фантастическая… она проявилась где-то в девятом классе. Он поступал, не поступил… После этого я понял, что он свое возьмет. До этого он все делал так: а, я не дурак, я знаю…

С каждым прожитым годом отношение к жизни упрощается. Когда я был помоложе.. тридцать там лет, тридцать пять, сорок… я читал философов, о смысле жизни, французские, английские, румынские материалисты, теперь… Смысл жизни в том, что ты сделал… смог сделать лично… чему ты сумел научить или не научить своих близких, что ты им передал. Чем старше становишься, тем проще я к этому отношусь…

Я на Славу был очень обижен, когда он во мне перестал видеть авторитет… авторитет знаний, авторитет опыта, я не испугался, я просто обиделся… Если ему от этого легче – пожалуйста… Но для меня, когда у человека появляются крайности – это уже фанатизм… и это страшно… Если он перестает логически мыслить, если верит больше, чем думает- плохо. Теперь он изменился… выровнялся, вырос… Верит он или не верит, мне все равно, но если он перестает думать – это уже не человек.

Завещание внукам… Я бы хотел, чтобы они не останавливались в своем развитии. Это самое главное… из этого вырастет все остальное.